Три взгляда Владимира Корфа, или любви все возрасты...

      В основе повествования впечатления автора от балета Пётра Чайковского «Щелкунчик» Мариинского театра в 2012 году.       Телекамеры были установлены, операторы бегали по залу, уточняя лучшие точки для съёмки, переговариваясь по рации и жалея только об одном, что занавес закрыт и им нельзя полюбоваться на молоденьких стройненьких балериночек и передавали друг другу слухи о солистке. Которая якобы променяла лучший европейский театр на право солировать здесь, дома. Некоторые пожимали плечами, некоторые разводили руками. А главный прямо сказал, что причины неизвестны, а гадать на кофейной гуще, чтобы узнать и понять мысли женщины – дело последнее, а посему все рты закрыли и приготовились к съёмке. Парни ему попались понятливые, и уже через несколько минут все они стояли позади своих камер с наушниками на головах и не спускали глаз с пока ещё опущенного занавеса. Спектакль должен был идти практически в прямой трансляции. Почему практически? Да потому что его антракт совпадал по времени с итоговой программой новостей, а посему второй акт планировался к показу в записи. Вскоре в оркестровой яме раздалось разноголосое звучание оркестра, будто там собрались дети и каждый из них что было сил дул в духовые, водил смычками по струнам и бил в барабаны, выбивая дробь и заставляя замирать сердце. Наконец, раздался требовательный стук дирижёрской палочки и сказка началась.       В директорской ложе сидели несколько мужчин и одна женщина. Строгая, красивая, в чёрном вечернем платье и с жемчужной ниткой на шее. Её светлые волосы были убраны вверх в виде переплетающихся золотых жгутов, украшенных капельками всё тех же жемчужин. Она не отрываясь смотрела на сцену в ожидании начала спектакля. Мужчины, сидевшие рядом и чуть позади, тихо переговаривались, низко склонив головы и поминутно поправляя манжеты белоснежных рубах, выглядывающих из фрачных рукавов.       - Как это всё англичане каждый день носят?       - Сашка, не бурчи, а то тебя сейчас из ложи выставят.       - Ага, прям побежал! Ты, Серёга, привыкший, а я всё больше к джинсам привык.       - Джинсам, я ваще в тельняшке себя как в собственной шкуре чувствую.       - Да ладно, подумаешь! Можно один вечер и помучиться, тем более, что всего-то два часа.       - Скока? Два часа? Да я в жизни стока во фраке не ходил!       - Да ну? А ты своим оркестром в тельняшке, что ли, руководишь?       - Так то руководить, а тут просто сидеть! Это две большие разницы!       - А ты не просто сиди – ты аплодируй.       Наступила секундная тишина и раздался тихий шёпот:       - Если сию секунду вы все не замолкнете, я сломаю об ваши г'оловы свой стул! Он, кстати, тяжёлый и стоит дорог'о, так, Николай?       Все согласно кивнули, и в этот миг занавес быстро поднялся вверх и их взорам предстала богатая гостиная с ёлкой, подарками и гостями. Дети веселились у ёлки, взрослые разговаривали и пили шампанское, музыка рассказывала о новогоднем чуде и заставляла вспомнить, что скоро наступит настоящий праздник. Праздник детства и исполнения желаний.       - Николай, а кто эта девочка, что танцует Машеньку?       - Варь, не узнаешь? Это же Соня Репнина, Мишина сестра! Красавица! И умница, каких мало. Думаю, что будущая солистка, правда, Сергей?       Оболенский довольно улыбался и внимательно следил за развитием событий на сцене.       - Слышь, Сергей, а это что – твои дети танцуют?       - Да, мы с Николаем решили, что если уж сказка для детей, так пусть дети и танцуют. Почти все средние классы моего училища попали на сцену, пусть поработают, родителям расскажут, на сцене побывают, почувствуют её. Не всё же им у стен спины ломать, пусть привыкают.       - Здорово! Молодцы, мужики, прямо со школы на театральную сцену!       - Хм, это ещё не всё. Вы сегодня увидите ещё моих племянников! – с гордостью прошептал Романов, косясь на молчащую Варвару. Она повернула к нему голову и вопросительно приподняла бровь.       - Сегодня танец пастушков, вот он в программке указан как «датский марципан», будут танцевать дочери моего младшего братца Мишки – Елизавета и Екатерина, а с ними сын моей сестрицы Елены Павел.       - А не много ли Романовых на одной сцене? – угрюмо поинтересовался Бенкендорф, поправляя бабочку.       - Ты, Сань, если не в настроении сегодня, то помолчи! Им сейчас по пятнадцать, а танцуют как профессионалы! Сам увидишь!       - Тихо! – скомандовала Варвара, обрезая начинающуюся ссору. – В антракте наг'оворитесь.       А на сцене праздник заканчивался, подарки были розданы, гости прощались, гас свет, все ложились спать. И только маленькая Маша всё никак не могла уснуть, прижимая к себе полученную в подарок странную куклу.       Владимир начало пропустил. Поздно выехал с работы, долго стоял в пробках, нервничая и крепко сжимая руль, ругаясь сквозь зубы. Когда он влетел в дом, то понял, что у отца опять студенты и они сегодня тоже смотрят балет, по своему обыкновению громко обсуждая каждый жест и движения танцоров. Судя по музыке, пока что шёл первый акт, а это значит, что Анечка ещё на сцене не появлялась. Он быстро поднялся к себе, на ходу снимая пальто и пиджак. Пока снимал ботинки, нашарил рукой пульт и включил телевизор. Сегодня не маленький на рабочем столе, что бубнил ему под ухо, когда он работал, а большую плазму на полстены, что подарил ему дядя.       По комнате полилась тихая музыка, а на экране появились девочка с куклой и няня, укладывающая её спать. Владимир замер, вспоминая, сколько у него времени, потом резко начал переодеваться, меняя официальную одежду строгого препода истории на домашние брюки и тёплый свитер, с разбега впрыгнул в мягкие тапочки и вышел. Через несколько минут вернулся с огромной чашкой чая и тарелкой, на которой благодаря заботе отца были уложены несколько бутербродов. Тапки улетели в разные стороны, Владимир уселся по-турецки на кровати и вцепился зубами в кусок хлеба с сыром, не спуская глаз с экрана телевизора. Оставалось несколько минут до того момента, когда на сцене должна появиться Аня. Появиться во сне маленькой девочки, как каждую ночь она являлась во сны к нему. Нежная, молчаливая и улыбающаяся. Она разрешала себя целовать, а потом внезапно исчезала под утро, всё также ничего не говоря и улыбаясь.       Анна стояла за кулисами рядом с Александром, ожидая тот момент, когда погаснет свет и они выйдут на сцену. Саша поправил белый бант в её волосах, подмигнул и взял за руку:       - Ну, Аня, с Богом!       Свет погас, она ступила вперёд на сцену, почувствовав, как рядом прошмыгнула Сонечка. Саша убрал руку и она склонилась в поклоне. Вспыхнул свет и по залу пробежал довольный и удивлённый шёпот. Дальше она просто жила, рассказывая сидящим в этом уютном театральном зале красивую и волшебную сказку о любви и превращениях. Сашка улыбался, легко поднимая и подбрасывая её, а она жила, танцевала и впитывала в себя ту колоссальную энергию, что дарили ей зрители, музыка бессмертного гения, та любовь, что витала над головами сидящих в зале и ложах. Она знала, что где-то рядом находятся люди, которые любят её и которых любит она. Она чувствовала и надеялась, что сегодня что-то должно поменяться в её жизни, что она готова принять эти перемены и сделать всё, чтобы они состоялись. И с последним аккордом она поняла, что сегодня она должна сама всё решить и вернуть в свою жизнь свет, нежность и любовь. Она поняла себя и решила бороться за себя и своё счастье. И пусть только он попробует её оттолкнуть, пусть только скажет, что она ему не нужна, пусть только попробует!       Он знал, что именно сейчас Аня появится перед его глазами, но она возникла на экране всё равно неожиданно. Бог мой, как похудела! И это говорят, что телевидение немного полнит. Какая же она на самом деле? Сашка прижал её к себе и поднял на руки, мерзавец! Её ножки, руки, шея! Владимир смотрел на огромный экран, старясь не дышать и не делать лишних движений, боясь спугнуть то чувство радости, что дарила ему Аня. Этот бантик в её волосах, точно маленькая девочка! Она улыбалась. Улыбалась! Он хорошо помнил её лицо в Милане, где она растягивала губы в подобии улыбки, а глаза при этом оставались холодными, как две прозрачные льдинки. А сейчас на сцене была совсем другая девушка! Она смеялась и радовалась жизни, она порхала по сцене, будто носимая лёгким ветерком, игриво качала головой и глядела в зал. Красивая, нежная и желанная. Прошло уже две недели, как дядя Саша попросил его не вмешиваться и не мешать им с тётей Варей и дядей Андреем, и он видел, что Аня изменилась, она стала опять той милой и загадочной девочкой, с которой он познакомился полгода назад. А это значит, что возможно у него… нет, у них есть надежда всё исправить, изменить, принять и простить и стать счастливыми. Если она сегодня примет его цветы, значит, он может действовать.       