Не жди Радугу после Грозы

***

Сначала пришёл звук. Тонкий такой, тянущий, мерзкий... Он будто царапал изнутри и не давал провалиться обратно в темноту. Потом свет. Белый, больничный, плоский. Такой свет ничего не скрывает. Под ним даже закрытые веки не спасают. Потом запах. Спирт, хлорка, пластик, что-то стерильное до тошноты. Тело включилось последним. Лучше бы не включалось… Оно не болело в каком-то одном месте. Оно болело целиком. Грудь ныла на каждом вдохе. Голова была тяжёлой, мутной, словно её набили мокрой ватой. Руки были тяжелыми, чужими, как после истерики, хотя я не помнила, чтобы плакала. Всё внутри ощущалось так, будто меня как следует перемололи и кое-как собрали обратно. Я попыталась открыть глаза. Получилось лишь со второго раза. Потолок. Белый. С лампами, от которых невозможно спрятаться. Я медленно повернула голову и увидела его. Игнат сидел рядом, ссутулившись, упершись локтями в колени. Не тот Игнат, к которому я привыкла. Не собранный. Не уверенный. Не человек, который в любую секунду знает, что сказать, как посмотреть и как держать все под контролем. Волосы растрёпаны. Лицо серое. Под глазами тень. Он выглядел так, будто не спал, не ел и последние часы просто ждал, когда ему разрешат снова дышать. С каким-то ломаным, нервным взглядом. Он заметил, что я очнулась, и сразу подался ко мне. Так резко, будто боялся, что я исчезну. — Вита… слышишь меня? Голос у него был хриплый. Обычный. Человеческий. Без привычной тяжелой уверенности, от которой раньше у меня все внутри сбивалось с ритма. Сейчас в нём не было ничего красивого. Только страх. Я сглотнула. Во рту пересохло так, будто я жевала пыль. — Г-где… я? — В больнице, — быстро сказал он. Слишком быстро. — Все нормально. Ты в порядке. Ничего критичного. Я бы усмехнулась, если бы не было так больно дышать. «Ничего критичного» – любимая мужская формулировка, когда всё уже нахрен раскурочено, но произнести это вслух… страшно. Я втянула воздух глубже и тут же поморщилась. В груди прострелило так, что на секунду потемнело в глазах. Игнат заметил. — Не двигайся резко. У тебя ушиб. И сотрясение под вопросом. Сказали пока лежать и не дёргаться. Он говорил быстро, почти сухо, как будто правильная последовательность слов способна отменить то, что уже случилось. Я закрыла глаза на секунду. Руль. Свет фар. Скрип шин. Рывок. И мысль, вспыхнувшая слишком поздно: я не пристегнулась. А следом другая. Еще хуже. Рядом с ним я всегда забываю о безопасности… И дело не в ремне. — Ты… цел? — спросила я тихо. Он выдохнул и коротко кивнул. — Да. У меня ничего серьёзного. Царапина. Ерунда, в общем. Сегодня у него явно был набор дежурных слов на все случаи жизни. Я попыталась приподняться, но голова сразу тяжело качнулась назад. Мир на секунду поплыл, и я снова опустилась на подушку. Игнат дернулся, будто хотел меня удержать, но не тронул. Только положил ладонь на край простыни рядом с моей рукой. Как будто ему хотелось коснуться, но он не был уверен, что имеет на это право. — Ты была не пристегнута, — сказал он тише. — Я же говорил тебе. В этой фразе было все сразу. Злость. Вина. И отчаянная попытка найти хоть одну причину, которая поможет не сойти с ума. Я знала, что он хочет спросить: «Почему? Какого хрена?! О чём ты вообще думала?!» Я посмотрела на него. У меня не было злости, только усталость. — Знаю. Он откинулся на спинку стула и резко провел ладонями по лицу. Я видела этот жест у людей, которые уже почти сломались, но еще держатся на одной только привычке держаться. — Почему ты… — начал он и замолчал. — Почему не пристегнулась? — тихо подсказала я. Он кивнул, но сказать «да» вслух не смог. Я тоже молчала. Ответ был. Уродливо простой. Потому что рядом с ним у меня вечно было это проклятое “потом”. Потом пристегнусь. Потом подумаю. Потом отвечу. Потом перестану. Потом уйду. Потом - весьма увесистая отмазка. Удобное слово для тех, кто давно уже тонет, но всё ещё убеждает себя, что просто зашел глубже, чем планировал... Дверь приоткрылась, и в палату заглянула медсестра. Беглый взгляд на меня, Игната, капельницу и монитор. Все быстро, без любопытства. Так смотрят люди, которые давно перестали удивляться чужим трагедиям и повидали вообще все. — Очнулась? Хорошо. Сейчас врач зайдет. Давление нормальное. Не встаем, не геройствуем. Потом она перевела взгляд на Игната. — Вы кто ей? Он открыл рот, но я успела первой. — Знакомый. Слово прозвучало плоско. Даже грубо. Сама не ожидала. Игнат