Три взгляда Владимира Корфа, или любви все возрасты...

      Все утро Владимир провёл в библиотеке, зарывшись в старинные книги, вдыхая неповторимый запах старой бумаги и ощущая аромат прошлого. Его научные интересы замыкались на истории середины 19 века, но его родственник Александр Христофорович Бенкендорф посоветовал приехать в этот дивный город и покопаться в истории развития южных областей тогдашней Империи. И именно он посоветовал поселиться на эти несколько дней у своего старинного друга Петра Михайловича Долгорукого. Но обстоятельства сложились так, что Пётр Михайлович и его супруга в это время уехали на отдых в горы, и прибывшим гостем должна была заниматься дочь Долгоруких Анна, но пока Владимир этой знаменитой личности не видел, хотя наслышан был о ней выше крыши! Уже та характеристика, что дал ей его дядя, говорила о многом! Что именно дядя имел в виду, Владимир пока не знал, но судя по всему, скучать ему не придётся.       Весь вчерашний вечер Владимир провёл в своей комнате, по уши зарывшись во всемирную сеть и заказывая по интернету интересующие его книги, газеты и журналы. И объедаясь различными вкусностями от тёти Вари. После весёлой встречи и всеобщего примирения его познакомили с некоторыми жильцами старого дома. Он знал, что сам Долгорукий служил в театре музыкальной комедии, он был дирижёром и постановщиком, его жена и дочь пели в этом театре, а другая дочь, та самая «невозможная Анна», танцевала в театре оперы и балета, который по праву считался одним из красивейших театров Европы. Их старший сын Андрей, которого все серьёзно именовали Андрей Петрович, был талантливым скрипачом и являлся солистом филармонического оркестра. К тому же, как потом шёпотом рассказала ему на ухо неугомонная тётя Варя, Андрей Петрович был лауреатом международного конкурса, поэтому все его считали гением и страшно им гордились.       Владимир выключил лампу, потёр глаза и встал, распрямляя спину и поводя плечами. Он устал от долгого сидения, надо бы встряхнуться, сходить к морю. А то будет смешно выглядеть тот факт, что он жил в приморском городе, а моря так и не увидел. Корф тихо встал, кивком поблагодарил дежурную по читальному залу и медленно пошёл к выходу. Вышел на высокое крыльцо, повернул голову и увидел афиши на зелёном фасаде городского театра. Владимир ухмыльнулся - в этой поездке вся его жизнь так или иначе связана с театрами. Кстати, если он правильно помнит, то пройдя до конца этой улочки, он выйдет к городскому парку, а дальше находится знаменитый оперный.       Владимир медленно шёл по тихой улице, слушал приглушённые трамвайные звонки, гул автомобилей, поражаясь тому, как хранили тишину эти маленькие, спрятанные в зелени деревьев улочки. Будто боялись впустить к себе современность с её сумасшедшим ритмом, шумом и бегущим временем. Он внезапно вышел на оживленную улицу, покрытую брусчаткой, подождал, пока два громко звенящих трамвайчика разъедутся в разные стороны, и опять вступил в тень старых раскидистых деревьев. Где-то шумел фонтан, звучала музыка, на лавочках в густой тени сидели люди кто с газетой, кто с книгой, вокруг бегали и визжали дети, суетились маленькие собачки, и не верилось, что где-то рядом шумит современный город, гудит огромный порт, громыхая гружёнными вагонами и фурами, взлетают самолёты и прибывают поезда. Здесь, в тени городского сада, жизнь текла медленно, прерывая стремительный полёт времени и подчиняясь южной тягучей жаре и слабому ветерку. Владимир прошёл сквозь парк и вскоре увидел светлые театральные колоны. Этот знаменитый театр действительно был красив. Красив своей неповторимой аурой, окружённый фонтанами и цветами, диковинными деревьями и ярко-зелёной травой. Владимир поднял голову и залюбовался творением человеческих рук. Потом с улыбкой опустил глаза и увидел афишу. «Жизель». Премьера, скоро… Солисты - Анна Платонова и Михаил Репнин. Лауреаты, победители… Надо будет сходить, он давно не любовался красивыми девушками и не слушал чудесную музыку. Владимир шагнул к кассе, затерянной в тени пышных кустарников, и уткнулся взглядом в надпись - «Билетов нет». Прекрасно! Сходил на «Жизель», называется… А что, если попросить ту самую, неизвестную ему пока Долгорукую о контрамарке? Только для этого им надо как-то пересечься в этой жизни. Так, надо подключать тётю Варю. Эта женщина знала всё и всех, опекала Долгоруких и кормила почти весь двор. Она-то ему и поможет. В конце концов, он оказался её «г'остем».       Владимир открыл глаза и понял, что уснул средь бела дня. Вот что могут сделать с человеком южная жара и хорошая домашняя еда. Как в него влезло такое количество пищи? А тётя Варя все приговаривала, что он «такой худенький малчик, которому надо кушать и кушать» и, стремительно двигаясь по чистой кухоньке, всё добавляла и добавляла в его тарелку новые деликатесы. От всего съеденного Корф почувствовал себя переполненной шкатулкой с секретиками, которые они делали в детстве и закапывали в старом саду. Он не помнил, как уснул, что ему снилось, но открыв глаза и потянувшись, расправляя мышцы, подумал, что так хорошо и спокойно он не чувствовал себя уже давно. Он отдохнул, выспался, а главное он знал, что ему не надо бежать, торопиться, боятся опоздать, что и сегодня, и завтра, и ещё несколько дней он может жить, совершенно не думая об обязанностях, он может просто жить и наслаждаться солнцем, теплом и покоем.       