Only you

Брайан не разбудил меня, уходя на учёбу. Я слышал что-то отдалённое: шум воды в ванной, шипение на кухне, звон роняемой на пол крышки от сковороды и, наконец, хлопок входной двери. Голова привычно болела, как, впрочем, и все тело. Я, несмотря ни на звуки, ни на непривычно светлое утро (Брайан никогда не зашторивает окна), не сразу понял, что нахожусь не дома. Потом не понял, куда делся Брайан. Потом посмотрел на календарь: понедельник. Чёрт бы его побрал, этот день… Как и любой другой день. Честно говоря, профессия дантиста — последнее, чего я бы для себя хотел. Скажем так: желание окончательно отпало, когда я познакомился с Фредди и увидел эту чудную улыбку. В самое сердце, как говорится. Да и ни денег, ни лавр особо не заработаешь на данной профессии или, точнее, специализации. Это как басист от мира медицины: убрав, ты, конечно, лучше точно не сделаешь, но и многого не потеряешь. Цинично так говорить, но имею право. На кухонном столе стояла кружка чая, принакрытая блюдцем, и тарелка с омлетом. Есть хотелось меньше всего, а вот чай я выпил одним махом; затем подошёл к раковине и стал пить воду прямо из-под крана, наклонившись. Брайан зануда, который будет любить свою физику сильнее, чем вас, ухаживать за своей гитарой больше, чем за своим ребёнком, ставить свои волосы превыше, чем чужое мнение. Это факт. Но он никогда не будет эгоистичным мудаком и каким бы придурком ни были вы, он сделает то же, что и делает всегда: привычно обнимет, улыбнется или оставит завтрак на кухне. Мы часто дискутируем во время репетиций. Особенно часто — лично мы с ним. Я могу легко перегнуть палку, и тогда он замолкает, садится куда-то в угол, недолго что-то переписывает, пока я перекуриваю. Затем, улыбаясь, подходит и говорит: «Это ты оценишь». И, тем не менее, я оцениваю это с трудом. Смысл в том, что, познакомившись с Брайаном, я узнал о компромиссе. Это с Фредди мы можем часами просто орать друг на друга, пока вены не вспухнут от напряжения и голос не сорвется. А Брайан — сторонник мировой. Социальный пацифист. Вымыв посуду, что осталась с завтрака, я закрыл квартиру и пошёл к себе. Взял учебники, наелся обезболивающих, жароутоляющих и ко второй паре оказался в университете. Пропустив и в этот раз, я бы подписал себе приговор на отчисление. Хельга сидела в самом первом ряду, под носом у преподавателей, я же — на предпоследнем, и мое отсутствие редко замечали сами преподаватели; староста же почти всегда шёл мне навстречу и отмечал как присутствующего. Однако, хороших баллов он мне, к несчастью, наставить не мог. В коридоре, переходя из одной аудитории в другую, лишь успел подумать, что меньше всего хочу сейчас с кем-то говорить, как почувствовал хлопок по плечу и услышал невнятный женский голос, который отдался у меня в голове такой болью и звоном, что зубы будто сами собой скрипнули друг о друга. Я обернулся и увидел перед собой Хельгу. По голосу я её узнать не смог. — Роджер, — повторила она, — привет. Я лишь многозначительно кивнул. Её я точно слышать не жаждал. — Слушай… — приветливо улыбаясь, начала говорить. — Я говорила с Бри, и он… Я мысленно поторопил её и скривился: сколько времени этой дуре нужно, чтоб договорить предложение?! — Он беспокоится о тебе, — наконец выдала она что-то более-менее осмысленное. — И тебя это не касается, Хельга, — выдавил я, стараясь сдержать раздражение и злость. — Я думаю, касается. Он, Брайан, очень взволнован. Говорит, что ты… Ты меняешься, — она явно замялась. — Я что, не ясно тебе сказал?! — заорал я. — Это не твоё дело! Поняла?! Просто поразительно, как быстро она вывела меня. В коридоре было шумно, но мой крик заставил несколько студентов обернуться. — Ты, блять, пойми, что не тебе говорить со мной об этом! Или думаешь, что своему другу я не рассказываю, а какой-то малознакомой шл… — и я затих. Боже. Хельга отошла от меня, и пока быстро не затерялась в толпе по пути, очевидно, в женскую уборную, я заметил, что глаза её — полны слёз. Вот чёрт… Я ведь не этого хотел. Точнее, нет, этого, но не так! Я же не настолько опустился, чтобы теперь ещё и на женщинах срываться. Ведь так?..

***

Мне было стыдно. Очень, очень стыдно. На самом деле, я не такой, я… Не из тех, кто вымещает агрессию на людях, кто ко мне добр. Тем более, если это девушка. Тем не менее, я все чаще поступаю вразрез со своими принципами, привычками и даже желаниями. Я не негодяй, нет. Виновато похмелье, нервы, обстоятельства, но я — не виноват. В конце концов, разве нельзя меня понять? Мне гораздо хуже, чем ей, чёрт возьми! Кому я сделал своим поступком хуже? Однозначно, лишь себе. Вечером, к семи, пришёл к Брайану, чтобы передать извинения и объясниться, потому что сделать это в лицо, напрямую к Хельге, мне, честно признаться, не хватило духу. Всегда это ненавидел и часто пренебрегал. Но сейчас необходимо было хоть немного реабилитироваться в её глазах и, наверное, в глазах Брайана, потому что тот ценит честность, насколько я понял. Открыв дверь, Брайан стал в дверном проёме, разочарованно посмотрел на меня, ничего не сказав. И я понял: знает. И, наверное, принимает близко к сердцу… Хотя чему я удивляюсь: я должен радоваться, что он так сдержан. — Брайан, слушай… — я мялся, словно провинившийся ребёнок, и спустя лишь два слова своей проникновенной горячей речи замолчал, стараясь найти слова. «Прости, что я унизил твою девушку»? «Пусть твоя девушка простит меня за то, что я мудак»? «Я хотел другого»? «Прости?..» — А Хельги здесь нет. Издеваться не над кем, — начал Брайан, избавив меня от необходимости говорить. — Брай, я не хотел, — я сжал руки в некрепкие кулаки от волнения. — Так не хотел, что назвал её… — он подавился словами. — Что накричал на неё посреди коридора, при всех? При людях, с которыми ей ещё учиться, ты, взрослый мужчина, назвал девушку — мою девушку! — шлюхой! — к концу его сдержанность пропала, и он заметно повысил тон. — Я не… Я не назвал, — тихо ответил я. — Нет? — Брайан нагнулся ко мне — Да. Да, я сказал. Да, я урод. Брайан захлопнул дверь, так и не дав мне договорить толком, кто я и почему. Так он и делал, когда не хотел наговорить лишнего… Или слушать что-либо: закрывал дверь, уходил, отворачивался. А я так никогда не мог. Я вышел из дома и сел на крыльцо секонд-хенда на выходе из квартала. Закурил. И, наверное, только сейчас прочувствовал, каково это — убивать в людях уважение к тебе: поступками, о которых и сам уже жалеешь и полностью осознаешь. А у меня был Брайан единственным, по сути.