Три взгляда Владимира Корфа, или любви все возрасты...

      Владимир не сводил глаз с экрана. Она смеялась. Не просто улыбалась, а смеялась, поворачивая голову в стороны и кланяясь зрителям. Почему она замешкалась после окончания спектакля? Это продолжалось всего несколько секунд, но любящее сердце подсказало, что Анна будто перенеслась в другое измерение, прижимая к себе букет белых роз. Нежные ленты дрожали от её дыхания, а она смотрела только на них и молчала, пока Сашка не тронул её за руку. А потом она опять танцевала. Нет, не танцевала, она летала, порхала, парила, повинуясь музыке и рукам партнёров. И когда её подбросили вверх, она вскинула руки и замерла, как прекрасная птица. И улыбалась. Открыто и искренне.       По экрану вдруг побежали титры, в которых быстро мелькали фамилии каких-то людей, названия организаций, потом появилось слово «конец» и… волшебство пропало.       Владимир оглянулся. Всё та же комната, тот же дом, тишина – видимо, папины ученики уже разошлись по домам. Тикали старинные часы, отсчитывая вечность, и он понял, что сказка закончилась. Осталась только реальность. И его одиночество.       Он пошарил рукой по постели, нашёл пульт, отключил телевизор и откинулся назад на подушки, прикрыв глаза. Завтра выходной, ещё один выходной без неё. Владимир усмехнулся и вспомнил свою поездку на юг. Именно в выходной день там ходят на рынок, точнее, «делают базар», как говорила тётя Варя, готовят, убирают, но при этом всегда находят минутку поговорить с соседями, позвонить друзьям, пусть даже они живут в квартале от их дома. А вечером гуляют. Или спускаются к морю. Или пьют кофе во дворе в тени старого платана. И слушают музыку. Или ругаются! О, это было целое представление, в котором принимала участие вся семья! А эти выражения, фразы и отдельные словечки, что музыкой звучали в вечерней прохладе!       «- Я давно вышла из того возраста, когда должна с пеной у рта доказывать свое мнение… Промолчу и сделаю по-своему!»       Это тётя Варя кричала из кухни в ответ на реплику Карлуши, что надо бы готовить поменьше. И всё почему? Потому что прибившийся к соседскому двору весёлый рыжий пес по кличке Кефирчик стащил у бедного Карлуши булочку!       А дядя Андрей? «Помощь психолог`а – это, конечно, хорошо, но просто поорать матом намного дешевле». Бедный Шишкин! И за что? Он просто пожаловался на проблемы и бессонницу!       «Не суй свои пальцы куда попало, особенно в обручальные кольца!» Да, Андрей Петрович мог успокоить свою сестру, что волновалась за мужа.       Владимир ещё раз усмехнулся, потянулся, растягивая занемевшие мышцы и резко замер. Стук в дверь. Интересно, кто же из папиных птичек не понял намёков Бенкендорфа и осмелился заглянуть к нему на огонёк?       Он прыжком вскочил с постели и подошёл к двери. Постоял, прислушиваясь к напряженной тишине в маленьком коридорчике, что отделял его половину от отцовской, и резко распахнул дверь.       Анна остановилась и ещё раз осмотрела дом. Она хорошо помнила, что ей рассказывал о доме Корфов сам Владимир, а потом и дядя Саша. Но никогда не думала, что придёт в этот дом сама, без приглашения и поздним вечером. Она не знала, как её встретят, чем этот вечер закончится, но такси отпустила. Она шагнула на крыльцо, выдохнула и решительно толкнула дверь. Дядя Саша оказался прав – дверь не заперта. Он говорил, что дверь дома Корфов не запирается, потому что здесь живет лесник Григорий, который охраняет и дом, и лес вокруг, и конюшни маленького конезавода, что находились недалеко от этого загородного посёлка.       