Цветы
20 апреля 2020 г., 09:10
Я слышу, как дверь тихо открывается, и, раздраженно выдохнув, закрываю глаза.
На самом деле где-то в глубине сознания я рад, что ты снова пришла. Мне нравятся и не нравятся твои визиты, но они — это что-то, определённо разбавляющее мою ненужную жизнь.
Шелест засохших цветов: ты достаешь их из вазы и выливаешь грязную, с плавающими в ней мухами и плесенью, воду за окно. Моешь вазу и наливаешь новую воду. Ставишь в нее цветы.
Как покойнику. Молча.
Я не смотрю на тебя: пялюсь в огромное полотно, застилающее всю стену. Я знаю, что простой человек не поверил бы, что это картина. О, если бы он увидел это, то, наверное, сошел бы с ума, потерявшись, где явь, а где — всего лишь рисунок. Но я знаю, что Он сделал бы лучше.
Я подхожу ближе к холсту и начинаю выравнивать тон. Для этого мне нужна кисть настолько тонкая, что ее можно принять за испорченную, ободранную. Но она мне нужна.
Ты садишься на единственный ровно стоящий табурет. Он теперь всегда стоит ровно. И дверь теперь… почти всегда открывается.
— Как ты?
Я продолжаю работать. Ты вздыхаешь. Негромко, но чтобы я услышал. До меня не доходит запах твоих цветов.
— Август вчера проколол колесо, когда вез домой ананасы. Знаешь, у меня заболело несколько, и я их лечу. Ампелайо тоже. Он говорит, что мои растения — его братья и сестры. Так заботливо подвязывает ветки, разноцветными ленточками…
Мне не нужно отвечать, я и не хочу. Меня успокаивает твой тихий голос. Меня бесит твой тихий голос. Мне нравится он. И я его ненавижу. Потому что он — из того времени, когда Его еще не было. Оттуда, когда люди не выгоняли нас с Земли и когда я мог убедить себя, что попал сюда честно. Тогда яговорил с теми же интоннациями. Тогда я рассуждал о красоте и любил милые мелочи. Как сейчас это делаешь ты. Где-то глубоко я знаю, что тоже должен бы.
Замолчи.
Нет.
Говори дальше.
И ты говоришь, а я молча слушаю, не разбирая слов. Но, что бы ты ни произносила, как бы легко не щебетала над ухом и как бы я сам ни хотел перестать думать, я помню, что было вчера. А вчера приходил Джованни.
И пел.
Я забаррикадировал дверь, но все равно слышал его голос. Иногда Он срывался, и тогда стекла тряслись и звенели от ударов.
Сейчас лето. Он пришел без оружия, потому что убивать меня бесполезно. Страшнее зимой. Когда Он приносит пистолет или еще что-то. Он опасается взрывать, потому что хочет, чтобы это было похоже на самоубийство.
— Юфра не хотела учиться языку цветов. Она говорила, это для тех, кто боится сказать словами. Но потом, на полянке, я показала ей пару лесных тюльпанов, знаешь, желтеньких… Ей стало интересно! Она мне об этом еще не сказала, но я же вижу. Ты знаешь про язык цветов?
Молчу.
— Август любит дарить мне подсолнухи в горшочках. Потому что он знает, что подсолнухи значат веселье.
На языке вертится фраза, но я не решаюсь ее произнести.
— Он хочет, чтобы я была веселой. Чтобы мне было хорошо. В твоем букете они тоже есть…
Я усмехаюсь.
— Как на языке цветов сказать кому-то: «Пошел на хрен»?
Сказал.
Ты молчишь. Долго молчишь, я молчу тоже, и потом до меня доходит, почему. Сжимаю зубы и снова раздраженно закрываю глаза, не опуская кисти. Нет. Нет, я говорил не про тебя, и ты глупая, если не понимаешь этого, твою ж…
— Тебе понадобится герань.
Открываю глаза.
— Одно из ее значений — глупость. Еще оранжевые лилии — это ненависть.
Едва видимая улыбка вылезает на мое лицо, и я не стараюсь скрыть это.
— Потом таволга, это значит бесполезность, и, чего бы еще… Капельку разочарования, парочку желтых гвоздик не мешало бы тоже добавить, как думаешь?
Я оборачиваюсь и вижу тебя. Сосредоточенную, играющую собственными познаниями в интересующей тебя теме. Ты смотришь на меня, сидишь, сложив руки, на табурете у двери. А я улыбаюсь.
— Побольше герани, — говоришь. — И перевяжи желтой ленточкой, если нужно усилить эффект.
Как давно я не улыбался.
— Спасибо, — говорю. — Сделаю.
Ты почему-то теперь очень красивая.
