Три взгляда Владимира Корфа, или любви все возрасты...

      Владимир проводил свои дни в библиотеках, в музеях, в старом архиве, где много читал и с восторгом слушал рассказы старожилов о прежней жизни города, о людях, населявших этот диковинный край, вслушивался в интонации и ловил те словечки и фразеологизмы, которые так легко вплетались в речь этих умудрённых опытом и, как сказал один из профессоров университета, отягощённых наградами и званиями жителей этого славного города. Иногда их воспоминания были грустными и поражали своей жестокостью и болью, но почти всегда даже самые страшные их истории были пропитаны неуловимым блеском иронии, заканчиваясь светло и радостно под общий смех и бурные споры. Владимир получал несказанное удовольствие от их рассказов, от богатства истории, множества имен, знаменитых и не очень, какими была пропитана история этого города, и удивлялся тому, как тесно переплетались события «старины глубокой» и на севере, и на юге огромной Империи. Он гулял по центральным улицам и проспектам и с удивлением узнавал и вспоминал славные имена самых родовитых фамилий, жизнь которых неразрывно была связана с прошлым великой страны, – князей Воронцовых, графов Сабанских, князей Куракиных, Оболенских, Барятинских, Корниловых, Коновницыных. Они жили здесь и работали, приумножая славу молодого, но уже знаменитого города!       А однажды летним вечером его познакомили с Лизой и рассказали историю рода князей Долгоруких и Репниных, а также не менее знаменитого дворянского рода Забалуевых, и Владимир вдруг поймал себя на мысли, что его гордость за своих предков, баронов Корфов, была оправдана, что скрывать свою принадлежность к старинным фамилиям нет смысла, но строить свою жизнь надо так, чтобы и предкам твоим было за что тобою гордиться.       - Так ваши праотцы тоже многое сделали во славу отечества?       Владимир кивнул. Он рассказал обитателям старого дворика историю своей семьи, о мифах и легендах, что передавались из поколения в поколение и дополнялись новыми красками и событиями, что привносили в историю рода Корфов новые члены этой семьи.       - Как интересно, – протянула Лиза, почти точная копия Ани, такая же беленькая и воздушная. Она тихо сидела в тени огромного платана и завороженно слушала Владимира. – Скажите, Владимир, а вот эта история про барона и крепостную – это правда, как по-вашему? Или всё-таки вымысел?       - Думаю, что правда, Лиза. Я много работал в госархиве и несколько раз натыкался на подобные истории. Их, конечно, было мало, но они были. Достаточно вспомнить историю графа Шереметева и его жены, не так ли? Хотя они были так мало счастливы вместе…       Все умолкли, вспоминая известную трагедию так рано ушедшей красавицы-певуньи.       - А ведь мы ей почти родственники, – тихо заметила Аня.       - Каким образом? - Владимир удивлённо поднял брови.       - Дело в том, что жена графа Шереметева крепостная Жемчугова в возрасте семи лет была взята на воспитание княгиней Марфой Михайловной Долгорукой, нашей давней и дальней родственницей, имение которой находилось под Москвой. Я иногда думаю, что может поэтому у нас в семье так много актёров? А мамин голос-сопрано, возможно, похож на голос той самой крепостной Прасковьи.       - Какой такой крепостной и почему я не в курсе? – вдруг нарушил тишину густой баритон.       