Аня тихо вошла в прихожую и сразу увидела лестницу на второй этаж. Там жил Володя. Она постояла немного в нерешительности, но потом быстро поднялась по ступенькам и подошла к большой резной двери. Он дома? А может, уже спит? Как он встретит её? А вдруг он не один? А может, она ему уже не нужна? Нет, а как же тогда цветы? И что сказать? И как? Чувствуя, что от бесконечных вопросов и накопившейся за этот долгий день усталости у неё начинает кружиться голова, Анна переложила букет в другую руку и тихонько постучала в дверь. Тишина. Ни одного звука. Она опустила голову. Вот и всё! И вдруг её ослепил свет, она прикрыла глаза рукой и мельком взглянула вверх. Она и забыла уже, какой он высокий! Аня поморгала, чтобы глаза привыкли к свету, и тихо произнесла:       - Можно?       Владимир стоял в проеме двери и не двигался. Аня опустила глаза и спокойно произнесла:       - У тебя не найдется вазы для цветов? На улице холодно, я боюсь, что они завянут.       И она подняла голову и посмотрела в его глаза. Почти чёрные от расширившихся в удивлении зрачков, они метались по её лицу, цветам, что она удерживала в согнутой руке, серой шубке, в которой она каждый день выходила из служебного входа в театр, а он наблюдал за ней, пока она не зайдёт в метро. На плече сумка, значит, она прямо со спектакля и не заезжала домой. А что она спросила? Ваза? Какая ваза? Владимир мотнул головой и сделал шаг назад, приглашая Аню в тепло большой согретой комнаты-студии. Она зашла, остановилась и осмотрелась, потом аккуратно положила цветы на стол, повернулась к Владимиру и расстегнула крючочки на шубке.       - Володя, прости… а можно чаю?       Он шагнул к ней, забрал шубу и бросил её в кресло, затем заправил прядку волос ей за ухо и глухо проговорил:       - А ты пришла… на чай?       - Нет, – проговорила она, проведя щекой по его ладони, что он так и не убрал с её плеча, – я пришла к тебе.       - А ты понимаешь, что…       - Да.       - И ты согласна…       - Да.       - Но я не позволю…       - Да.       - Скажи… ты любишь меня?       - Да.       Его руки обнимали её и с каждым «да» всё крепче прижимали к нему.       - Аня-а-а, девочка моя любимая! Если бы ты знала, как я хотел услышать от тебя эти слова, – он посмотрел ей в глаза и прошептал: – Пожалуйста, Аня, я прошу тебя. Скажи мне ещё раз, что ты…       Анна приложила свою ладошку к его губам, которую он начал покрывать быстрыми поцелуями. Потом вскинула другую руку и провела пальцами сквозь его растрепанную челку, а затем обняла Корфа за шею, медленно поднимаясь на носочки и касаясь губами его подбородка.       - Молчи, молчи…       Владимир нежно взял её лицо в ладони, внимательно посмотрел ей в глаза и тихо прошептал:       - Запомни, вся моя жизнь без остатка принадлежит только тебе. Лишь бы ты была рядом.       Он медленно, будто боялся спугнуть её, опустил свои руки вниз, обводя ладонями изгибы её тела, и привлек её к себе, едва касаясь губами её лица. Она прижалась к нему, обняв его и прошептала в ответ:       - Я всегда буду рядом. Я люблю тебя, люблю, люблю… – она покрывала его лицо быстрыми лихорадочными поцелуями, прося у него прощения за их долгую разлуку и убеждая его и себя в том, что происходящее реально, что они вместе, что они всё смогут и всё вынесут, если будут рядом, вдвоём, вместе.       Владимир подхватил Анну на руки и закружил по комнате, она тихо смеялась, обнимая его за шею. Он резко остановился, прижал её сильнее к себе и сосредоточенно заявил:       - Я тут грешным делом подумал…       Договорить он не сумел, так как Аня вдруг ему ответила:       - Головой надо думать!       