Три взгляда Владимира Корфа, или любви все возрасты...

      Владимир ещё раз оглянулся. Ну и охрана! В театре Николая Павловича он был с самим Александром Христофоровичем, и то его не впустили, пока дядя не подтвердил, что «это со мной». А здесь? В центре Европы! Заходи, выноси, что твоя душа пожелает. Главное было пройти мимо охранников с серьёзной миной, рассматривая газету. Может, они приняли его за оркестранта? Ну да ладно. Мимо него пробежала молоденькая девочка. Он схватил её за руку:       - Scusate, dove camerino signora Platonova?       (Простите, где гримёрка госпожи Платоновой?)       Девочка осмотрела его и с улыбкой показала в конец коридора. Владимир кивнул и не спеша пошел к двери, указанной ему неизвестной танцовщицей. Подойдя ближе, он услышал обрывки разговора, остановился и замер, внимательно прислушиваясь к доносившимся фразам.       - Queste rose mi ha ricordato di casa.       - Capisco, Anya. E non sono abituati a Milano?       - No, signor Michele. Ho anche nostalgia di casa, di mamma e papà, i miei parenti e amici…       - E per una persona cara, non è vero?*       *- Эти розы напомнили мне о доме.       - Я понимаю, Аня. Вы так и не привыкли к Милану?       - Нет, синьор Микеле. Я также скучаю по дому, по маме с папой, по моим родным и близким…       - И по любимому, не так ли?*       Аня молчала. Владимир замер, понимая, что от её ответа сейчас может зависеть его будущее. Нет, их будущее.       - Sì, hai ragione. I fiori quando mi ha regalato la persona amata. Ma è già nel passato.       - In passato? A me non è sembrato, Anya. Ascoltate me, ragazza. Domani si deve firmare i documenti per il rinnovo del contratto – non farlo. Mi mancherai, ma né io, né il nostro teatro non può sostituire l'amore. Pensateci.       - Bene, ci penserò su. Grazie di tutto.**       **- Да, вы правы. Такие цветы когда-то мне подарил любимый человек. Но это уже в прошлом.       - В прошлом? Мне так не показалось, Аня. Послушайте меня, девочка. Завтра вам предстоит подписать документы на продление контракта – не делайте этого. Мне очень будет вас не хватать, но ни я, ни наш театр не заменят вам любви. Подумайте над этим.       - Хорошо, я подумаю. Спасибо вам за всё.**       Владимир услышал, как заскрипело кресло, раздались шаги и послышалось прощальная фраза:       - Buonanotte, Anуа, angelo mio… Sì, Anya, ho dimenticato di dirvi. Oggi qui ci sono alcuni russi, forse ti aiuteranno a fuggire. Addio, mia cara.***       *** - Спокойной ночи, Аня, ангел мой… Да, Аня, я забыл сказать вам. Сегодня здесь присутствуют какие-то русские, возможно они помогут вам отвлечься. Прощай, голубка.       Дверь распахнулась и в коридор быстро вышел высокий, моложавый мужчина в черном фраке. Владимир вспомнил его – синьор Микеле, главный балетмейстер. Он ещё раз оглянулся и кивнул головой, прошептав: – Addio, Anуа, – и скрылся в полутьме длинного служебного коридора. За то недолгое мгновение, что была открыта дверь, Владимир успел увидеть Аню, что сидела в кресле всё в той же розовой пачке, скрестив ножки и прижимая к себе его букет. Букет нежных молочно-белых роз.       Владимир подождал, пока мужчина скроется за поворотом и подошёл к двери. Его отделяло от Ани только вот это тонкое деревянное полотно. Где-то слышались громкие голоса, аплодисменты, женский смех и рокот мужских голосов. Театр открыл сезон и вся труппа была приятно возбуждена. Все радовались, ликовали, строили планы. И только маленькая русская балерина, которая несколько минут назад игриво танцевала свою партию, сидела в одиночестве и тосковала по дому. Вдруг раздались громкие голоса, перешептывания и смех. Работники сцены уносили цветы. Владимир резко открыл дверь и вошёл к Ане.       - Grazie, portare fiori kordebaletе, per favore. (Спасибо, отнесите цветы кордебалету, пожалуйста.)       - И не подумаю, – тихо ответил Владимир. Аня резко подняла голову и в зеркальном отражении увидела его, улыбающегося и невозможно красивого. Она крепко зажмурилась, помотала головой и опять глянула в зеркало. Владимир видел, как на её лице менялась мимика, как маски в театре, от радостного недоумения и неверия до холодности и вызова.       Она аккуратно положила розы на гримировальный столик, медленно повернулась и чуть вздёрнула вверх подбородок:       - Добрый вечер, Владимир Иванович! Что вам понадобилось так далеко от дома?       - Здравствуй, Аня… Я… Я приехал за тобой.       - А кто вам сказал, что за мной нужно ехать? Я сама в состоянии решить, что мне делать и как.       Владимир чувствовал, что в нём опять зарождалось то глухое чувство раздражения, что он испытал полгода назад в день своего отъезда домой с юга. Тогда она точно так же стояла перед ним, вздернув голову и сжимая кулаки, и чётко и размеренно проговаривала слова прощания, будто не слышала его слов о будущем, его предложения уехать вместе, будто не помнила о той шальной ночи, что была накануне. Тогда они поссорились, наговорив друг другу столько и такого, что теперь те слова, будто стена, стояли между ними.       - Аня, пожалуйста, выслушай меня. Я… я был не прав, мне не следовало говорить того, что…       - Отчего же? Разве вы тогда сказали неправду? Вы были правы, Владимир Иванович, что можно ожидать от особы, что ведёт себя как последняя... Как вы тогда меня назвали, не напомните?       Владимир опустил голову и прикрыл глаза, борясь с желанием схватить эту фурию в объятия… А вот что делать с ней дальше, он не знал.       - Молчите? Так я вам напомню! – закричала она, топая ножкой в пуантах. – Вы тогда назвали меня «неразборчивой особой», не забыли? Ну, конечно, как можно назвать дуру, что повелась на ваши слова, что поверила вам? Что легла с вами в постель после недельного знакомства? Так кажется, да? Что готова на всё… – она замолчала, сделав судорожный вдох и Владимир поднял голову, – чтобы… чтобы…       Анна резко отвернулась и закрыла себе рот ладонью, сдерживая слёзы и те обидные слова, что огнем горели у неё в воспоминаниях, помолчала немного, справившись со своими эмоциями, провела ладошками по лицу и снова повернулась к нему.       - Зачем вы приехали за женщиной, у которой нет сердца? У которой стремление к славе и желание сделать карьеру стоит выше чувств и… любви?       Они молчали и смотрели друг другу в глаза. Владимир сделал шаг вперёд, но Анна предупреждающе выбросила перед собой ладонь.       - Аня, я… Я тогда был не прав, я был зол, я… Мне не следовало говорить этого. Но я всё же надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь меня простить.       Аня стояла, вытянувшись тонкой струной и сжав кулачки, и смотрела ему в лицо полными слёз глазами. Потом сглотнула и через силу выдавила:       - Никогда.       Где-то раздался взрыв смеха, по коридору застучали пуанты, послышались девичьи голоса и громкие крики – актёры собирались на праздничный банкет. Владимир ещё раз глянул на Анну, но она твёрдо смотрела на него, не опуская глаз. Он повернулся к двери и выходя бросил через плечо:       - Прости меня, Аня. Прощай, – и закрыл дверь. Немного постоял, рассеяно улыбаясь пробегающим мимо игривым молоденьким девочкам, а потом решительно зашагал к выходу. Всё стало на свои места, всё рухнуло.       Сергей Степанович распрощался со своими итальянскими друзьями и медленно вышел из театра. Ну вот, чего и следовало ожидать. Дождь со снегом. Отвратительно попасть под мокрый снег в южном городе. Он поднял воротник и шагнул на тротуар. До гостиницы недалеко, каких-то несколько сот метров, Володю можно не ждать, наверняка проведёт вечер с Анечкой. Можно расслабиться, отдохнуть, почитать и выпить коньяку.       Красивый город! Ухоженный. Интересно, о чём думает эта мостовая? Что помнит? Кого? Кто из великих прошлых лет ступал по этим камням, дышал этим воздухом, любовался этими церквями и храмами? Здесь всё пропитано искусством и даже адреса гостиниц в каталогах указаны исходя от их расположения у знаменитого театра. Как же…       - Сергей Степанович, – он даже сразу не понял, что зовут именно его.       