Несколько слов о крыльях

Адам сразу забивается в угол, обхватывает колени руками и, уткнувшись в них носом, молчит. Самандриэль молчит и осторожно, несмело улыбается, глядя на того, кого всё-таки умудрился вытащить. Наверное, надо было стереть этому пареньку память. Страдание написано на красивом лице Миллигана алыми буквами кровоподтёков, и ему, конечно, лучше забыть как страшный сон всё, что происходило с ним с того момента, как гули открыли охоту на них с матерью. Вот только у Самандриэля уже нет на это сил. Силы оставили его настолько, что он уже не может даже прятать крылья, которые сейчас, после полёта, так и норовят проявиться за спиной. И ангел решает, что пусть так и будет. Адам уже понял, с кем имеет дело, и уже испугался, так что зрительные образы уже не имеют такого большого значения. Самандриэль смущённо улыбается и позволяет крыльям проявиться, осторожно расправляясь и чуть отряхиваясь от собранной по вселенной пыли. Крылья у него похожи на два небольших пушистых облака, с такими же мягкими, округлыми контурами. Кажется, что они мягкие, как вата, и что в любое из них можно запустить руку. И Миллиган невольно поднимает взгляд, упирается в крылья глазами и смотрит, смотрит, словно пытается дырку протереть и увидеть стену за ними. Ангел чувствует смущение. На его крылья, вещь довольно интимную, ещё никто никогда так пристально не смотрел. А Адам никогда не видел крыльев. Ни у Захарии, ни у себя самого, когда его телом овладел Михаил, ни у того ангела, Кастиэля, который тусовался с его братьями. Он вообще думал, что крылья - глупая выдумка. Вроде той сказки, что ангелы - хорошие. Но сейчас они, пушистые и светлые, чуть подрагивающие и, очевидно, мягкие прямо перед ним. Это крылья незнакомого ему ангела, который почему-то вытащил его из того ужасного места, где он провёл... Кажется, больше чем вечность. Адам хочет спросить, что ещё от него хотят эти "крылатые засранцы", как говорил Дин. Но вместо этого встаёт и, пошатываясь, бредёт к Самандриэлю так, как бродят зомби во всяких апокалиптических фильмах. Ангел не двигается с места, только неуверенно улыбается, сгибая свои крылья так, что те тянутся к человеку. И, будучи в двух шагах от их обладателя, Миллиган касается кончиками пальцев белых перышек. Крылья беловато-серые, ближе к краям темнее и жёстче, а вот у основания, там, где они выходят из спины, кажется, прорвав одежду, они мягкие и белые. И очень-очень тёплые. Адам быстро скользит рукой туда, где они нежнее всего, но для этого ему приходится подойти ближе и как бы обнять Самандриэля руками. Тот не возражает, но и не спешит прикасаться сам, потому что знает, что Адама сейчас пугать не стоит. Он просто стоит, опустив руки, и смотрит на юношу, положившего голову ему на плечо. Кажется, в отношении доверия он ещё вовсе не потерян. А Миллиган, пропустив нежный пух между пальцами, вдруг сжимает и тянет на себя, словно хочет вырвать, тянет нервно и зло, но перья лишь проскакивают меж пальцев, как вода или песок, и Адам остаётся ни с чем. Тогда он, вытянув голову и сильнее подавшись на ангела, кусает одно длинное перо из самого верха крыла, тянет его, ощущая при этом привкус сахарной ваты на губах. У Самандриэля крылья податливые, как глина. Оставив попытки кусаться, Адам начинает мять их в руках, гнуть, щупать и, кажется, делать всё, что только можно было. Он даже не заметил, как ангел осторожно обнял его за талию, не сжимая её, и замер всем телом, позволяя шевелиться только тому, что так интересовало человека. Ему было приятно чувствовать, что хоть что-то пробудило в, кажется, поломанном человеке интерес. Наконец Адам устаёт. Его сразу как-то качает, и только руки Самандриэля удерживают его от падения. Ангел вздыхает и тащит обмякшее тело к кровати, раздевает движением руки, укладывает под одеяло и даже вспоминает, что надо погасить свет. Но, как только всё заканчивается, совсем забывает, что нужно сделать ещё. Что можно сделать. Домой не хочется, двое других ангелов, сопровождавших его, погибло, несмотря на то, что в клетку им удалось попасть под прикрытием забиравшего Винчестера Кастиэля. И от этого Самандриэлю немного больно. Он всматривается в того, кого вытащил, и хочет верить, что его братья погибли не напрасно. Адам что-то бормочет на грани сна и реальности. Просит не быть "как они", что-то спрашивает про маму. Ангел наклоняется, чтобы поправить одеяло, поднятое слишком высоко к губам, оно уже чуть влажное от слюны. И в этот момент Милиган сонно целует его пальцы, произносит одно единственное слово и засыпает мирно, как ребёнок. Самандриэль, наклонившись, снимает с его губ привкус этого короткого и нежного "Крылышки..."