Где-то послышался шум подъехавшей машины, голоса, машина уехала и опять наступила тишина, нарушаемая только далеким городским гулом и шорохом листвы. Владимир встал, выглянул в окошко, выходящее во двор, и увидел уже знакомого ему дядю Андрея всё в той же порванной на плече застиранной тельняшке и трикотажных брюках. Он сидел в глубоком плетёном кресле и читал, нахмурив лоб, немного забросив голову назад и отодвинув журнал на вытянутых руках как можно дальше от лица, периодически делая небольшие глоточки какого-то напитка из запотевшего стакана, стоящего на маленьком ротанговом столике.       Владимир сделал шаг назад, но в это время раздался стук каблучков и рядом с дядей Андреем появилась вчерашняя белокурая девушка, что толковала о законе Кирхгофа. Она устало опустилась в соседнее кресло, подняла свои стройные длинные ножки и устроила их на столе, каким-то неописуемо грациозным движением скрестив в лодыжках.       - Шо за мансы? - удивлённо подняв бровь, спросил дядя Андрей. Потом отложил журнал, внимательно осмотрел девичьи ноги и свел лохматые брови вместе. - Это шо такое?       - Это? - спокойно переспросила девушка, плавно положив руки на подлокотники. - Это, дядя Андрей, меня Мишка уронил, а я ему шею свернула.       - От молодцы, - протянул мужчина и резко наклонился вперёд, рассматривая что-то, невидимое Владимиру.       - Ты скока весишь?       - Полцентнера, как всегда. Ну, с минусом. Как всегда.       - И шо? Этот балбес не смог удержать в руках мешок с дустом?       - Я не мешок с дустом, дядя Андрей, я балерина!       - Балерина - это Майя Плисецкая, а ты пока мешок с дустом! - он помолчал и уже спокойнее спросил: - И шо теперь мы будем с этим всем делать?       - Да ничего, на время спектакля закрашу, а потом само пройдёт. В первый раз, что ли? - она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, чуть повернув голову набок.       Владимир стоял, скрытый лёгкой занавеской, и с улыбкой рассматривал её. Красивая! Волосы длинные, блестящие, собранные в пышный хвост, хрупкая фигурка, длинные ножки, маленькие ручки. И синие глаза. Это он помнил точно. Изумительная девушка…       - А шо Миша? Ему сильно досталось?       - Нет, не переживай, его быстро поставят на ноги, - с усталой усмешкой заметила девушка.       - Анна! Прекращай! Лиза твоя сестра и заслужила на счастье, а ты тоже когда-то найдёшь человека, который сделает тебя счастливой!       Владимир наморщил лоб и вдруг понял, что дядя Андрей сказал последнюю фразу совершенно чистым и почти правильным слогом. Он покачал головой и усмехнулся. Они все, живущие в этом городе и в этом старом дворе, немного актёры. И живут, и играют свободно, как дышат.       - Анечка, девочка моя! Я прошу тебя быть внимательней и аккуратней. Скоро приедут твои родители, и шо я им скажу? Шо их маленькая девочка приходит с работы вся в синяках. Аня, так низя! И как я должон работать, если буду знать, шо тибе больно? Как я ими руководить буду?       - Ах, ладно тебе! А где тётя Варя?       - Крутит компоты из черешни.       Анна выпрямилась и громко прокричала на весь двор:       - Тётя Варя, а чего черешня? Это же не вкусно!       Несколько секунд во дворе стояла полная тишина, а затем раздался приглушённый голос:       - Не морочь мине голову! А кто зимой лопает всё, что попадётся под руку? И ты, и Андрей Петрович, и Лиза с Мишей, и Маша с Петром. Андруша, хорош сидеть без дела! Иди помоги мине, я уже усё приготовила.       Дядя Андрей с громким вздохом встал и, что-то бурча себе под нос о неуважении к его творческой личности и давней отмене рабства, стал медленно подниматься по ступенькам. Анна улыбнулась и опять откинулась на спинку плетёного кресла. Владимир вышел из комнаты и спустился вниз, подошёл к тихо сидящей девушке и кашлянул. Она открыла глаза и спокойно глянула на него. Владимир вопросительно поднял брови и спросил:       - Разрешите?       - Разумеется, место не продается.       Владимир сел и с улыбкой сказал:       - А давайте познакомимся? Вы вчера так быстро исчезли, что я даже не успел узнать ваше имя.       Она вдруг строго посмотрела на него, потом криво усмехнулась и гордо вздёрнула подбородок:       - Анна Платонова.       - Владимир Корф.       Он нахмурил лоб и вспомнил. Анна Платонова…«Жизель»… Билетов нет…       - Анна Платонова, солистка балета?       - Да, а откуда…       - Я сегодня видел афиши, хотел приобрести билеты на ваш спектакль, но оказалось, что я опоздал. Даже была мысль попросить дочь Петра Михайловича помочь мне в этом деле. Но если вы и есть та самая Анна Платонова, то…       - Простите, я устала. Мне надо бы немного отдохнуть, - она резко подняла свои ножки и сняла их со стола. Владимир во все глаза уставился на огромный синяк на её бедре. Она ухмыльнулась: - Что, красиво? Издержки профессии, знаете ли. А что до билетов… Вы и в самом деле попросите дочь Петра Михайловича о помощи, авось поможет.       С этими словами она встала и гордо пошла к двери. Потом обернулась и устало произнесла:       - Я скажу директору, будут вам билеты, - и скрылась в полутьме подъезда.       «Странная она какая-то», - подумал Корф, не отрывая глаз от двери, за которой скрылась эта удивительная девушка.