Он вскинул голову и увидел на крыльце гостиницы Аню. Всё ту же Аню, маленькую и хрупкую. Аня? Почему здесь? Почему одна? Где этот несносный мальчишка? Он шагнул вперёд и увидел красные опухшие глаза, дрожащие губы и следы слёз на щеках.       - Ты почему здесь? Где Володя, Аня?       У неё задрожали губы и он услышал прерывающийся шёпот:       - Он уехал.       - Как уехал? Куда?       И тут Аня разрыдалась, сделала шаг вперёд и уткнулась хлюпающим носом в грудь Оболенского. Он сначала растерялся, но потом похлопал её по спине, ободряя и успокаивая, чего никогда в жизни не делал, и шагнул в тепло освещённого холла. Портье, увидев рыдающую в объятиях уважаемого русского гостя неизвестную девушку, поднялся и кивком головы указал на странную пару дежурному. Но тот почему-то криво улыбнулся и пожал плечами. Находящиеся в холле гости наблюдали за разыгравшейся сценой с интересом и неподдельным вниманием. Ещё бы! Ведь это та самая русская, что танцевала сегодня! А в жизни она ещё интереснее и даже этот красный нос не портит её милое лицо.       - Это же госпожа Платонова, что сегодня танцевала на открытии сезона, синьор Рикардо, – прошептал портье юный носильщик, смотрящий во все глаза на мировую с его точки зрения знаменитость. Надо же, а плачет как обычная девчонка с миланских улиц. А какая пигалица, вон этот высокий русский на голову её выше! Вот тебе и известная балерина! А такого про неё в газетах писали, что и сильная, и смелая, и не боится ничего! Тоже мне, проблемы у неё! Коленку, наверное, ушибла, вот и ревёт! И почему все девчонки так решают свои проблемы - чуть что, сразу слёзы! И где только они их берут в таком количестве?       Оболенский кивнул портье, тот быстро сунул ему в ладонь ключ и молча наблюдал, как этот немолодой мужчина уводил по коридору свою молоденькую, но уже такую знаменитую спутницу. Чтобы так плакать такой молодой девушке, надо иметь большие проблемы. Если не со здоровьем, то с заботами о родных и близких. У такой красавицы и умницы, наверное, нет отбоя от кавалеров и поклонников, неужели кто-то смог обидеть эту крошку и сделать ей больно? Да, вот тебе и знаменитость! Ничто, ни богатство, ни деньги и драгоценности, ни слава и успех не дадут счастья, если у тебя не будет в жизни любви… Портье вздохнул и надел на лицо дежурную улыбку. Судя по количеству постояльцев, спектакль и банкет закончились, а дождь со снегом усиливается. Надо раздать ключи, развести всех гостей по номерам и позвонить в ресторан – погода холодная, а среди гостей много англичан, сейчас начнут требовать чай. Так, за повседневными заботами, он забыл о плачущей русской балерине, о странном высоком русском, за которым сегодня в его гостиницу заходил сам синьор ректор, что ему до их проблем, когда работы непочатый край, а впереди ночь…       Бенкендорф стоял посреди огромного зала ожидания и внимательно слушал диктора. Это просто безобразие! Самолёт опаздывал уже на два часа! И время его посадки так и не определилось. Ещё немного и будет взрыв! А что можно ожидать, если в голове, как старая заезженная пластинка крутилась одна фраза: «Я буду с Аней 9 декабря».       Что значит «я»? Почему не «мы»? Если не «мы», то где тот самый «он», а именно его несносный племянник? Почему он уехал? Что произошло? От массы вопросов голова готова разорваться! А этот самолёт и не думает приземляться! Телефон! Номер Владимира. Так, и что? Никто не берёт трубку. Мало того, через несколько гудков ему любезно сообщили, что абонент находится вне зоны доступа сети. Вот скажите, пожалуйста, на кой дьявол тебе телефон, если ты не отвечаешь на звонки? И не надо оправдываться, что у тебя работа, студенты, занятия, и далее, и дальше. Если ситуация такая напряжённая, если все волнуются и гадают чуть ли не на пуговицах, то почему, чёрт возьми, ты не берёшь трубку? Он прикрыл глаза, сжал зубы и тут приятный девичий голос пропел о посадке нужного ему самолёта. Эти транспортные средства кого угодно могут довести до крышки! Теперь главное – не пропустить Сергея и Аню. На днях приедут Варенька с Андреем, надо устроить их и успокоить. А для этого необходимо решить все вопросы с Аней. Господи, сколько народу, чего им дома-то не сидится? Мотаются по белу свету вместо того, чтобы работать! Ещё и с такими сумками и чемоданами, пока развернётся, пока… Серёга! Слава Богу, Анечка!       