Expeditio sacra

Окрестности Милана. Монастырь Сент-де-Труа. Октябрь 1644г. Нетрудно было бы догадаться, что едва ноги Беатрис де ла Ронда переступили порог монастыря Сент-де-Труа, вряд ли что-то могло пойти «так». И именно в канун Дня Всех Святых, промозглой октябрьской ночью тысяча шестьсот сорок третьего года, в кабинет отца О’Брайана ворвался один из братьев, красное лицо и вытаращенные глаза которого красноречивее любых слов доносили его волнение. Мягко сказано… он был в ужасе. — Святой отец… там… Я… Боже… Провидение ли, интуиция, а, может, обычная логика. Никогда нельзя было сказать наверняка. Генри уже привык жить в постоянном предчувствии. Он никогда не боялся темноты, однако, в последние ночи… ему беспрестанно казалось, будто за ним кто-то следит… из теней. Перебирает его кости, глядит в самую душу. И как раз в момент, когда распахнулась дверь кабинета, он слепым взглядом в который раз таращился в угол комнаты, откуда, как ему казалось, он слышит чей-то зловещий шепот, в то время как рука медленно, словно через патоку, тянулась к молитвеннику… Когда раздался грохот со стороны входной двери, он вздрогнул, треснула рассохшаяся ножка стула, и лишь чудом он не свалился на пол, успев схватиться за край стола ледяными мокрыми пальцами. В его уже давно почтенном возрасте подобные шутки обычно обходились очень дорого. — Успокойся, Дженарро… Что случилось? — Госпожа… «Я так и знал…» — Что с ней?.. — Она… — мужчина вытер рукавом пот со лба, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, — Роды начались… Последние слова утонули в треске окончательно сломавшегося стула и сдавленной, но отнюдь не сдержанной ругани священника. Видит Бог, ему бы хотелось провалиться под землю, но у небес были на него другие планы… Это семейство плотно вгрызлось в его многострадальную печень. Видимо, в этом и был его крест… его предназначение, учитывая, что во многом благодаря ему сейчас в его монастыре жила вдова его бывшего ученика. И несмотря на все, что было между ними прежде, именно ему выпала честь ухаживать за ней после его гибели. В благодарность или же в покаяние… ведомо было лишь небесам. Вести заблудшие души к свету, не ради ли этого он здесь… Стоило вспоминать об этом хоть иногда. И уже давно пора было смириться с этим. — Лекаря к ней, и всех, у кого руки не из гузна растут… И молитесь, братья… много молитесь. Я чувствую… найдутся те, кто захочет нам помешать. *** Одно время ей казалось, что самую страшную боль в своей жизни она испытала в момент, когда зияющая дыра в бездну внутри нее заполнялась душой. Будто заживо из нее выдирались кости, по одному из всего тела изымались нервы, будто вместо крови по ее телу текла святая вода и тысячи молний проходили через мозг, испепеляя все на своем пути. Трудно сказать наверняка, может, так оно и было. Но плохое быстро забывается, особенно когда понимаешь, что на этом твои страдания на нелегком и тернистом пути очищения этой самой души еще только начинаются. Кто мог себе такое представить еще лет пятнадцать назад? Никто кроме Айзека в это не верил… А сама Беатрис сейчас ничего уже не представляла. Всеми силами держа оборону, она тянула время в ожидании помощи. Осталось мало времени, и сейчас речь шла не о ребенке. Еще с утра она заметила, что солнце как-то неестественно тускло пробивается в окно, несмотря на то, что окна ее комнаты выходили на восток. Погода накануне была ясной… она сама постаралась на этот счет. Но что-то не давало покоя, ужом вертясь под сердцем, гадюкой грызя ее нутро. Что уж и говорить о том, что началось, едва оно село, опустившись в марево штормовых облаков. В то время как рука Генри только тянулась к молитвеннику, сама Беатрис не замолкая ни на минуту читала молитвы, подобно гарпии на яйцах обхватив свой живот. Все уже пошло не так, хотя бы потому, что воды не отошли вовремя, а