вздрогнул. Почти незаметно, на полвдоха. Так, будто я не ответила на вопрос, а полоснула чем-то острым прямо по лицу. Медсестра кивнула и вышла. Дверь закрылась. В палате стало тихо. Настолько, что слышно было, как у меня в висках стучит кровь. Я потянулась к тумбочке. Телефон лежал там. Экран треснул в углу, и по стеклу расползлась тонкая паутина. Даже техника у меня умирала как-то нервно, с надрывом. Я включила его. Пропущенные. Карина. Карина. Еще Карина. И Влад. Два звонка и сообщение: «Ты дома? Все нормально?» И второе, позже: «Просто напиши. Я волнуюсь» У меня в горле встал ком. Я быстро набрала: «Я в больнице. Не критично. Жива…» Палец завис над кнопкой отправки. Нажала. Игнат заметил. — Ты кому? — Карине и… Я замолчала. Но он и так понял. Конечно понял. Игнат всегда умел считывать недосказанное. Но не усмехнулся, не уколол, не спросил с привычной гадкой точностью что-нибудь вроде: «Уже сообщила своему хорошему мальчику?» Просто закрыл глаза на секунду. И тяжело выдохнул. Как будто внутри у него что-то треснуло. — Понял, — сказал он. И в этом одном слове было больше, чем в любой стычке между нами. Через несколько минут дверь в палату распахнулась так, словно ее открыли с ноги. Карина влетела первой. В пальто, с растрепанными волосами, с красными щеками. Не то от мороза, не то от злости. Скорее и от того, и от другого. За ней вошел Антон. Высокий, спокойный, немного зажатый. С выражением человека, которого сорвали с места без объяснений, но он все равно приехал, потому что так надо. Карина увидела меня. Живую. В сознании. И лицо у нее на секунду дрогнуло. Потом она подошла и сжала мою руку так, что у меня перехватило дыхание. — Господи… — выдохнула она, целуя меня в щеку. — Ты… ты что творишь вообще… — Прости, — сказала я на автомате. — Даже не начинай, — отрезала она и сразу отстранилась, чтобы посмотреть мне в лицо. — Вот сейчас это своё убери. Жива, и слава богу. Всё остальное потом. Она снова взяла мою руку и сжала. Антон подошел ближе и кивнул. — Привет. Как ты? Что врачи сказали? — Ушибы. Наблюдение. Пока так. — Понял. И вот это его «понял» было совсем другим. Без драмы. Просто принял информацию и уже мысленно пошел решать, что можно сделать дальше. Карина резко посмотрела на Игната, и её лицо сразу застыло. — А ты… — протянула она медленно. — Ты что тут делаешь? Игнат медленно поднялся со стула. Инстинкт. Старый, вшитый в него намертво. Выпрямиться. Собраться. Выглядеть так, будто он всё ещё может держать ситуацию. — Я был с ней в машине. Привез ее сюда. — Привёз, — повторила Карина. — Молодец. Почти как курьер. Только доставка хуёвая. — Карина, не надо… не сейчас. — Надо, — сказала она и шагнула к нему. — Ты реально не врубаешься, что она могла сдохнуть, или просто делаешь вид. — Я понимаю, — резко ответил он. Голос у него сорвался. Не в крик еще. Но уже туда, где человек перестает фильтровать. — Я всё, блядь, понимаю! Он отвернулся к окну и коротко ударил кулаком по подоконнику. — Я видел это. Я держал её. Я думал… Договорить он не смог. Челюсть у него дернулась. — Я сказал ей пристегнуться, — глухо бросил он. — Я сказал! Карина смотрела на него без капли сочувствия. — Ты всё время что-то говоришь, Игнат. Это твой главный талант. Только, знаешь, от твоих слов никому не легче. — Карин… — тихо подал голос Антон. — Нет, Антон. Не сейчас. Она даже не повернулась к нему. — Слушай меня внимательно, — сказала она Игнату. — Мне глубоко плевать, что у вас там было, кто кому что сказал и кто кого как любит, ненавидит или трахает. Вот вообще насрать. Она жива – это единственное, что сейчас имеет значение. Игнат сжал губы так, что на скулах заиграли желваки. Будто ещё секунда, и сорвётся. — Я не делаю из себя жертву, если ты на это намекаешь. — Да что ты? Ты просто стоишь тут с лицом человека, которого впервые ебнули по башке. Меня дёрнуло от этой фразы. Он посмотрел на нее тяжело, измученно, с какой-то почти звериной усталостью. И вдруг я увидела в его глазах то, чего раньше почти не видела. Не вину. Не раскаяние. Страх. — Я не хотел, — сказал он хрипло. Карина зло усмехнулась. — Да никто из вас не хотел. Вот только выгребает всегда она. Антон, видимо почувствовав, что воздуха в палате становится все меньше, тихо спросил: — Может, воды принести? Или врача позвать? — Воды, — быстро сказала Карина. — Сейчас. Он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.  