Три взгляда Владимира Корфа, или любви все возрасты...

      Владимир сидел у стола и перебирал клубнику. Каким образом перед ним оказалась эта тарелка с ягодами и как его втянули в процесс приготовления варенья, он вспомнить не мог. Тётя Варя, которая, несмотря на полноту, порхала по кухне, поправляя, помешивая, что-то постоянно выхватывая из огромного холодильника, так органично, ничего не спрашивая и не напрягаясь, втянула его в свою работу, что он молча перекладывал красивые ягоды в подготовленный медный таз и внимательно слушал историю семьи, «г'остем» которой он поневоле оказался.       - Вот тог'да-то Андруша завёл свой знаменитый «Запорожец» и через снег' и ветер отвёз Машеньку в роддом, г'де на моих руках и увидел свет Андрей Петрович. Ах, какой это бил славный малчик! Сразу чувствовалось, шо родился г'ений! - она замерла на мгновение, прижимая свои кулачки к груди, вспоминая рождение «г'ения». – Он так орал, шо било слышно аж на Пэресыпи! Но как музыкально он орал, шоб вы сибе знали!       - Ничего музыкального в том оре не было, – раздалось недовольное бурчание со двора, – пацан как пацан.       Тётя Варя недовольно скривилась и закатила глаза.       - Не обращайте внимания, молодой человек. Это зависть одной творческой посредственности к талантам г'ения.       Узнав в недовольном голосе дядю Андрея, Владимир нахмурил брови и тихо спросил:       - А кто такой дядя Андрей?       Тётя Варя подошла к окну и, немного перегнувшись через маленький балкончик, прокричала во двор:       - А дядя Андрей у нас ленивый болван! – затем шустро помешала что-то в необъятной кастрюле и спокойно продолжила: – Этот лентяй, шо сичас читает… – она вопросительно посмотрела на Владимира и заинтересованно спросила: – А шо он читает, ви не знаете?       - Кажется, «Иностранную литературу», – шёпотом произнёс Владимир.       Тётя Варя удовлетворённо кивнула и продолжила свою фразу, будто и не было этой внезапной паузы:       - …старый потрёпанный журнал – мой муж, – и она подняла палец вверх, привлекая внимание Корфа к этой новости, удовлетворённо подняла брови и тихо недовольно закончила: – и дирижёр в нашей опере. Но в данный момент он находится в отпуске и не желает мине помог'ать, хотя жрёть выше крыши!       - Варя, не бурчи, а то не буду кушать!       Тётя Варя развела руки в стороны и испуганно произнесла:       - Ну? И как вам это нравится? Он миня шантажирует, нег'одяй! Ви посмотрите на него! Нет, ви посмотрите на него! Он похудел и подурнел мине назло, да-да! Скоро приедут Машенька с Петром Михайловичем, и шо я им скажу на их вопрос об его здоровье? Шо он мине мстит и ничего не жрёт! Это кошмар и ужас, – с негодованием закончила она, при этом слово «жрёт» произнесла твёрдо и со злорадством.       - Варя, не бурчи, а то точно не буду кушать, – опять произнёс дядя Андрей, совершенно не меняя ни интонации, ни громкости своего голоса. – Ты лучше посмотрела бы Анину ног'у, а то у неё там синяк.       Тётя Варя замерла посреди кухни и разразилась новой тирадой:       - Г'осподи, девочка моя! Г'де же она так поранилась, г'оремычная? – и она схватила большую поварёшку и со всей силы застучала в боковую стену. Владимир вздрогнул и удивлённо уставился на замершую тётю Варю.       - Ну чего? – раздалось недовольное бурчание, и на балкончике появилась недавняя его странная собеседница, одетая в черное трико с маленькой прозрачной белой юбочкой и высокие тёплые гетры. Розовые пуанты тихо стукнули по деревянным половицам.       - Показывай, давай-давай!       Девушка повернулась лицом во двор и показала кому-то свой маленький кулачок. Тётя Варя недовольно махнула рукой в сторону Аниной ладошки и вопросительно мотнула головой. Анна слегка подняла юбочку и медленно стянула обтягивающие брючки со своей ножки. Владимир замер и уставился на девичье бедро, чувствуя, как пересохло во рту. На молочно-белой коже уже наливался чернотой знакомый ему синяк. Анна недовольно поморщилась и тихо заметила:       - Ну чего вы все всполошились? Ну синяк, и что? В первый раз, что ли? Тётя Варь, ну ей-богу, ты зря переживаешь! Заживет как на собаке!       Владимир смотрел на уставшее Анино лицо, слушал её приглушенный голосок и это повторяющееся «ну» и понимал, что ей очень больно, что она репетирует сейчас через боль и слёзы, и ему вдруг захотелось подойти к ней и прижать её к себе сильно-сильно, чтобы она поплакала и почувствовала, что она не одна, что он готов забрать у неё часть её боли. Он тихо кашлянул. Анна вздрогнула и резко подняла голову.       - И как давно вы здесь сидите?       - Простите, Анна, но я…       - Анечка, девочка, это я во всем виноватая, я, – прижала руку к губам тётя Варя и просительно уставилась на рассерженную девушку.       - Хм, конечно, он-то тут просто так сидит и молча разглядывает женские прелести. И что? Нравится? – она медленно повернулась к нему обнажённым бедром. – Вам ведь нравится! Что вы ещё хотите увидеть? Не стесняйтесь, давайте! – и она плавно повела бедром, подняв голову чуть вверх и прикрыв глаза. Потом сделала несколько шагов вперёд и склонилась над ним. – Говорите, не стесняйтесь. Или вы другой и от женщин вам нужно нечто другое?       Владимир нахмурился и твёрдо произнёс:       - Я не понимаю, о чем вы говорите.       Анна усмехнулась и резко выпрямилась, скривив губы в презрительной гримасе.       - Вы такой же, как все. Ничуть не лучше.       С этими словами она развернулась и гордо вышла в балконную дверь. Вскоре послышался грохот закрываемой двери и тихий голос дяди Андрея:       - А я таки предупреждал, но разве ж меня кто-то слушает? – после чего раздались шаркающие шаги по лестнице и робкий голос мужчины: – Анечка, можно к тебе? Давай поговорим, г'олубка, – после небольшой паузы открылась дверь и наступила тишина.       Владимир поднялся, резко переложил со своих колен тарелку с красными сочными ягодами на стол и повернулся к двери. Это совершенно невозможно! Чтобы его отчитывали как мальчишку! Причём совершенно посторонняя особа! Она не просто странная, она явно не в себе!       - Володя, постойте, – на его локоть легла мягкая женская ладонь. – Вы простите и меня, и Анечку. Я всё время забываю, что она уже взрослая девочка. Никак не привыкну, что моя г'олубка уже выросла.       Она устало опустилась на резную табуретку и задумалась.       - Что вы, я и не думал обижаться. Просто Анна… будто это я обидел её или оскорбил… я, честное слово, не думал и не ожидал, что она…       - Она не г'оворит ничего, но после разрыва её помолвки она ко всем мужчинам относится очень строг'о.       - Помолвки? А где её жених? Простите, это не моё дело, конечно, вырвалось, – Владимир сделал шаг к двери.       - Он бросил нашу Анечку ради выгодного контракта за г'раницей.       Владимир нахмурился, развернулся и опять уселся на стул.       - Как бросил? Она же такая… – он осёкся и виновато глянул на тётю Варю.       Она развела руками и глубоко вздохнула.       - Они танцевали у нас в театре, красивая была пара. Г'отовились к конкурсу в Париже, а потом приехала эта мадама с Варшавы и перетянула нашего Серёженьку за г'раницу. Золотые г'оры наобещала, рассорила их с Анечкой, он и уехал, бросил её, хотя… ох, грехи наши тяжкие! – в любви клялся, у Машеньки с Петром Михайловичем Аниной руки просил, а потом ускакал!       - Как ускакал? Куда?       - В Польшу. Аня тог'да… страшно вспомнить! А в Париж этот они с Мишенькой поехали и выиг'рали! – с гордостью закончила тётя Варя.       - Но как же он оставил такую девушку?       - Как, как? Вот так, как говорила наша Лиза, каком кверху, – пробормотала тётя Варя. – Они свадьбы в один день планировали. Две красавицы-сестры, в один день родились, в один день замуж выходят… А потом – вот! Лиза тогда г'лавную партию пела в одном спектакле с мамой, успех был сног'сшибательный, весь город г'удел о новом даровании, потом свадьба, светилась вся от счастья, а Аня, девочка моя...       Она поднялась на ноги и вскинула на Владимира виноватый взгляд.       - Аня тог'да просидела в своей комнате целый день, а потом вышла и сказала, что идёт на работу. И всё. Карлуша с Фанечкой ей такой костюм сшили, она вся светилась просто! – тётя Варя улыбнулась своим воспоминаниям.       - Карлуша?       - Ну да. Наш Карл Модестович и Марфа Егоровна. Она руководит костюмерной в опере, а Карлуша сапожник. Если так можно сказать, он девочкам пуанты делает. Таких, как он, единицы остались, все уже давно покупают балетную обувь, но многие с маленькими ножками, как у нашей Анечки, свои театральные туфельки у него заказывают. – Она обернулась и тихо спросила: – Вы знаете, скока стоят эти мелочи? Почти 25 евриков! Это ж кошмар и ужас! Г'рабёж! – она широко раскрыла глаза, приглашая Владимира присоединиться к её возмущению. – А у Карлуши руки золотые, хоть он и мерзавец! Вчера котлету съел и даже не поблаг'одарил, паразит!       Корф усмехнулся, вспоминая свой приезд, покачал головой и спросил:       - А как же Аня сейчас?       - А шо? Девочка она у нас боевая, вот к премьере готовится. Жизель! Ой, как это красиво! Я один раз с Андрушей ходила в театр на репетицию, ви бы видели! – она закатила глаза и покачала головой, потом поглядела на него и заметила: – И это между прочим ещё без костюмов! А когда наша девочка оденет костюм… Ви видели её платья? Это шедевры, а не платья! Уж я-то знаю!       Она опять что-то помешала в кастрюле, на миг замерла и снова постучала в стену поварёшкой. Из-за стены раздалось дружное:       - Ну чего?       И тетя Варя закричала, будто несколько минут назад не случилось никакого происшествия:       - Андрей, скока я буду тебя ждать?       В ответ раздалось знакомое шарканье и тихий мужской голос произнёс:       - Я ненавижу отпуск летом! Скорее бы на работу!       А Корф широко улыбался, невольно став свидетелем этой милой ссоры.