Три взгляда Владимира Корфа, или любви все возрасты...

      Радостный шум потихоньку стихал, накопившаяся за этот трудный день усталость проявлялась тенями на лицах, неспешностью движений и речи, затягивающимися паузами и редкими зевками. Миша встал и проговорил:       - Спасибо вам, но нам пора домой, правда, Лиза?       Лиза молча закивала и встала, повинуясь сильной ладони мужа.       - Анют, мы пойдём, ладно? А то уже и правда поздно, хорошо?       Аня, уставшая, но счастливая, кивнула головой, прикрыв глаза.       - Лизонька, не забудь, мы ждём тебя завтра. Захвати свою партию, Андрей завтра дома, он нам поможет. Сын, ты как, не передумал?       Андрей Петрович поправил очки и обиженно посмотрел на отца.       - Папа, ты меня обижаешь! Как можно забыть об этом? Если мама тоже завтра будет петь, я готов сидеть дома до обеда!       - Решено! – бодро закончил Долгорукий и встал. – Сегодня был непростой день, слава Богу, всё закончилось прекрасно, пора и отдохнуть! Миша, Лиза, спасибо, что зашли. Миша, я знаю, что ты устал, но заглянул к нам, спасибо тебе за это ещё раз!       Они ещё долго прощались у ворот, Мария Алексеевна поочередно целовала то дочь, то зятя, потом они сели в машину, которая вскоре, взвизгнув тормозами, умчалась в темноту. Дядя Андрей тяжело поднялся и медленными шагами поднялся по лестнице. Он оглянулся и тихо проговорил:       - Анечка, не забудь, пожалуйста, у тебя завтра класс, а потом массаж.       - Я помню, дядя Андрей.       Все начали прощаться, желать друг другу спокойной ночи и сладких снов, двор опустел и на тёплые камни опустилась южная ночь.       Владимир стоял у распахнутого окна, с тоской глядя в бескрайнее небо, в центре которого сверкал и переливался Млечный путь, и вдруг вздрогнул – небосвод перечеркнул след упавшей звезды, а вслед за ним раздался тихий девичий вдох. Аня! Он быстро вышел из комнаты и увидел её. Она одиноко стояла на узеньком балконе, крепко держась за перила и напряжённо всматриваясь в тёмное небо. Владимир замер и во все глаза смотрел на неё, стараясь запомнить, запечатлеть в памяти её такой – нежной, уставшей, что-то трогательно просящей у луны и падающих звезд. Она опять глубоко вдохнула.       - Ты когда уезжаешь?       От внезапного вопроса Владимир вздрогнул и также тихо ответил:       - Через два дня.       Анна отступила на шаг от края балкона и медленно повернулась к нему. Она стояла и рассматривала его в свете луны, немного наклонив голову набок. Потом слегка улыбнулась и тихо прошептала:       - И тебе… хочется уехать?       Владимир пожал плечами и отрицательно покачал головой. Потом шагнул вперёд и Анна оказалась в его объятиях.       - Не уезжай… пожалуйста, – на грани слуха прошептала она.       - Я не могу, Анечка, скоро вступительные экзамены, студенты, новый учебный год. Скоро закончится мой отпуск и начнутся будни. У меня тоже есть обязанности.       Они молчали и не двигались, боясь нарушить то зыбкое состояние покоя, в котором они так нуждались сегодня. Анна чуть повернула голову и потёрлась носом о его грудь.       - Володя, я… я не хочу, чтобы ты уезжал.       Корф улыбнулся и крепче прижал её к себе. Потом склонил голову и поднял её лицо вверх, обнял его ладонями, долго всматривался в её размытые темнотой черты и, наконец, дотронулся губами до уголка её рта. Он медленно и дразняще целовал её губы, едва касаясь их, удерживая её лицо и не давая отстраниться. Постепенно их общее желание сделало поцелуи жадными, почти дерзкими, Владимир опять прижал девушку к себе и ворвался в её ротик, посасывая её язычок и касаясь своим языком её нёба. Она подняла руку и попыталась оттолкнуть его, но он только на миг оторвался от неё, заглянул в глаза и снова приник к её губам. И Аня сдалась. Она повиновалась его губам и рукам, поворачивая голову и закрыв глаза, отдавшись полностью его силе и тому дурманящему чувству хмельного головокружения, что рождали его поцелуи. Она почувствовала, как взлетела над землёй, и через несколько мучительных поцелуев оказалась в комнате Владимира, в его постели, прижатая его тяжелым горячим телом. Он исступленно целовал её лицо, шею, спускаясь всё ниже и ниже. Её лёгкая блузочка уже давно лежала где-то в темноте, сорванная мужскими нетерпеливыми руками, тело горело и плавилось под горячими руками, и вдруг Анна вздрогнула – его губы сомкнулись вокруг соска, впервые в жизни даря ей ощущение блаженства. И она не выдержала и громко застонала. Этот звук, нарушивший тишину ночи, отрезвил Владимира. Он оторвался от её груди, всё ещё прикрытой тонким мягким кружевом, и тихо прошептал:       - Что, Аня? Я сделал тебе больно?       - Нет, – протянула она и коснулась пальцами его губ, – просто я никогда ещё не испытывала ничего подобного, Володя.       Он замер, а потом опустился ниже и тихо произнес, глядя ей в глаза:       - Позволь мне попытаться сделать тебя счастливой? Я обещаю тебе, что не сделаю ничего, чтобы принесло бы тебе боль и сожаление.       Она посмотрела ему в лицо и прошептала:       - Да, Володя, да…       Он слегка потерся носом о её щёку и поцеловал ухо, захватил сухими губами мочку с золотой капелькой и втянул её в рот, одновременно сжав пальцами её грудь. Анна пыталась освободиться, изгибая тело и поворачивая голову, но он был неумолим. Опять накрыв её собой, резко потянул с точеных плеч тонкие резиночки и освободил так давно желанную грудь. Он целовал впадинку между двумя мягкими холмиками юной плоти, едва касаясь подушечками пальцев сосков, отчего всё тело Анны наливалось влажным жаром и заставляло её стискивать коленки. Владимир медленно спускался поцелуями вниз, стягивая тонкую шёлковую юбку и кружевное бельё, освобождая дрожащее горячее девичье тело.       - Аня… – восторженно прошептал Владимир, когда увидел всю её – совершенную, будто вылепленную из мрамора искусным скульптором. Он наклонился над бедром, в центре которого ещё угадывался синяк, и поцеловал его, поднимаясь руками вверх от тонких изящных щиколоток, что так потрясли его в день их знакомства, туда, где билось, наливалось тяжестью и терпким ароматом Анино нестерпимое желание. Она металась в постели, раскрываясь и сжимаясь; выгибаясь, подставляла своё тело под поцелуи и тут же отталкивала его руки и губы, чтобы через несколько мгновений опять притянуть его лицо к груди и застонать от его силы и нежности. Ей не хватало воздуха, ей было жарко от его ласк и холодно от его горячих поцелуев. Она задерживала дыхание, боясь закричать и спугнуть то, что рождалось в её теле под его руками и губами, что рвалось на свободу и обещало ни с чем несравнимое наслаждение, она хотела свободы и боялась её. И Аня раскинула руки и почувствовала его голову у своего бедра.       - Володя, помоги мне, – сдавленно простонала она, и он первый раз провел языком по влажным складочкам, крепко удерживая её ножки. Что случилось с ней потом, Аня не могла ни понять, ни объяснить. Будто многотонная волна подхватила её и понесла куда-то вверх, навстречу солнцу и звездам. Кружилась голова, тело дрожало и покрывалось испариной, из горла вырывались тихие стоны и всхлипывания, она сама начала покачиваться в такт несущей её волне и вдруг почувствовала, как что-то взорвалось, освободило её тело от вязкого влажного тумана, вырывая из её пересохшего горла хриплый вскрик, который поплыл по кружащейся комнате и затих в ветвях старого платана. Она обмякла, беспомощно раскинув руки и ноги, часто дыша и не замечая льющихся слезинок, что стекали на подушку из-под прикрытых ресниц.       Владимир осторожно поднялся и лег рядом. Убрал влажные волосы с её лица и прислушался к её дыханию. Последний всплеск эмоций лишил её сил и Анна из царства неги и блаженства провалилась в сладостный сон, всё ещё подрагивая всем телом, чувствуя его руки на своей груди. Владимир встал, собрал Анины вещи, укутал её в легкую простыню, аккуратно поднял её и вышел на балкон. Стараясь ступать как можно тише, он вошёл в её комнату, впервые очутившись в Аниной спальне. Всё так же, как у него, только в углу поблескивало тусклым светом зеркало и всюду были цветы. Он положил Анну в постель, поцеловал её приоткрытые губы и пошёл к двери. Затем резко повернулся и внимательно посмотрел сквозь ночную полутьму на стол. Там в высокой вазе стояли его розы. Нежные, как его Аня.       