После чего закусила губу и почти испуганно уставилась Владимиру в лицо. Он поднял голову, сложив губы трубочкой, помолчал и вдруг резко бросил её на кровать, прыжком очутившись рядом, и прижал её к скомканному покрывалу.       - Головой, говоришь?       - Угу, – шептала она в ответ, подставляя шею под его поцелуи.       - Головой, значит, да?       - Да-а-а, – смогла ответить Анна, выгибаясь под его руками.       - Головой…       Он оторвался от её нежной кожи на шее, последний раз заглянул в её затуманенные негой глаза и поцеловал её…       Анна спала. Скрутившись калачиком и уткнувшись носом в подушку. Она уснула внезапно, как тогда летом, вздохнула и всё. Владимир поцеловал её в плечо, притянул к себе и закрыл глаза. Устала, моя хорошая. Владимир слушал, как ровно и спокойно она дышала, и вспоминал, как Аня тихо стонала, что-то шептала и неразборчиво бормотала, обнимая его и прижимая к себе его голову. Как мотала головой и почти кричала, сквозь слезы умоляя его «пожалуйста, Володя, пожалуйста», впиваясь ноготками в кожу на его плечах, как замерла и часто-часто задышала, и раскинула руки, комкая простыню. И плакала, захлёбываясь слезами, шёпотом и поцелуями…       Скоро рассвет… Который он в первый раз в своей жизни встретит не один. С любимой женщиной. С Аней…       Он проснулся от звука хлопнувшей двери. Владимир замер и прислушался. Тишина. Либо Григорий пошёл в лес, либо отец по своему обыкновению уехал на весь день к тётушке, маминой сестре. Немного приоткрыв глаза, он посмотрел в сторону. Спит. Вцепилась в его руку, обняв за плечо, прижалась к нему спинкой и спит.       Он медленно, стараясь не потревожить и не разбудить, повернулся набок и обнял её другой рукой, прижимая к себе. Как хорошо, спокойно, будто так и должно быть. Всегда. И так будет. Владимир сильнее свёл руки и услышал её недовольное бормотание. Аня потёрлась носом о его руку и опять замерла. Потом вдруг напряглась на секунду и с силой вытянулась, удовлетворённо постанывая и поворачивая к нему лицо.       - Доброе утро.       - Доброе утро.       Аня резко повернулась в его руках и уткнулась носом ему в шею.       - Анечка, надо вставать.       - Не-а.       Владимир улыбнулся и провёл рукой вдоль её спины.       - Всё равно надо.       Она что-то отрицательно пробурчала и вдруг лизнула его кожу над ключицей. Один невинный жест, одно движение, ни слова, ни звука, а он уже не может отпустить, разжать руки, готовый на любое безумство.       - Ну хорошо! – она немного отстранилась и оттолкнула его, перекатываясь на другой бок и вставая. И пошла в душ, совершенно не стесняясь своей прекрасной наготы.       Владимир весело и удивлённо посмотрел ей вслед, приподняв брови, подумав, что утро и вправду доброе, тоже быстро поднялся и шагнул за ней. Она стояла под струями тёплой воды, сложив руки на груди подобно молящейся мадонне и запрокинув лицо вверх. Неподвижная и прекрасная, как хрустальная статуэтка. Он встал за её спиной и обвил её тело руками, прижал к себе и прикоснулся губами к мокрой коже. И услышал сквозь шум падающей воды:       - Да, Володя, да…       …Она скользила спинкой по прозрачной стенке душевой кабинки, запрокинув голову назад, вцепившись одной рукой в металлический поручень, другой держась за его плечо, а он двигался всё сильнее и быстрее, что есть силы прижимая её к себе. И услышал, что она почти зарычала, как молодая львица, крупно задрожав, опустив голову и уткнувшись лбом ему в плечо. Он сделал несколько движений, освобождая свое тело и задыхаясь от наслаждения, шагнул назад и сполз по стенке на небольшое сиденье, не отпуская её и удерживая в своих руках.       - Аня, перебирайся ко мне, а? Сегодня решим все вопросы с родственниками и нашим будущим и будем вместе?       Аня молчала, всё также уткнувшись лбом в его плечо. И он приподнял её, разъединяя их тела и, услыхав тихий стон, повернул и усадил себе на колени.       - Я люблю тебя, я хочу, чтобы ты была со мной, рядом. Аня… Я… Будь моей женой.       Она медленно подняла голову и посмотрела ему в глаза.       - Ты точно этого хочешь? Володя, я балерина, я танцую с мужчинами, я…       Он прижал её голову к себе, прикрывая её губы ладонью, и тихо заговорил ей на ухо:       - Если бы ты знала, как я жалел, что не сказал этого тебе тогда, у тебя дома. И в Милане ты не дала мне договорить. И сейчас ты спрашиваешь меня вовсе не о том, Аня. А я не живу, я существую без тебя. Я каждый день встречаю тебя после репетиций и провожаю тебя до метро…       Анна удивлённо вскинула голову, но он покачал головой, не отводя своей ладони от её лица.       - Я каждый день молюсь, слышишь? Молюсь, чтобы наступил тот день, когда я смогу сказать тебе – будь моей женой…       Анна вдруг широко улыбнулась и отодвинула его ладонь, чтобы весело прошептать:       - Молишься? И в ответ услышишь – да!       - Да?       - Ага.       Владимир сощурил глаза и внимательно посмотрел на нее. А Анна веселилась, широко улыбаясь и игриво покачивая головой.       - А что ты не договариваешь, можно узнать?       - Можно, но чуть позже. А пока нам пора, – и она попыталась встать.       Он резко стиснул руки и усадил её назад.       - Я что-то не понял! Это ты куда собралась?       - Как куда? Домой, к дяде Саше.       - А ты разрешения спросила? Или ты забыла, что отныне я – твой хозяин и господин?       - Да, но только ваша милость забыла об одной мелочи.       Владимир напрягся и серьёзно посмотрел Ане в глаза.       - Какой?       - Что… – Анна замолчала, рассматривая напряжённое лицо Корфа, потом нежно провела пальцами по его щекам, скулам, с силой зарываясь в его влажные волосы и шёпотом закончила: – …госпожа отныне я!       Они сидели и смотрели друг другу в глаза. Она гладила его по волосам, а он медленно водил рукой по её спине. Владимир прижал Аню к себе и крепко обнял. Он узнает причину её непонятного веселья. Потом. А пока он получил в ответ её «да», и он добьётся своего и заберёт её к себе, она будет с ним. Она согласна, а всё остальное они решат, обсудят, согласуют, всё остальное – ерунда, главное, что она согласилась. А там мы решим кто господин, кто госпожа, и кто, и где, и когда. Госпожа… надо же! Малышка любимая, упрямая, своенравная, смелая и решительная. Нежная и покорная. Одним словом – его госпожа…       Аня вертелась перед зеркалом, стараясь рассмотреть свою косу. Владимир сидел в кресле полностью одетый и крутил в руке ключи от машины. Эта женщина собиралась уже больше получаса! Если она ещё немного задержится, то домой к дяде Саше, как она изволила заметить – домой, надо же! – она сегодня точно не попадет.       - Аня, ещё минута и ты никуда не пойдёшь.       Аня ещё раз крутанулась перед зеркалом и невинно спросила:       - Почему?       Владимир почесал нос, исподлобья с улыбкой рассматривая игривую невинность, и резко встал. Аня тотчас повернулась и кивнула головой:       - Я готова! Только цветы возьму.       Владимир остановился и в недоумении спросил:       - Зачем, Аня? Ты не вернёшься? Зачем ты забираешь цветы? Ты же…       - Володя, не дави на меня, пожалуйста. Поверь, что эта ночь и утро были для меня счастливым откровением, но позволь пока, – она сделала паузу и открыто глянула на Корфа, – пожить у дяди Саши. Володя, пойми, я очень хочу побыть с тётей Варей и дядей Андреем. Они скоро уедут и я опять останусь одна.       