схватки начались несколько часов назад. Трудно сказать как… невозможно осознать почему, но если у этой земли когда-либо и была защита высших сил… сегодня ее явно было недостаточно. Ей удалось вырваться из царства мрака и мракобесия, с мясом выдирая свою свободу. Но, кто сказал, что с той стороны о ней забыли? Беременные имеют защиту свыше, это так. Но в момент, когда граница миров распахнута настежь… никто не будет в безопасности. Усиливающееся эхо спешащих шагов нескольких людей, приближающихся к ее двери, и несдержанный душераздирающий крик практически ощутимо, будто порывом ураганного ветра отбросил братьев обратно в коридор, едва они попытались войти. Несколько мужчин в рясах вырвались вперед, вставая по углам и распахивая книги на заложенных страницах, а лекарь, гремя приборами, поспешил к столу, водружая на крюк подле него большой фонарь. Беатрис тут же сориентировалась, чтобы упростить ему задачу, откинула одеяло, устраиваясь в удобной позе, придерживая одной рукой низ живота… Мысли путались в опухшей от схваток голове, но на слабость у нее просто не было времени. Генри был предупрежден, еще с прошлой ночи ожидая, когда Дженарро позовет его к началу действа, потому она была готова к толпе мужчин в своей спальне на следующий вечер, но, кто сказал, что все пройдет гладко… Время пошло… — Крови слишком много, я не успею ее остановить! Лекарь кричал, надрывая горло, пытаясь перебить свист ветра в ставнях, гул молитв четырех человек и крик будущей, уже в третий раз, матери. Его попытки вскрыть околоплодный пузырь самостоятельно оказались еще более травмирующими. Кажется, она говорила, что планирует выжить? Самая горячая шутка века, друзья мои… В этот момент, наверно, она бы отдала все, чтобы получить пулю в лоб. Все то время, что она вынашивала ребенка, силы тратились на то, чтобы поддерживать в нем жизнь. Ее сил хватило, чтобы восстановиться, на это ушло почти десять лет интенсивной работы, но забеременеть и родить… Это уже была задача для сверхчеловека, которым, к сожалению, Беатрис не была. Она осознавала, чтобы довести дело до конца, придется чем-то пожертвовать, и ей в прямом смысле приходилось жить за двоих. А если бы не жертва Айзека… безусловно бесчеловечная и несправедливая, трупов в их доме стало бы в три раза больше. Чтобы не быть высосанной досуха растущим организмом, ей приходилось проводить все время в медитациях и молитвах, много есть и очень много спать, чтобы сил хватило на всех, а особенно на то, чтобы дать возможность ребенку развиваться не хуже, чем у… живых… людей. И до сего момента ей это как-то удавалось. Ей даже удалось не растолстеть за эти месяцы, ибо энергия сжиралась на глазах, не успевая найти прибежища на ее теле. Но сейчас… все ее силы будто улетучились, кинув ее один на один с раздирающей все тело агонией… Она кричала, что умирает… — Это не тебе решать, малышка… — Пусти меня, не видишь, я при смерти! Но ответом ей была лишь самодовольная усмешка, отдавшаяся скрежетом ржавой вилки по дешевому фарфору. — Убери от меня свои костлявые руки!.. Люди вокруг суетились, только и успевая, что забирать у лекаря окровавленные тряпки. Лицо бледнее мела, черный океан разметавшихся волос, мокрых от пота, и безжизненные глаза, глядящие в потолок. Рот, раскрытый в немом крике… — Мы должны спасать ребенка! — кричит кто-то, кидаясь к столу, хватая скальпель. — Он задохнется, если не сделать этого сейчас же! Беатрис рванулась вперед, но бледные пальцы схватили ее за локоть. — Ну и чего ты хочешь добиться?.. — Они собрались резать меня! — Пусть режут. Ты хочешь, чтобы твой сын умер? Голос пустой, как из колодца. — Но… — У него нет того времени, что сейчас есть у тебя. А пока они заняты делом, послушай-ка, что я хочу тебе сказать. — Я никуда с тобой не пойду! — взревела Беатрис, вырывая руку из холодных пальцев, игнорируя липнущие