Аня и Сашка поклонились, занавес практически обрушился на сцену. Антракт. Владимир вдохнул и огляделся. Перевёрнутая тарелка, пустая чашка, тапки в разных углах комнаты, небрежно брошенная одежда, всё кувырком! Он легко соскочил с постели и глянул на часы. На телеэкране появилась заставка телестудии, ведущая новостей улыбнулась и Владимир понял – у него в запасе почти час, чтобы прийти в себя, немного привести в порядок окружающую планету и даже принять душ. Во втором акте Анечка тоже не сразу появляется на сцене, так что вперёд. Через полчаса его окружала знакомая безукоризненная комната строгого историка, а сам историк стоял под душем, запрокинув голову вверх и чувствуя, как в его уставшее за неделю тело вливались силы и желание жить. Всё ещё будет! Иначе и быть не может!       Александра Фёдоровна довольно выдохнула. Прекрасно! Есть небольшие погрешности, но заметны они только профессиональному взгляду. Чудесная пара! Можно спокойно подтвердить участие театра в гастролях и выдохнуть. Её обняли чьи-то руки, она откинулась назад и тихо прошептала:       - Ну как?       - Сашенька, ты умница! И Сашка с Аней тоже! Всё просто замечательно, а наша идея с детским балетом была правильной! Действительно праздник получился! – Николай Павлович повернул жену к себе и тихо проговорил: – Ты только не волнуйся, всё будет хорошо! Пойдём, тебе надо немного отдохнуть.       Они прошли коридорами до комнаты отдыха, замечая, как готовятся к танцу девушки-снежинки, поправляя пуанты и пушистые пачки. Николай открыл дверь и Александра увидела нескольких мужчин во фраках, окруживших полненькую женщину в чёрном платье.       - Варя, – донесся до неё знакомый и почти позабытый голос, – Анечке сейчас надо прийти в себя и подг'отовиться к следующему акту, ты только помешаешь ей, пойми!       Романова сделала шаг вперёд и срывающимся голосом прошептала:       - Андрей? Это ты?       Мужчина резко повернулся и облегченно улыбнулся, потом кивнул и шагнул вперёд:       - Сашка, привет, – он наклонился к протянутым рукам и уткнулся лицом в ладони Александры Фёдоровны. – Сашка, Сашка…       Потом вскинул голову и быстро заговорил:       - Вот скажи, Сашка, я прав или не прав? Я г'оворю Варе, шо сейчас идти к Анюте не надо, а она рвётся туда, как ненормальная!       Романова отняла свои ладони и медленно подошла к незнакомой женщине. Улыбнулась и немного склонилась к золотым косам, шепча ей на ухо:       - А Николай был прав, когда называл вас красавицей, Варя.       Варвара недоверчиво посмотрела Александре в глаза и тихо прошептала:       - Романов, нег'одяй, а мне говорил совсем другое, да? Ещё и этих паразитов настрополил, чтобы они тоже молчали?       - А что я должен был делать, если Андрей с ножом сзади стоял? Это он с виду смирный, а так зарежет ни за что, ни про что, это ж бандит! Он так и сказал тогда: одно слово и всё, – и Романов красочным жестом провел ладонью себе по шее.       Наступила оглушающая тишина, а затем раздался громкий хохот. Они как будто не расставались, будто не было этих долгих лет разлуки, будто им всем опять по двадцать пять и впереди вся жизнь, и можно смеяться до икоты, и толкаться, и обниматься, и шептаться друг с другом, чтобы потом опять громко смеяться, не думать о плохом и ощущать себя молодыми, задорными, полными сил в ожидании счастья. Андрей обнял Варю, Николай усадил Сашу в кресло, присев рядом на подлокотник, Сергей и Саня расселись на маленькие диванчики.       - Николай, а где Ваня и Володя?       - Они, Сашенька, сегодня дома, – невинно пробормотал Бенкендорф, – Ванька со своими студентами носится, как курица с цыплятами, а Володька весь в диссертации. Но дали слово, что будут смотреть, цветы уже передали. И для Анечки, и для Сашки. Тебе мы и так все цветы принесём, – с улыбкой закончил он.       Романовы переглянулись и Николай тихо спросил:       - А больше ты ничего не хочешь нам сказать?       - А чего я? Я-то чего? – заволновался Бенкендорф, пряча глаза и опуская голову.       Романовы медленно обвели взглядом всех сидящих перед ними старинных друзей и остановились на Оболенском. Сергей начал поправлять рукава, бабочку, а потом спокойно заявил:       - Тут такое дело, Николай… Саш, надо Наташку из Москвы возвращать.       Романовы переглянулись и обречённо вздохнули.       - Ну вот, нашли балерину! Сколько у нас времени?       Все оживились, расслабились и, перебивая друг друга, одновременно заговорили. Шум и гам остановил Александр Христофорович.       - Гастроли она точно отработает. Ну и до… окончания сезона точно будет на сцене – потом как пойдёт. – Он сделал паузу, а потом спросил Романову: – Саш, ты до какого месяца была на сцене?       - До пятого, Саша.       - Вот! Значит у вас в запасе минимум пять месяцев.       Все замолчали, думая и вспоминая, и вдруг вздрогнули от звонка, быстро встали и шагнули к дверям. Пора по местам – зрители в ложу, руководитель за кулисы. Второй акт. Самый красочный и самый загадочный. А это всё жизненное потом решится… Это точно!       Анна стояла у края сцены и смело смотрела в зал. Зрители громко аплодировали, кричали, молодёжь на верхних ярусах свистела. Она склонилась в поклоне и плавно шагнула назад. Этот букет вынесли из-за кулис и он медленно приближался к ней. Анна не видела, кто его нёс, её окутала вязкая и липкая тишина, она видела только эти розы. На длинных стеблях с белыми бутонами. Словно наяву она почувствовала их аромат и ощутила щекой их нежное прикосновение. Володя…       Как в трансе она протянула руки и вдруг на неё обрушился шум от криков, сливающихся в единый гул, от которого кружилась голова, она стала различать свое имя в этой какофонии звуков, почувствовала Сашину руку и благодарно вложила в его ладонь свои похолодевшие пальцы. Володя…       Она прижала букет к себе, будто кто-то мог его отнять, и посмотрела на Романова, что-то говорившего и открыто улыбающегося. Что он сказал? Почему она не слышит его? Соня тоже вопросительно глянула на неё и тронула её за локоть. Что она спросила? Она слышала только тихий шелест лент и мягкой упаковки букета и вдыхала всё заглушающий сладковатый аромат. Володя…       Романов крепко сжал её пальцы, невольно причинив ей боль, она вскинула глаза и очнулась. Глубоко и свободно вдохнула и среди криков и свиста вдруг услышала родные голоса. Она повернула голову и увидела плачущую тётю Варю, что махала рукой, и дядю Андрея, и дядю Сашу, и Сергея Степановича, которые сегодня вдруг отбросили свои маски невозмутимости и абсолютного спокойствия, и вместе со всеми кричали, громко хлопали, перевешивались через перила ложи и требовали «бис!»       Соня убежала за кулисы, кордебалет встал по бокам сцены и снова раздались колокольчики, под которые легко танцевала белокурая Фея. И зрительный зал дышал как единое целое, ожидая каждое игривое движение маленькой танцовщицы и её партнеров. И когда она опять взлетела вверх, будто выброшенная к небесам, все вдохнули и музыка замерла в громком финале. Зал встал и опять были аплодисменты, крики, свист и такой всплеск эмоций, что Анна не выдержала и засмеялась. Вспоминая свои слёзы в Милане, свою тоску и грусть, свою глупую обиду и понимая, что отдала бы очень многое, чтобы сейчас, сию минуту убежать за кулису и очутиться в объятиях любимого мужчины. Романов отступил назад и Анна плавно упорхнула со сцены. Кругом были люди, которые наперебой поздравляли её, поглаживали её по плечам, целовали и обнимали. Они не были ей родственниками, но эта связь с людьми, которые сегодня сделали всё, чтобы состоялся этот праздник, была такой сильной, такой ошеломляющей, что она резко остановилась, широко улыбнулась и вдруг шагнула к худенькому старичку-суфлеру, что держал её розы, и от всей души расцеловала его в обе щёки. Он смутился, опустив голову, но она тормошила его и обнимала, потом аккуратно взяла розы и глубоко вдохнула их неповторимый аромат. Володя…       Варя неслась в Анину гримёрную, как атомный ледокол, не останавливаясь и не замечая препятствий. Позади неё быстро шел дядя Андрей, борясь с одышкой и уворачиваясь от молоденьких балерин, уступавших место этой странной женщине.       - Варя, милая, остановись! Ну не денется она никуда, поверь мне!       Варя резко затормозила и обернулась:       - Ты меня любишь?       Дядя Андрей помолчал и тихо заметил:       - А куда деваться?       Варя удовлетворённо кивнула и назидательно заявила:       - Вот и помолчи! Мало того, шо моя девочка уехала сюда одна, ты ещё не разрешаешь мне её увидеть!       - Тю, да хто тебе мешает? Ты тока так не беги, ты же всех девочек Николашиных распугала!       - Вот ког'да они будут солировать, тог'да они меня поймут! – и она понеслась дальше, оставляя позади бурчащего мужа.       Перед гримёрной она остановилась, подняла руку и вдруг замерла и растерянно оглянулась назад. Забалуев подошёл, покачал головой и сам постучал в дверь. Послышались быстрые шаги и перед ними появилась весёлая и красивая Аня. Она втянула их внутрь и обняла обоих, сильно стукнув их головами.       - Я так счастлива, вы себе не представляете! – она кружилась и плавно двигала руками.       Варя усмехнулась и строго произнесла:       - Ну-ка, хватит! Давай снимай с себя всё, вона лоб мокрый, ещё не хватало заболеть! Сядь уже и переодевайся, ег'оза!       Дядя Андрей кашлянул и тихо заметил:       - Анечка, г'олубка, я подожду за дверью, позовёшь меня, да? Анна закивала в ответ и начала развязывать ленты на пуантах. Варя смотрела на Анины ноги и видела, что в некоторых местах розовый атлас балетных туфелек протерся и лопнул по шву, одна лента оторвалась у основания, на пальцах обеих стоп был намотан пластырь, сосуды вздулись и кожа покраснела.       - А ну-ка, сядь, – скомандовала она, опускаясь на диванчик и чуть приподнимая платье, – давай сюда свои ног'и!       Аня тут же подчинилась и села в кресло, вытянув уставшие ножки и положив их тёте на колени. Варвара разминала её стопы, сильно проводя большими пальцами по коже, разгоняя кровь и снимая усталость. Потом встала и потянула Анну за руку, заставляя повернуться и постепенно снять костюм. Вскоре Аня стояла перед ней в мягком тёплом халатике и, наклонившись к зеркалу, снимала грим.       - Тётя Варя, я сегодня… – она выпрямилась и посмотрела на Варино отражение в зеркале, – мне в одно место надо заехать. Вы поезжайте домой сами, хорошо? А я… постараюсь не задерживаться.       - Аг'а, я так понимаю, шо ждать тебя завтра, и то ближе к обеду?       Анна смутилась и провела мягкой салфеткой по лицу, снимая последние штрихи театрального образа.       - Да ладно! К Володе поедешь, да? И правильно! Он мужчина солидный, серьёзный, вон аж в Европу, будь она неладна, за тобой летал, – Варвара говорила без умолку, плавно двигаясь по гримёрке и собирая разбросанные вещи, затем подошла и распахнула дверь, – тебя он обожает, сразу видно, не то что некоторые! Ты тока на него не дави и молись!       - А зачем молиться? – Анна в недоумении уставилась на Варвару, что уже сидела в кресле, и на дядю Андрея, что замер в дверях, прислонившись плечом в косяку и сложив руки на груди.       - Как зачем? Вот смотри на меня. Я молилась Бог'у, чтобы он дал мне хорошего мужа. И Бог' дал мне хорошего мужа. А муж мой не молился, и ему досталось то, шо досталось.       Через секунду раздался громкий смех, Аня ушла за ширму, повозилась несколько минут и вышла уже полностью одетая. Она закинула сумочку на плечо, взяла букет роз, что стоял отдельно в большой вазе, и смело глянула на тётю и дядю. Варвара кивнула, схватила в охапку все цветы, что были сложены в кресле, и посмотрела на Андрея. Тот улыбнулся и обнял жену, она подняла на него свои зеленые глаза и уткнулась лбом в его плечо. Анна обернулась, подождала, пока все выйдут из комнаты, выключила свет и шагнула вперёд. Володя…