Лиза с визгом вскочила и побежала куда-то за спину Владимира. Аня осталась сидеть в кресле и широко улыбалась. Дядя Андрей мельком взглянул наверх, где на балкончике показалась довольная тётя Варя, встал и обеспокоенно оглядел сидящую Анну. Владимир медленно поднялся и развернулся в сторону старых кованых ворот. Там он увидел Лизу, обнимающую какую-то стройную женщину и высокого статного мужчину. Мужчина высвободился из объятий и медленно подошёл к сидящим за столиком членам семьи. Он крепко пожал руку и обнял дядю Андрея, склонился к Анне и слегка коснулся губами её щеки. Затем повернулся к Корфу и улыбаясь спросил:       - А вы, как я понимаю, Владимир? Долгорукий Пётр Михайлович, – представился мужчина и протянул ему ладонь. Владимир пожал руку и прямо посмотрел ему в лицо. Высокий, подтянутый, с красивыми ухоженными руками, излучающий уверенность и силу. Глава семьи. Следом подошла приехавшая с ним женщина и нежным, глубоким, завораживающим голосом произнесла:       - Петенька, это и есть наш гость? Здравствуйте, Владимир, а я Мария Алексеевна, – и она протянула Корфу руку. Её движение было наполнено таким изяществом и было так правильно, что Владимир, нисколько не задумываясь, склонился к протянутой руке и поцеловал её пальцы.       - Да, вы правы, я Владимир Корф.       - Мы очень рады. Вы уж простите нас за то, что мы не смогли лично встретить и устроить вас, но надеюсь, наша семья позаботилась о вас?       Наступила мёртвая тишина. Тётя Варя замерла на балкончике, закусив губу, дядя Андрей поднял брови и закатил глаза, Лиза закрыла себе рот ладошкой и уставилась на Корфа. Одна Анна сидела в кресле и широко улыбалась. Долгорукие переглянулись, Пётр Михайлович склонил голову набок, ещё раз всех осмотрел и едко поинтересовался:       - Ну, и скока вы, молодой человек, таки заплатили за такси? – после чего все громко и весело захохотали.       Лиза согнулась пополам и упёрлась рукой в спинку плетёного кресла, дядя Андрей упал на маленький диванчик и громко смеялся, забросив голову назад, тётя Варя прикрыла лицо неизменным полотенцем и её тело мелко подрагивало от смеха. Долгорукие хохотали, взявшись за руки и игриво поглядывая друг на друга. Аня широко улыбалась, обводя взглядом свою семью. И тут раздался обиженный голос:       - Ага, им тут всем очень смешно, а мне пришлось строить из себя дурачка и я так и не купил себе ноты! А ещё эта белобрысая шантажистка грозилась сделать из меня раг'у! – из тени кустов сирени вышел Андрей Петрович и привычным жестом поправил очки.       Все замерли на мгновенье, и в этой вдруг наступившей тишине раздался твёрдый голос Владимира:       - Это неправда.       Анна вскинула глаза на него и нахмурилась. Все перестали смеяться и повернулись к Владимиру. Тот немного помолчал и гордо поднял голову.       - Это неправда, Андрей Петрович, – дядя Андрей подошёл ближе к Анне и положил ей на плечо руку, немного сжав пальцы. Долгорукие переглянулись и настороженно смотрели в лицо Владимиру, Лиза подняла одну бровь и тоже сделала шаг к Анне. – Вы говорите о рагу, а мне сказали о рыбе-фиш! - торжественно закончил Владимир. Он тоже поднял брови и вопросительно уставился на смущённого Андрея Петровича.       - Да ну вас всех! – Долгорукий-младший подошёл к смеющейся матери, обнял её и прижался щекой к её волосам, протягивая руку отцу. Затем поднял голову и просительно проговорил: – Тётя Варя, я такой г'олодный, что готов слопать пустую каструлю!       Тётя Варя всплеснула пухлыми руками и зачастила:       - Ой, что же это я? Щас, щас мои дорог'ие! У меня уже усё г'отово! Петя, Машенька, Андрей отнесёт ваши чемоданы, а вы мойте руки, щас будем обедать! - она перегнулась через балкончик и громко прокричала вглубь двора: – Фаня, Фаня! Бросай своё шитьё, зови Карлушу, обедать будем!       Все задвигались, зашумели, забегали на лестницу и обратно, таская из кухни тарелки и блюда, толкаясь и шутя, считая вилки и ножи, подставляя стулья и табуретки, открывая вино и соки. Потом как-то разом уселись и умолкли. Пётр Михайлович встал, картинно прокашлялся и громко произнёс:       - Дорогие мои родственники и гости! Сегодня мы все…       - Не все, – раздалось от ворот.       Пётр Михайлович резко повернул голову и развёл руками:       - Миша! Как же ты вовремя, дорогой!       