к лицу волосы. — Я и не приглашаю… — пожал плечами «капюшон», второй рукой лениво потирая древко косы, — Всего лишь хочу немного покряхтеть о былом. Перемыть, так сказать, косточки. Видишь ли, как ты помнишь, у нас с тобой сложились довольно теплые отношения за эти пару веков, мне было бы жутко обидно прерывать нашу милую дружбу столь до банального нелепым образом. И лишать этого очаровательного малыша матери. К тому же, эта ваша история все не дает мне покоя, Крепость разрушена, моя задача выполнена, но перед тем, как отчалить в Небытие, хочется побаловать себя зрелищем, коли хлеб издревле — недоступное мне удовольствие. Не желаю портить такое веселье. Только посмотри. Не об этом ли ты мечтала все эти годы?.. Вдруг сменив тему, «капюшон» раскрыл ладонь, протягивая руку к постели, залитой кровью, вокруг которой сгрудились люди, уже раздевшие тело Беатрис, чтобы вырезать из нее ребенка. Надрез, поток льющейся по полу воды, и они уже раздвигают края, сжимая руки на его тельце… — Это неправильно… — прошипела она сквозь зубы, ногтями продавливая кожу до белизны. — Это неизбежно… — Так что тебе нужно?.. — устало произнесла она, обхватывая себя руками. Спорить со Смертью было бесполезно, проще было сразу выслушать, зачем он пришел… ибо он все равно возьмет свое. Что бы это не значило. Чудовищно… — Только твое официальное согласие. Я верну тебя обратно в целости и сохранности, даже сохраню тебе молодость, в подарок на рождение сына. До первой пули, конечно, как говорится, однако помни… самоубийцам Рай не полагается. Ты даже сможешь растить мальчика, но при одном условии… — Само собой… — Твой муж, помнится, кое-что оставил после себя. Так скажем… в наследство… — криво усмехнулся «капюшон», выуживая из складок плаща нечто, похожее на шкатулку. Если только их делают из костей и клыков. — Он бросил тех, кого приручил, когда Господь отправил его на отпущение грехов. Малюткам теперь так одиноко… — ласково приговаривал он, постучав по крышке, из-под которой тут же раздался глухой рев и шипение, — Нет больше того, кто позаботился бы о них… — Убери от меня эту мерзость… — поморщилась Беатрис, крепче стиснув руки. — Ну что ты так, помнится, еще лет десять назад ты очень даже охотно падала в объятья одному из них. Не сомневайся… он этого не забыл… — Твое условие… — напомнила она. — Сущий пустяк. Юный Айзек лишь не должен будет узнать, кто он такой. Ты и пистолеты над твоим столом не должны ничего для него значить. Он будет расти, как и все вокруг, жизнью, которой ты всегда желала для него, но в которой не будет тебя. И если ты нарушишь свое обещание… — «капюшон» встряхнул шкатулку, отозвавшуюся ревом, обещающим боль и страдания, — Мы проверим… сможет ли юный Архангел нести с той же отвагой и самоотверженностью бремя своего отца… — Что ж ты за скотина такая… — Какая есть… такими уж нас создали. Возможно, когда-нибудь тебе даже представится возможность лично сказать Ему спасибо. Облизнув пересохшие губы, Беатрис шагнула вперед, заглядывая через плечи. На них всех лица не было… Ребенок родился и выглядел очень даже неплохо, кричал и ерзал в ворохе одеял, но, казалось, на него мало кто обращал внимание. Голоса, читавшие молитвы, затихли один за другим, а Генри после долгой паузы, едва справляясь с дыханием, лишь махнул рукой, чтобы все шли прочь. Будто на поле, где до того шла кровопролитная битва, все воины разом опустили оружие. Оглушительно и бессмысленно. Дело сделано… но предчувствие его не покидало. Комната опустела, а он продолжал стоять над окровавленной кроватью, сжимая дрожащей рукой холодные пальцы… не решаясь закрывать ей глаза. — Ну же, вперед, я в тебя верю. — Видеть тебя не желаю, — прорычала Беатрис, даже не обернувшись в его сторону, — И если увижу вновь, обещаю, переломлю твою косу об колено. — Жду с нетерпением… Воздух пошел трещинами, точно