Если бы всю мою жизнь можно было описать одним событием, я бы вечно ехал в магазин за вином где-то на юге Италии.

      Привет, меня зовут Тереза, и я — муха. Раньше я жила в доме у людей. Они мне были как родные — мы даже ели за одним столом! Правда, иногда, когда хозяева были не в настроении, они брали какую-то странную сетчатую штуку на яркой палочке, и гонялись за мной. Хотя, может быть, они просто играли, я не знаю. Люди очень странные.       Так вот, один раз они накрыли меня странной прозрачной штуковиной и закрыли яркой крышкой. Потом ко мне посадили еще одну муху, Луизу, мою сестренку. Люди хотели поймать маму — ее зовут Надежда, и папу — Вальдемара, но их поймал паук. Тогда хозяева поймали паука, а Надежда и Вальдемар улетели. Через день люди куда-то унесли меня, Луизу и паука. Паук сказал, что это место называется «наушшная сдандзия», но я до конца не поняла, что это такое. К слову сказать, паука звали Шшылгобряд, но, вообще-то, он был простым домашним паучишкой с тонкими лапками. Странные они, эти пауки.       В «наушшной сдандзии» было много людей. Но они не гонялись за мной с сетчатыми штуками в лапах и не кричали «Ах, ты ж…!» при виде меня. Эти люди даже общались со мной, а потом говорили, что у меня очень умные глаза. И смеялись. И кормили меня, Луизу, а потом и Шшылгобряда — он сидел в соседней банке. А еще мои новые хозяева делали с нами что-то. Они говорили, что это «эксперименты», и что скоро мы станем «космонавтами». И повидаем загадочный «космос». Шшылгобряду эти слова не нравились, а мне и Луизе было интересно узнать, что же такое «космонавты» и «космос».       Но в один странный день я все-таки узнала, что такое космос.       Люди занесли банки, где сидели я, Луиза и Шшылгобряд, в какую-то громадную белую пирамиду. Потом они ушли, а мы остались сидеть в «пирамиде».       А потом что-то где-то загудело, и нас всех приплюснуло ко дну банок! Я и Луиза закричали: «Бззз!», но крик, наверное, ушел куда-то вниз. Так было долго, а потом вдруг все стихло. Мы все взлетели. Леталось как-то странно, даже крыльями не надо было махать.       В банках сидеть, летая, было скучно. Вообще-то нам всем это надоело еще в «наушшной стандзии», и я подумала, что нужно выбираться на свободу.       Когда я была маленькой мушонкой, я спросила у мамы, что такое свобода. Она сказала мне, что свобода — это когда ты можешь делать все, что хочешь. И когда люди не бегают за тобой с мухобойкой. Но потом прилетел Вальдемар и сказал, что свобода — это совсем другое, это когда ты живешь в мире, где нет границ. В общем, я так и не поняла, что такое свобода, поэтому сейчас задала этот вопрос Шшылгобряду. Он сказал, что свободы не существует, что жизнь — это сплошная черная полоса, и что «мдого будешшь знадь — сгоро сосдаришшься». Из этого я не поняла, что такое свобода. Зато я поняла, что такое пессимизм. Наверное, все-таки, свобода — это то, о чем говорил Вальдемар. Наверное. Значит, банка — это не свобода. Значит, свобода — это то, что находится за пределами банки. Наверное.       Я посмотрела на дырки в крышках банок. Кажется, я смотрела очень задумчиво, потому что Луиза взволнованно зажужжала. Но я не обратила на это внимания. «Чтобы выбраться на свободу, — подумала я. — Нужно вылезти из банки через дырки в крышке. Они маленькие, но попробовать надо!».       Я подлетела к крышке и втиснулась в дырку. Шшылгобряд зашипел, что я застряну. На этот раз он был прав, и я застряла. Не надо было столько есть.       Тогда я начала грызть края дырки. Когда я ползала в арбузах, часто делала так. Один раз меня чуть не слопал человек! Но потом он закричал: «Фу!» и пнул арбуз ногой. До сих пор не понимаю, что такое арбуз — мяч или еда?       Дырка грызлась медленно. Все-таки, это не мягкий арбуз! Я даже не знаю, сколько времени я грызла эту дырку, но с тех пор мне грызть ничего не хотелось. Хорошо, что я была самой маленькой мухой в семье!       Наконец я прогрызла эту дырку. Я радостно закричала «Бз!», и вылетела на свободу! Шшылгобряд с завистью прошипел, что «всегда эди глупые муххи…», но я, конечно, не слушала, потому что пауки всегда всем завидуют.       Наверное, и правда, свобода — это когда ты можешь летать, где захочешь. И это — то, что находится за пределами банки.       Но скоро оказалось, что белая пирамида — это совсем не свобода. Оказывается, и у нее есть границы. Как же так? Где же тогда свобода, если не здесь?       Я подлетела к круглому окну и заглянула туда. За стеклом на черном фоне ярко горели белые точки, а в центре болтался большой голубой шар.Я вспомнила, что этот шар называется Земля, и что там живут люди. Они говорили, что они свободные существа. Оказалось, нет. Где же тогда свобода? Выходит, ее не существует. Или же есть большая свобода — это как Земля, а есть маленькая свобода — как ракета, в которой я сейчас летаю. Папа — мух Вальдемар, всегда говорил мне, что пауки очень глупые и грустные существа. А еще они все время хотят есть. Но иногда, наверное, пауки бывают правы — как Шшылгобряд, который говорил, что свободы не существует.       И если бы кто-то снаружи заглянул сейчас в иллюминатор ракеты, где сидели экспериментальные насекомые — Луиза, Тереза и Шшылгобряд, он увидел бы, что внутри летает в невесомости застывшая в великих думах муха, и глаза у нее умные-умные, ибо постигла она мудрость всего сущего.