Корф усмехнулся и подошёл ближе. Потом медленно опустился перед ней на колени, взял её за руки и прошептал:       - Ты больше никогда не будешь одна, слышишь? Никогда.       Потом сделал какое-то движение, и Анна увидела в его руке маленькое аккуратное кольцо.       - И чтобы ты поверила мне, я официально прошу твоей руки, Анюта. Я хотел сделать это перед твоими родными, но лучше так. Аня, я тебя люблю… Нет, не так. Анна, я тебя обожаю… Нет, не то. Дорогая Аня, в это декабрьское утро я бы хотел… Всё не то!       Анна, которая всё больше и больше сжимала свои губы и кулаки, вдруг топнула ногой и сквозь зубы прорычала:       - Если ты сейчас же не договоришь эту фразу, я тебя… укушу!       Владимир резко встал и схватил её на руки, кружа и хохоча во всё горло!       - Ага, попалась! – он остановился и просто закончил: – Аня, я люблю тебя и прошу выйти за меня замуж. Я не обещаю тебе рай, но стирать мои рубашки, мыть посуду и готовить мне еду я тебе позволю. Ах да, я забыл! Ещё надо бы родить мне сына, потом дочь, потом, возможно…       - Я тебя отравлю! Отдай кольцо, паразит!       Володя отпустил её ноги, она медленно сползла вниз по его телу и он, обнимая её одной рукой, плавно надел на её пальчик золотой тоненький ободок, усеянный блестящими осколочками камней. Анна вытянула руку вперед и полюбовалась игрой света в гранях драгоценных капель.       - Ну как? – нарочито обеспокоено спросил Владимир.       - Пойдёт, – благосклонно кивнула Анна. – Маловато, конечно, но для первого раза сойдёт!       - Что-о-о? Какого такого первого раза, а? – он рывком привлек её к себе и заглянул в её счастливые глаза. – Скажи, ты…       - Да, – тихо прошептала Анна, – сто тысяч раз «да». Я сейчас расплачусь и ты будешь в этом виноват, вот!       - Плачь, плачь, моя радость! Делай, что угодно, но только рядом со мной, слышишь?       - Хорошо, – Анна уткнулась лицом ему в грудь и закивала головой. Потом подняла на него заплаканные глаза и хлюпнула носом: – Поехали? А то нам щас устроят некоторые выволочку за долгое отсутствие.       Владимир вытер ей слёзы и согласно кивнул. Интересно, что его ожидает? Деревянная ложка или полотенце, а?       Шоссе разматывалось им навстречу, лес вдоль дороги утопал в снегу, одинокие машины проносились мимо, обдавая их туманными облаками пара и дыма.       - Аня, а когда они уезжают?       - Не знаю, Володя, я не спрашивала. Знаешь, мне с ними так спокойно и хорошо, что я боюсь их отъезда. Мне иногда кажется, что я дома, просто мама и папа заняты, Лиза живёт у себя, а я как всегда с тётей и дядей.       - А почему они, Ань? Будто они твои родители, а не Мария Алексеевна и Пётр Михайлович.       - А они и есть мои родители, и Карлуша с тетей Фаней. Мои родители и родители Лизе и Андрюше. Они, Володя, наши крестные родители. У нас это очень серьёзно и они несут такую же ответственность за нас. А потом… – Аня отвернулась к окну, закусила губы и тихо произнесла: – Они не говорят об этом, но их дочь тоже звали Аней. Она умерла совсем маленькой, поэтому когда родились мы с Лизой, дядя Андрей попросил маму назвать одну из нас именем своей дочери. Так я стала Аней, а они немного отпустили своё горе. Вот так.       Владимир молчал и вспоминал, как нежно и ласково разговаривали с ней члены семьи, как опекали её, как все переживали за её долгое одиночество и неприятности. Да, Аня права, пока тётя Варя и дядя Андрей здесь, она должна оставаться с ними.       - Расскажи мне ещё что-нибудь.       - А что? Ты же сам всё видел и слышал. Мама с папой познакомились, когда ещё были студентами, они учились в одной консерватории. Дядя Андрей тоже учился вместе с ними, только он старше. Когда папе предложили работу у нас в театре, мама тотчас же согласилась на всё и поехала с ним. Тот двор, что ты видел, когда-то был совсем другим. Но после папе разрешили отделить нашу половину. И даже потом предлагали квартиры в новых домах, но все отказались переезжать. Только Лиза на время уехала к Мишке, пока в их флигеле шёл ремонт.       - Ремонт? Я не заметил ничего такого.       - А тогда как раз мама с папой уехали и процесс ремонта немного затих. А потом мы с Мишей готовились к спектаклю, и дядя Андрей болел, и жарко. А вот сейчас там уже всё готово и, возможно, маленький Репнин будет жить под крылышком у бабушки с дедушкой.       - А тётя Варя?       - О, это целая история! Дядя Андрей получил приглашение возглавить наш оперный оркестр и приехал почти зимой. Остановился у мамы с папой. На неопределённое, как оказалось, время. Папа тогда уехал в Москву, а мама… мама вызвала «скорую», но был такой снегопад, у нас там такое бывает – это страшно! И дядя Андрей на своём стареньком «Запорожце» смог каким-то образом пробиться через шторм и привёз маму в роддом. А тётя Варя тогда работала акушеркой. Она и помогла всем нам на свет появиться. Сначала Андрею, которого назвали в честь дядюшки, а потом и нам с Лизой. Сейчас не очень верится, но в молодости она была просто несравненной красавицей. Мы их фотографии как-то нашли – не сразу поняли, кто это! Дядя Андрей за ней долго ухаживал, но она замужем была и никаких вольностей не допускала, а потом он… тот… он утонул в море… они смогли быть вместе... а тут мы родились, и мама болела, и холодно было, и… И дядя Андрей принял решение и забрал тётю Варю к нам. И всё. И вот уже двадцать лет они вместе с нами, – она помолчала, потом повернулась к Владимиру и улыбнулась. – А ещё я слышала однажды, что тётя Варя не так уж просто досталась дядюшке. Будто бы и Александр Христофорович, и Сергей Степанович в молодости тоже вокруг неё того… когда летом у нас отдыхали!       Владимир хмыкнул, вспоминая мужской разговор в кабинете Николая Павловича.       - Володя, а ты?       - Что, Анечка?       - А твоя… мама?       Корф смотрел на дорогу, не отрывая взгляд от ровного полотна, потом глубоко вдохнул и тихо проговорил:       - Моя мама умерла, когда мне было десять лет, Аня. Она долго болела. Сестра моей мамы Надежда Христофоровна врач, она тогда многое сделала, чтобы маме было не так больно. Но – увы! – врачи не кудесники, и маме помочь не смогли. С тех пор мы с отцом вдвоём. Он каждое воскресенье уезжает к тёте в город. Сегодня вот тоже сорвался и рано утром уехал. Мне иногда кажется, что они…       - Ты против?       Владимир подумал, пожал плечами и откровенно ответил:       - Не знаю, честное слово! Но мне кажется, что пятьдесят пять – это не возраст, чтобы себя хоронить. И если так случится… то пусть так будет!       Аня положила свою ладонь на его руку на рычаге и немного сжала пальцы. Он мимолетно взглянул на неё и улыбнулся. Вскоре они въехали в город и через несколько минут остановились перед домом Бенкендорфа. В доме стояла полная тишина, во дворе не было слышно ни звука, ни шороха, будто в этом доме никто не жил. Владимир и Анна вышли из машины, прислушиваясь к напряжённому безмолвию, переглянулись, Аня сорвалась с места и побежала к дому, предчувствуя беду.