утренний лед. Холодный ветер взметнул волосы, окутывая вихрем пахнущего серой пепла. На миг застлав взор, чтобы в следующее мгновение мокрые пальцы, уже было начинающие окоченевать, с нечеловеческой силой сжались на руке священника… *** — Слушай меня внимательно! — прохрипела Беатрис, второй рукой набрасывая на себя одеяло, чтобы прикрыть тот срам, что устроили с ее телом новоиспеченные акушеры эпохи раннего Нового Времени, — Где мой ребенок? — Его сейчас омоют и принесут ко мне… — Генри силился вырвать руку из ее стальной хватки, но тщетно. — Что за чертовщина, отпустите меня! — Болевой шок, — бросила девушка, дергая на себя руку святого отца, в упор глядя ему в лицо, — У тебя же есть сестра?..- вдруг спросила она, не отрывая от него горящего взгляда. Ее до сих пор кидало то в жар, то в холод. — Недавно умерла, мир ее праху, — свободной рукой перекрестился он, непроизвольно схватив распятие. — Так вот… — уже более спокойно вздохнула Беатрис, — Едва я отлучу Айзека от груди, всем и каждому ты скажешь, что это ее ребенок. Он не должен будет ничего знать… — Беатрис! — окликнул ее Генри, — Я не знаю, что с вами творится, но, заклинаю, успокойтесь. Объясните, что происходит? — Я… объясню все позже… — закрыла она глаза, наконец отпустив руку, пальцы на которой уже начинали заметно синеть, — Так будет лучше для всех. Прости, Генри. Сейчас просто поверь мне… и пообещай, что ничего ему не расскажешь. Так вышло, что ты сейчас последний, от кого я жду ножа в спину… Ей хотелось в это верить. В страхе вспоминая этот ларец из костей… ей хотелось хоть кому-то верить… Опустившись рядом с ней на кровати, мужчина растерянно сложил руки на коленях. Он чувствовал себя совершенно разбитым, несмотря на то, что это не он сейчас чуть было не умер в родах. Казалось, самое страшное уже позади, но… видимо, даже обретя душу, этой женщине не будет покоя. — Я принесу свежее белье и велю поменять матрас… — безжизненным голосом произнес он, глядя в угол комнаты. Больше он не слышал шепота из тьмы, — А потом принесу ребенка, чтобы ты могла его покормить… Ты же… — Да… — прошептала Беатрис, прикрыв глаза откинувшись на мокрую от пота и крови подушку, — Я справлюсь. Должна… Спасибо, Генри. Наступившая тишина оглушала… Холод скользкими волнами прокатывался по телу, заставляя плечи дрожать, а лицо искажаться в гримасе боли, не в силах выдавить из себя ни звука. Да… она справилась… но какой ценой. Так малодушно и беспечно. Почему, даже видя своего ребенка живым, ей казалось, что она теряет его навсегда… Даже победив, она проиграла все, что имела, хотя… одно она знала точно. Нельзя сидеть сложа руки. Рано или поздно правда раскроет себя. Скрывать такую тайну было равносильно тому, что пытаться спрятать слона на городской площади. И Айзек должен быть готов… Она сделает все, чтобы к тому моменту, когда судьба подставит ей подножку, ее сын был готов принять на свои плечи бремя правды… Но она будет рядом… всегда, несмотря ни на что… она будет рядом. Как и тогда, как было с его отцом, помогая ему преодолевать всю ту боль, что за этим последует. Проведя рукой по липкому от крови животу, девушка нахмурилась… от ее ран не осталось и шрамов. Смерть заметал за собой все следы… Одно могло бы порадовать ее в этой связи — каламбур того, что несмотря на то, что произойдет уже в скором будущем — Смерть она больше никогда не увидит. Но все это перестало иметь хоть какое-то значение, когда, лежа на свежих простынях, смыв с себя пот и кровь, Беатрис впервые взяла на руки своего ребенка. Черт с ним со Смертью и его глупой шкатулкой… Пусть весь мир подождет… Сил больше не осталось ни на что. И едва прижав мальчика к себе, почувствовав на груди тепло его губ, Беатрис лишь на секунду прикрыла глаза, чтобы в следующий миг уже заснуть. Крепко, но бережно обнимая сына с легкой улыбкой на измученном лице.