Я - Дракон

Ранним утром мы выходим из вагона «Красной стрелы» и оказываемся на шумном перроне. Петька перекидывает одну сумку через плечо, а вторую с размаху бросает на колени хозяину. Тот тихо крякает и, пристроив ее удобнее, крутит колеса вслед удаляющемуся Петьке. – Петь… Петр! Да, подожди ты! – кричит он Петькиной спине. – Догоняй, – сердито бросает Петька через плечо. – Ну, извини за вчерашнее, – хозяин опускает голову и тяжело выдыхает перегаром прямо на меня. – Я перебрал немного и мало что помню. Правда? Не помнишь, как ты после пива заказал водку и потом совал свои бумажки парню с гитарой, прося его еще петь? И зачем ты его поволок к нам в купе, тоже не помнишь? Зачем гитару отобрал и минут десять тренькал на ней, голося какие-то дворовые песни? Зачем потом полез с кулаками на кавказца из соседнего купе, который просто культурно попросил петь потише? Тебе еще повезло, что проводник в нашем вагоне оказался бывшим афганцем и не сдал тебя милиции. – Тебе пить вообще нельзя. Ты хоть это понимаешь? – Петька останавливается и поворачивается в сторону хозяина. – Ты становишься дурным и неуправляемым. – Знаю, – вздыхает хозяин, – меня понесло просто. Случайно. Войну вспомнил. Молотка, друга моего. Он тоже песни под гитару пел, пока ему руку не оторвало. – Ты это вчера раз пять рассказал, – хмурится Петька, – последний раз – как раз перед тем, как вмазать грузину из соседнего купе. – Не люблю я их, – недобро щурит глаза хозяин. – Я догадываюсь, почему, – кивает Петька. – Но ты должен понять, что Дракон – это существо метафизическое. И если честно, я не представляю, как он поведет себя, если ты будешь пьян. Мне надоедает вдыхать тяжелый запах перегара. Я высовываю нос между двух кнопок на куртке и смотрю на Петьку с осуждением. Вот как он не понимает? Хозяин, когда про войну вспоминает, напрягается даже трезвым, а уж пьяным – сам бог велел. – А ты тоже хорош, – тычет в меня Петька, – прям точная копия своего бешеного хозяина. Ты зачем меня кусанул, когда я драку пытался остановить? А зачем ты хозяина за грудки схватил? – А на проводника зачем прыгнул и пытался к нему в карман залезть? Так там это… там был бутерброд с салом. Ты же знаешь, что меня от сала штырит. – Ладно… – Петька бросает сумку на мостовую возле стоянки такси. – Обещайте мне оба, что будете вести себя прилично. Хозяин коротко кивает, а я делаю вид, что ко мне это никак не относится, и тихонько грызу пластмассовую молнию на внутреннем кармане хозяйской куртки. Нам повезло, водитель оказался русским. Но это не спасло нас от знаменитой таксистской фразы: «Вот везу я однажды…» К счастью, ехать оказалось не так и далеко. Через двадцать минут машина остановилась возле старого четырехэтажного строения, больше похожего на больницу. Оно скромно ютилось в небольшом переулке, между домов-кораблей. Подойдя к железному забору, огораживающему дом и небольшой дворик, Петька уверенно нажимает на кнопку звонка на воротах и машет нам рукой. – Прослушайте небольшую инструкцию, как себя вести, – говорит он, серьезно глядя на нас с хозяином. – Сейчас мы войдем в здание нашего филиала. Балашова в курсе, что мы должны приехать и ждет. Но сначала мы зайдем в туалет и приведем тебя в порядок. – А что со мной не так? – обиженно пыхтит хозяин. – Ты свою рожу вообще видел? – Петька хмурит брови. – Тебе нужно побриться, волосы как-то прибрать. Ну, и главное, отбить запах, почистив зубы и пожевав лаврушку. Не могу же я тебя представить пред очи Ирины Николаевны, как бомжа с вокзала. Пока хозяин бреется, я тоже зря времени не теряю. Успеваю умыть морду под тонкой струей воды, прогрызть дырку в тюбике с зубной пастой и утащить обмылок с раковины за пазуху хозяину. В принципе, питерская контора мало чем отличается от московской. Все тот же длинный коридор с кучей дверей и тусклым светом ламп под потолком. Вот только сама атмосфера вокруг более дружелюбная и теплая. – Бахча! – окликает Петьку невысокий блондин