Подошедший Репнин пожал всем мужчинам руки, раскланялся с женщинами, подошёл к своей жене, наклонился и с улыбкой поцеловал её в щёку:       - Здравствуй, родная!       Лиза потянулась к нему и заглянула в его медовые глаза. Потом смущённо опустила голову и немного подвинулась, освобождая место рядом. Михаил сел и тут же притянул Лизу к себе. Долгорукий проследил за их движениями и удовлетворённо ещё раз кашлянул.       - Итак. Дорогие родственники и гости! Сегодня мы все… – он делал паузу и кивнул, – …собрались здесь, чтобы поздравить нашу Анечку с началом трудного пути артиста! Да, да, малышка! – он с улыбкой посмотрел на удивлённую Анну. – Именно так и не иначе. Мы все сегодня собрались только ради тебя, мы гордимся тем, что новый театральный сезон в нашем городе открывает спектакль, где главные роли исполняют члены нашей семьи. Миша, надеюсь ты не против такой формулировки?       Миша отрицательно покачал головой, прижимаясь к жене.       - Так, на чём я остановился?       - Что новый сезон… И члены семьи… И мы гордимся… И Миша… – посыпалось со всех сторон.       Долгорукий поднял руку и заметил:       - Ша, тихо! Я всё помню! Аня! Мы рады, что ты выдержала все тяготы учёбы и репетиций, что вернулась к нам, домой, в родной город, что будешь долго и плодотворно здесь работать и твоя работа будет приносить людям радость и счастье! Девочка моя, за тебя!       Все зашумели, загомонили, зазвенели бокалы, застучали вилки и ножи.       - М-м-м, Варя, ты как всегда сотворила чудо! Тётя Варя, как вкусно! Варенька, ты кудесница! Ничего вкуснее не ел никогда!       Постепенно все успокоились, пустые тарелки были отодвинуты в стороны, все разговаривали и делились впечатлениями, потягивая вино и соки, и только Владимир чувствовал боль и даже обиду. Они все так ждали возвращения дочери, гордятся тем, что она танцует в родном театре и что будет танцевать ещё долгие годы. А как же он? И его внезапно вспыхнувшие чувства к этой чудесной девушке? Он просто гость…       Все разошлись по своим комнатам. Миша увёз смущающуюся от его поцелуев жену. Мария Алексеевна уединилась с Аней, Андрей Петрович тихо играл на скрипке в своём флигеле в глубине двора. Пётр Михайлович и дядя Андрей тихо переговаривались, обсуждая что-то профессиональное. Сегодня дядя Андрей был всё так же одет в тельняшку, но по случаю семейного торжества совершенно целую, и спортивные брюки, но не вытянутые на коленках.       - И всё-таки, Петя, ты не прав! Этот концерт лучше Давида никто сыграть не может! И думаю, что уже не сможет никогда.       - Может, ты и прав, Андрей. Да, а как твои орлы? Ты готов?       - Ой, ты же знаешь! То струнные подводят, то духовые спят! Я так перенервничал, шо… – он замолчал и махнул ладонью.       Долгорукий внимательно его осмотрел и тихо сказал:       - Ты Маше тока не говори. А у Ильи Петровича был?       Дядя Андрей недовольно хмыкнул и картинно развёл руки в стороны:       - А ты как думаешь? Сидю вот дома, вареньи катаю, а там Анечка с Мишей у Шишкина готовятся! А между прочим, послезавтра премьера! А Варя меня на работу не пускает, представляешь? Кричит, шо вдовой взял, вдовой оставить хочу! И г`де выкопала такое! – возмущённо закончил он, раздувая щеки и отчаянно жестикулируя.       - Ша, тихо! Пошли покурим, – вполголоса сказал Пётр Михайлович.       - Опять же орать будут! Тут моя сестрица становится похожа на мою жену.       - А, – отмахнулся Долгорукий, – шо, в первый раз? Не дрефь, прорвёмся.       Они дружно встали, и тут сверху раздался вкрадчивый голос тёти Вари:       - И куда это мы намылились, а?       Двое взрослых мужчин замерли в самых красноречивых позах и виновато уставились друг на друга.       - Варя, дорогая, мы это… пройтись.       - Ага, я так и подумала. И далеко собралися? Я так сибе думаю, шо до киоска и обратно? И поправьте меня, если я не права? Значит так, партизаны, быстро до койкам! Андрей, – повысила она голос, – если ты щаз же не пойдёшь спать, на работу завтра не пойдёшь!       - А если пойду, то пойду?       - Да, – опрометчиво отрезала тётя Варя, – то есть…       - Поздно, дорогая, первое слово, ха-ха!       - Ну, старый чёрт, поймал! – тётя Варя улыбнулась и покачала головой. Потом как-то изменилась в лице и тихо продолжила: – Андрейка, иди спать, уже поздно, ты устал.       Дядя Андрей улыбнулся и тихо проговорил:       - Конечно, уже иду, – затем повернулся к Долгорукому, виновато пожал плечами и быстро поднялся по лестнице, перегнулся через перила и тихо сказал: – Всем спокойной ночи.       Корф встал с кресла, в котором сидел и невольно наблюдал всю эту сцену, и медленно пошёл к двери в свою комнату.       - Владимир, вы не будете против моей компании? – раздалось у него за спиной.       Корф повернулся и с улыбкой произнёс:       - Разумеется, нет, Петр Михайлович, просто я не хотел мешать вам с дядей Андреем.       - Спасибо вам, – и Долгорукий опять сел в кресло. Затем подумал несколько секунд и вытащил из внутреннего кармана электронную сигарету, долго рассматривал её и, глубоко вдохнув, сделал первую затяжку. – Знаю, что вредная привычка, но бросить не могу! Слабохарактерный, однако! А вы курите?       - Бросил, когда отцу запретили.       - А как он, кстати?       - Спасибо, хорошо, преподает сценическую речь, ругает студентов, боюсь, шо и мне достанется по приезду.       - Ну, если вы так же «шокнете» при нём, то точно достанется! – усмехнулся Долгорукий. – А сам уже не играет?       Корф отрицательно помотал головой.       - Он плохо переносит нагрузки, а целый спектакль, согласитесь, это сложно.       - Он так и не женился? – тихо проговорил Пётр Михайлович, не глядя на Владимира.       - Нет, он однолюб наверное.       - А вы? – Долгорукий поднял голову и вопросительно посмотрел Владимиру в глаза. – Вы тоже способны любить одну женщину? Простите меня, Владимир, но я заметил, как вы смотрели на Аню. Да и она на вас. Я не вправе вам что-то говорить или советовать, но прошу вас как отец – постарайтесь не причинить ей ещё большего зла, чем…       - Я… Петр Михайлович, я… мне очень нравится Анна. Очень.       - Володя, – перебил его Долгорукий, – я хочу, чтобы вы знали. Мы отдали Аню в балетную школу, когда ей было десять лет. Её тогда увидел ваш дядя и пригласил Сергея Степановича, который убедил всех, что у нашей девочки есть талант. После этого её детство… я имею в виду детство с мамой и папой, воскресными Вариными пирогами и семейными походами на море и шашлыки… такое детство у неё закончилось и началась другая жизнь. Где на первое место вышли постоянные и изнурительные тренировки и репетиции. Даже приезжая на каникулы, она большую часть времени проводила у станка. Она трудилась, как полоумная, стремясь к совершенству. Они были с… одним целым, они танцевали вместе почти два года, а потом… – Долгорукий умолк, глубоко затянулся и уверенно закончил: – …он её предал! Нам в любви клялся, а сам за её спиной шуры-муры крутил и бросил её перед самым конкурсом! Вы понимаете, о чём я?       Владимир кивнул, долго смотрел на свои туфли, облокотившись локтями на колени, потом поднял голову и уверенно сказал:       - Я обещаю вам… клянусь, что не обижу её. Только вот… Согласится ли она быть со мной?       Пётр Михайлович затянулся в последний раз, с неудовольствием посмотрел на свою сигарету и проговорил:       - Подделка всегда останется подделкой, – потом поднялся и открыто глянул на Корфа. – Время всё расставит на свои места, Володя. Попытка – не пытка, как говорится. Только думайте не только о себе, договорились? – и медленно пошёл вглубь двора.       Владимир поднял глаза к усеянному звездами небу и улыбнулся красавице луне.