Мы остались втроем. Карина рядом. Игнат у окна. И я между ними, как между двумя разными версиями своей жизни. Воздух между нами натянулся так, что, казалось, ещё чуть-чуть, и звякнет. — Вита… — тихо начал Игнат. Я не повернула головы. Потому что боялась, что если посмотрю на него прямо сейчас, внутри снова что-нибудь дрогнет. А мне уже осточертело, что рядом с ним во мне все время что-то дрожит. — Я подумал, что ты умерла. Сказал, и в палате стало еще тише. Даже Карина на секунду замолчала. Потом медленно повернула к нему голову. — И что? — спросила она. Игнат посмотрел на нее ошалело. — Ты серьезно?! Я держал ее. Она не приходила в себя. Я… — он запнулся и резко отвел взгляд. — Я не мог, блядь, нормально вдохнуть, пока она глаза не открыла. Карина молчала всего пару секунд. Потом сказала тихо: — Это называется последствия. Игнат сжал пальцы так, что костяшки побелели. — Я не умею просить прощения, ясно? — рявкнул он, и тут же сорвался. — Я сейчас вообще нихера не умею… Не умею правильно говорить. Не знаю, как это исправить! Не могу стоять тут и делать вид, что всё нормально. Он ударил ладонью по стеклу. Не сильно, но я вздрогнула и резко зажмурилась. — Тогда уйди, — сказала Карина. Он повернулся к ней. — Я не уйду. — Уйдешь, — сказала она и подошла к нему вплотную. Она не боялась его ни на грамм. — Потому что если ты останешься, я прямо сейчас выйду в коридор и скажу врачу, что пациентке нужен покой, а ты устраиваешь ей цирк. И тебя отсюда выставят. Хочешь, проверь? Он молчал. Смотрел на нее. И, кажется, впервые в жизни не знал, что ответить. Игнат перевел взгляд на меня. Там было все. Паника. Привычка держать. Желание остаться. И что-то почти детское, беспомощное, от чего у меня внутри болезненно екнуло. — Вита… — сказал он совсем тихо. — Я просто… Я наконец повернула к нему голову и сказала спокойно: — Я хочу, чтобы ты ушел. Он застыл. Как будто не услышал. Или услышал слишком хорошо. — Что? — Уйди, пожалуйста. Я мысленно выругалась на себя за это «пожалуйста»… Игнат моргнул. Потом еще раз. И я увидела, как по его щеке скатилась слеза. Злая, резкая, словно он сам её ненавидел. — Хорошо, — сказал он хрипло. Он схватил куртку. Слишком резко. Дернул молнию, не попал с первого раза, выругался сквозь зубы. У двери он обернулся. Хотел что-то сказать. Я видела. По губам. По взгляду. По тому, как у него дрогнул подбородок… Но ничего не сказал. Только коротко кивнул и вышел. Дверь за ним закрылась. И в эту секунду я поняла, что всё это время дышала вполсилы. Карина сразу села рядом и крепко взяла мою руку. — Ты молодец, — сказала она. — Я не… — Ты сказала «уйди», Вит. Я посмотрела на неё и почувствовала, как в глазах начинает жечь. Подруга понимала, что это не мелочь. Для нормального человека – обычное слово. Для меня – почти сломанная кость, вставшая на место. В палату вернулся Антон со стаканом воды. Поставил его на тумбочку, посмотрел на нас и понял, что всё уже произошло. Но лезть не стал. — Если что-то нужно, скажите, — спокойно сказал он. — Купить, принести, узнать. — Спасибо, — ответила Карина. Он кивнул и снова вышел в коридор. Я взяла стакан. Сделала глоток. Вода пахла пластиком и больницей. — Влад знает? — тихо спросила Карина. Я кивнула. — Что сказала? — Что я в больнице. Карина едва заметно улыбнулась. — Хорошо. Пусть приедет. Я посмотрела на экран телефона и тихо сказала: — Мне стыдно. Она тяжело вздохнула и провела большим пальцем по моим костяшкам. — Стыдно будет в любом случае, Вит. Это твоё любимое занятие – жрать себя живьём. Только сейчас послушай меня внимательно. Ты не сделала ничего постыдного. Ты сорвалась. Это хреново, да. Тупо, да. Ну, ошиблась, чё… — Я же сама поехала, — тихо сказала я. — Да. Сама. И? Распять себя? Очень продуктивно. Тебя и так жизнь нормально так приложила. Без твоей помощи справилась… Я прикрыла глаза. Телефон в руке завибрировал. Влад… «Я выезжаю. Напиши, в какой ты больнице?» Я почувствовала не радость. Облегчение. Тихое, почти незаметное. Как будто в комнате, где давно было нечем дышать, кто-то всё-таки открыл форточку… Быстро напечатала: «Городская. Травматология. Палата…» Отправила. Карина заметила и кивнула. Я попыталась улыбнуться. Вышло слабо. — Я не знаю, что ему скажу. — Правду, — пожала плечами она. Я посмотрела на неё. — Звучит пиздец как страшно. — Да уж, — фыркнула Карина. — Авария хотя бы разовый пиздец. Шарахнуло, и все. А правда – сука с абонементом, будет ебать тебе мозги по расписанию. Я не выдержала и прыснула, через секунду мы уже смеялись обе.