в шапке с помпоном и пуховике. – Там Карлушка твой у Людмилы Захаровны кресло кожаное разодрал. – Это месть за то, что она его в клетке закрыла, – Петька пожимает руку пареньку. – Карлуша у меня птица свободолюбивая. А вы с Тортиком все мерзнете? – Ага, – вздыхает паренек, расстегивая молнию пуховика. В образовавшуюся щель тут же вылезла недовольная заспанная собачья морда. – Вообще, я с ним задолбался. Прикинь, я ему вчера сварил ножку кролика. А он ее жрать не стал. Зато из помойки вытащил колбасную шкурку и схомячил ее под кроватью. – У твоего тотема своеобразный вкус, – смеется Петька. – А это с тобой кто? – Толик кивает в нашу с хозяином сторону. – Глеб Самоедов, – представляет хозяина Петька. – Новый дракон. А это наш Толик и его тотемное животное Тортик. – Приятно, – Толик опять кивает головой. В этот момент у проходящей мимо него девушки с ремешка на плече срывается кожаная сумка и с грохотом падает на пол. Голова маленькой собачки за пазухой Толика прижимает уши и из-под куртки на пол льется тонкая желтая струя. – Тортик! Да чтоб тебя! Как можно быть таким трусом? – Ладно, – Петька делает шаг назад, стараясь не наступить в лужицу на полу. – Мы пошли. Нас Ирина Николаевна ждет. Увидимся дома! – И вам удачи! – Толик достает из кармана куртки пачку салфеток и, протерев мокрое пятно на брюках, идет дальше по своим делам. – Слушай… – хозяин задумчиво смотрит вслед Толику. – А эта… блин, даже язык не поворачивается, собака – тоже тотем? – Конечно, – Петька указывает в сторону лифта, – и, кстати, не такой уж бесполезный. Ты знаешь, что йорки – прекрасные мышеловы? – Да ну, нафиг… Когда ты говорил про собаку-тотем, я себе овчара представлял. Или самоеда… – хозяин вкатывается в лифт. – Хотя, о чем я говорю? У меня тотем – вообще крыса. Вот опять обидел… Я не просто крыса! Я большая и очень умная крыса! А ты дурак, даже когда трезвый! Возле большой двери на последнем этаже, Петька останавливается и отряхивает руками брючины своего костюма. – Слушай… – хозяин отмахивается от Петькиной руки, которая поправляет ему галстук на шее, – а почему он тебя назвал «Бахча»? – Фамилия у меня такая…Астраханский. Поэтому меня Бахчей и называют, – Петька глубоко вздыхает и три раза стучит в дверь костяшками пальцев. – Входите! – слышим мы из-за двери громкий женский голос. Пиранья, говорите? Пожалуй, она больше акулу напоминает, эта ваша Ирина Николаевна! Наверное, из-за странных длинных и очень белых зубов. И еще она какая-то худая и сутулая. А голос какой? Как будто в трубу гудит. – Ну, здравствуйте! – Балашова улыбается нам, показывая два ряда зубов. – Петр, молодец! Сделал все оперативно. А вас, кажется, Глебом зовут? – Глеб Самоедов, – кивает ей хозяин. – Ирина Николаевна. Начальник питерского филиала, – представляется Балашова хозяину. – Знакомьте меня с вашим тотемом. Не надо меня трогать! Я сам прекрасно могу вылезти. Тем более, что в той вазочке, которая стоит на столе, я чую вкусные печенья. – Смелее! – говорит мне Ирина Николаевна, и ее рука мягко опускается мне на спину. – Осторожно, он кусается… – открывает рот хозяин, но Ирина Николаевна продолжает гладить мою спину. Знаете, что странно… Я помню это прикосновение. И эти глаза. Бред! Я первый раз вижу эту женщину и… – Ну, здравствуй, – улыбается она мне. Хм… а теперь она мне не кажется неприятной. У нее очень добрые глаза. И такие знакомые… – Как вы назвали тотем? – спрашивает Ирина Николаевна у хозяина. – Кыш, – отвечает тот и тут же задает вопрос, – а правду говорят, что вашим тотемом была пиранья? – Я знала, что меня так называют за глаза, – смеется Ирина Николаевна. – Давайте не будем разрушать легенду, – она хитро подмигивает хозяину. – Скажу одно – мой тотем был смелым и добрым. И мы были с ним большими друзьями. Надеюсь, что вы со своим Кышем тоже станете прекрасной парой. А теперь давайте перейдем к делам, – говорит Балашова и, убрав руку с моей спины, обходит свой стол и садится в кресло.