Владимир проснулся от звуков рояля и весёлого нежного пения. Чистый женский голос вился в небесах, легко поднимаясь к верхушкам деревьев, а потом скатываясь вниз и замирая.       - Милый маркиз!       Вы первый приз       Сумели заслужить!       И за слепоту,       И за глухоту,       Извольте получить!       Как кожа нежна на руке! ах-ха-ха-ха-ха       И ножка в ажурном чулке! ах-ха-ха-ха-ха       Волос цвет золотистый       И голос серебристый.       У горничной какой найдется стан такой?       У горничной какой найдется стан такой!       Маркиз, Вы вызвали у всех       Недоумение и смех!       Виноваты, ах-ха-ха       Вы тут сами, ах-ха-ха       И смеются, ах-ха-ха       Все над Вами, ах-ха-ха-ха-ха-ха!       Певица так искренне рассмеялась, что Владимир улыбнулся тоже. И тут вдруг запели мужчины.       - Виноваты, ах-ха-ха       Вы тут сами, ах-ха-ха       И смеются Все над Вами, маркиз!       Хохот был такой правдоподобный, что Владимир сел и мотнул головой. Что он проспал? Кто это так поет? Звонко, задорно, беря такие высокие ноты и при этом так непринужденно смеётся? И что за мужской хор? И в этот момент чистый, как горный хрусталь, голос замер в последнем «ха-ха-ха» и прозвучал громкий финальный аккорд.       Последовала тишина, потом раздались какие-то голоса, звуки рояля, несколько раз прозвучали отдельные музыкальные фразы и Корф вспомнил. Лиза! Она должна была прийти сегодня сюда репетировать с отцом, а Андрей Петрович обещал аккомпанировать!       Владимир вскочил с постели и увидел на столе записку. Он развернул её и перед его ошеломленным взглядом округлые буквы сложились в фразу: «Доброе утро, Володя! Я не решилась тебя будить. Спасибо тебе за все!» И подпись: «Аня». Аня… девочка, которая свела его с ума. Сначала своей дерзостью, затем нежностью, а вчера своей покорностью и девичьей чистотой. Где она? Как себя чувствует? И как он, болван этакий, проспал и упустил её? Сегодня воскресенье, выходной. У Ани с утра репетиция в театре, потом дядя Андрей что-то говорил про массаж. А затем… она вернётся домой и они будут вместе. Целый день. Он и она. Как себя вести? Что сказать? Как объяснить ей всё, что вчера произошло и что не случилось? Или просто молчать и смотреть на неё? И целовать… крепко-крепко, не выпуская ни на миг, чтобы она опять прошептала «Володя, помоги мне…»       Боже, уже воскресенье! Завтра он уезжает! Завтра! Ещё никогда его возвращение домой не было таким болезненным и нежеланным! Он хотел остаться здесь, в этом городе, чтобы рядом была эта замечательная девушка, но… Его ждали там, дома. Ждал отец, коллеги, студенты, кафедра, друзья и работа, книги, старые архивные записи, фотографии и тайны, заключенные в них. И его одиночество. Как крест, как расплата за то, что посмел полюбить… Полюбить? Да! И тут Корф понял, что он действительно полюбил. Он никогда не думал, что большое и сильное чувство, о котором написаны горы книг и тысячи стихов и песен, может возникнуть так сразу, как взрыв, как новая вселенная, как сверхновая звезда! Любовь, о существовании которой он не знал и над которой смеялся, о которой ему рассказывал его отец, а он не верил! Или не хотел верить? А сейчас? Как объяснить то, что он чувствует? И с чем он не в силах справиться? И кажется, это действительно любовь… Когда хочется обладать, но и беречь. Когда готов всю ночь напролет любить, терзать, настаивать и брать, брать, брать до боли, до крика, до изнеможения, до мольбы, а ограничиваешь себя поцелуями и нескромными ласками? Когда ждёшь и волнуешься? Когда помнишь всё до мелочей, любое слово, поворот головы, жест? И ежеминутно, ежесекундно лелеешь в своих воспоминаниях любимый образ? Когда трудно вдохнуть и от мыслей о ней кружится голова и прерывается с таким трудом сделанный вдох? Когда стоишь у окна и улыбаешься новому дню, слушая шелест листвы, отдалённый шум города и замечательный голос её сестры? Любовь… Одна любовь…       Тётя Варя легко двигалась по кухне и покачивала головой в такт пению.       - Ах, Володенька, ви уже проснулися? Ну, тогда завтракать. У меня сегодня оладушки, это Лизины любимые, скажу я вам, да и Петя с Андрушей их очень полюбляют.       - Что делают? – спросил Владимир, облизывая ложку с медом.       - Шо? А… любят. А я шо сказала? – Владимир улыбнулся и пожал плечами. – Ай, оставьте ради Бог'а! У меня и так полна г'олова проблем и вопросов. Вот шо я вам скажу – вчера шо-та произошло с Аней! – она сделала большие глаза и, приблизившись к Владимиру, быстро зашептала ему на ухо: – Она сегодня утром была сама не в себе!       - Что ж так?       - А хто ег'о знает! Но выскочила такая вся счастливая, по ступенькам прыг'ала, шо твоя стрекоза! От… – она прищурилась и упёрлась кулачками в свою округлую талию, – …хотела бы я знать, шо за стрекозёл вчера нашей Анечке в театре шо-та нашептал! Как ви думаете, Володя, а?       - Тётя Варя… – Владимир поднял глаза и замолк, встретившись с гневным прищуром женских глаз. Помолчал немного, не отводя взгляда, и коротко закончил: – Аня вчера после спектакля была со мной. Всё время.       Тётя Варя кивнула, повернулась к плите, что-то помешала и вдруг резко повернулась, замахиваясь на Корфа большой деревянной ложкой.       - Ты как посмел, нег'одяй? Мы тебя пригласили, приг'рели, ты кушал и пил у нас за столом, ты с её родителями познакомился, ты… – она отвернулась и Владимир с ужасом понял, что она плачет. Тихо, закрывая лицо ладонями, всхлипывая и подрагивая всем телом.       - Тётя Варя, – Владимир встал и виновато прошептал: – так ведь… Тётя Варя, не было ничего. Я не вру, честное слово! Аня просто спала.       Раздался громкий икающий вдох, тётя Варя обернулась, вытирая ладонью нос и размазывая слёзы по лицу, ещё раз всхлипнула и строго спросила:       - Это правда? Ты точно… – и опять прищурилась, разглядывая пунцовое лицо Корфа.       Первый раз в жизни ему задавали вопросы по поводу его отношений с женщинами, первый раз в жизни ему не в чем было покаяться, но в то же время первый раз в жизни он оправдывался и пытался доказать, что он вовсе не «нег'одяй»… почти… что он влюбился… нет, он любит… но так складываются обстоятельства… а завтра поезд… а Аня остаётся, а он… а что делать… он не знает. Он поднял глаза после своего связного, как ему показалось, оправдательного бормотания и увидел широко улыбающуюся тётю Варю. Она стояла посреди кухни среди столов, стульев, кастрюль и сковородок, как командующий среди своих войск, похлопывая себя по ладони всё той же деревянной ложкой.       - Так, – она прервала его, вытянув вперёд ладонь, – спокойно! Значит, с тобой… ну-ну… значит всё прошло и девочка моя… Хорошо. Да, но если так, то шо мы будем делать? – она деловито уселась на колченогий стул и внимательно уставилась Владимиру в лицо.       Он пожал плечами.       - Аг'а, – сделала вывод тётя Варя. – Петя знает?       Владимир кивнул.       - Аг'а, – опять подтвердила тётя Варя. – И шо?       - Сказал, чтобы я думал не только о себе. Всё.       - А ты? – она опять прищурилась и чуть наклонила голову набок. Владимир положил ложку на стол, отодвинул тарелку и сел.       - А я не знаю. Мне завтра уезжать, – он поднял глаза, тётя Варя кивнула, – я не могу остаться, а Аня не может поехать со мной. Тётя Варя, я не знаю, что мне делать, честное слово.       - Тю, проблема! Надо тебе сюды переезжать, либо Ане к тебе… Не, не надо Ане, лучше ты!       - Я тоже так сразу не смогу. У меня работа, студенты, диссертация.       - Чего? Какая диссертация?       - Я, тётя Варя, диссертацию пишу, защита зимой.       - Ты шо? Учёный?       Владимир усмехнулся.       - В некотором роде. Я историк, тётя Варя.       - Тоды друг'ое дело! Тог'да Аня едет к тебе, и всех делов!       - Но… а её работа?       - А шо? У вас там театров нету? Да такая талантливая девочка г'де уг'одно нужна! Ты поезжай, подумай, походи по этим самым театрам, пог'овори, а потом напишешь или позвонишь!       Она вернулась к кастрюлям и сковородкам, а Владимир грустно усмехнулся – как просто! Если он хочет забрать Аню из этого чудесного города, ему надо всего-навсего найти ей место примы в столичном театре! Он ухмыльнулся и тут услышал тихий голос:       - Поверь мне, Володя, всё сбудется, иначе и быть не может!       А назавтра комфортабельный поезд уносил Владимира Корфа домой. Сутки в пути в одиноком купе обещали ему тишину и одиночество, что с сегодняшней ночи становились его постоянными спутниками. После их с Анной последнего разговора...