Он шагнул вперёд, посмотрел на уставшую Аню и обнял её, почувствовав, как она прижалась к нему. Сергей пожал плечами и мотнул головой:       - Моя машина здесь на стоянке. Поехали, я подброшу вас в город, – потом мельком глянул на замершую Аню и одними губами спросил: – Куда?       Бенкендорф незаметно махнул ладонью и так же неслышно произнёс:       - Ко мне.       Оболенский облегчённо выдохнул, потому как думал, что придётся поселить малышку у себя. А как обращаться с молоденькими девицами он не то, что не знал, но и не догадывался. Одно дело руководить их учёбой, другое решать их жизненные проблемы. А то, что проблемы будут, он уже нисколько не сомневался. Но это потом, а сейчас домой к Сашке.       - Дядя Саша, а как там мама, папа, Лиза?       - Да всё нормально, Лизка тебя скоро тётушкой сделает, кругленькая такая, Мишка из нормального млекопитающего… – он ахнул и схватился обожжёнными пальцами за мочку уха, – …превратился в птицу.       Чайник звякнул об металлическую решётку.       - А ты что на завтрак ешь?       - Кашу. Овсяную. Можно с орехами и изюмом. А почему птица-то?       - Курица потому что, есть такая птица.       - Мишка? Курица? Он всё больше на гордого орла походит, чем на курицу.       - Много ты понимаешь, – пробурчал Александр Христофорович и водрузил наконец на стол две чашки чая. – Квочка. Знаешь такую птицу?       Аня улыбнулась и взяла чашку двумя руками, согревая ладошки.       - А все остальные?       - Вот скоро приедут, сама и спросишь!       - Кто приедет? – настороженно спросила Анна.       - Варюша с Андреем.       - Зачем?       - Тебя увидеть, с нами повидаться. Мы же уже почти пол жизни не виделись. Отдохнут, погуляют, по разным…       - Дядя Саша, – перебила Бенкендорфа Аня. – Зачем. Они. Приезжают. Ответьте мне, пожалуйста.       - Аня, ну правда, они приезжают просто отдохнуть, – он старательно дул в чашку, не поднимая глаза.       - Хорошо, не хотите отвечать – не надо. Когда я к Николаю Павловичу пойду?       - Завтра. Прямо с утра и пойдём. С Сашкой познакомишься, в классы походишь, с Александрой Фёдоровной поработаешь, она на тебя посмотрит, оценит, а там уж как пойдёт. Но учти: в марте гастроли. А на новогодние праздники они дают «Щелкунчика», поняла? Ещё твоя любимая «Жизель». Это я точно знаю, но видел ещё, как Саша с Калиновской сцены из «Лебединого» репетировали. Ты эту партию приблизительно хотя бы знаешь?       - Почему приблизительно? Меня синьор Микеле готовил, я постараюсь.       - Вот и молодец. Поживёшь пока у меня…       - Нет.       - Не умничай – да!       - Но, дядя Саша, это неудобно! Я вас стесню!       - Ты себя в зеркале видела? Глиста в скафандре! «Стесню»! Когда мимо проходить буду – боком поворачивайся, чтобы я тебя не видел, и всё. Теперь спать!       - Дядя Саша, я не могу у вас оставаться, – угрюмо пробормотала Анна и уставилась на свои ладошки на столе.       Бенкендорф вздохнул и так же тихо ответил:       - Аня, я живу один. Гостей у меня практически не бывает. И последнее. Мой племянник Владимир Корф ко мне без приглашения не заходит. Теперь всё? – он дождался, пока Аня кивнет и продолжил: – Вещи твои я уже отнёс в твою комнату, дуй в душ и спать. Завтра тяжёлый день. И ещё. Постарайся за сегодняшнюю ночь и завтрашний день кратко сформулировать причину вашей ссоры с Владимиром.       Анна встала и обошла стол. Затем повернулась и спокойно сказала:       - Мы провели ночь вместе, но любовниками в прямом смысле этого слова не стали. После чего он совершенно справедливо назвал меня... «неразборчивой особой». Я его выгнала. Это всё. И больше я к этой теме возвращаться не намерена. Спокойной ночи.