Если бы всю мою жизнь можно было описать одним событием, я бы вечно ехал в магазин за вином где-то на юге Италии.

      — Ватсон, что вы об этом думаете? — говорю я, делая вид, что принюхиваюсь. На самом деле тут и принюхиваться не надо, ибо запах жареных гренок давно парит над узкой мощеной улицей.       — Я думаю, Холмс, кто-то сегодня будет жрать нечто прекрасное.       Ватсон семенит за замедлившим бег велосипедом. Замедлился он потому, что ветки чьего-то персикового дерева слишком соблазнительно вылезли за сетчатый забор, и я нехотя вступил в неравную схватку со своей совестью. Нехотя — потому что маленьких не бьют. Им только подмигивают и грозят пальцем, если они — маленькие — не слишком наглые и не кусаются.       Совесть не кусалась. Кусался Ватсон, если я не делился с ним едой.       Я оглядываюсь. Ватсон тоже. Я срываю два персика и сую в карман. Третий сую в рот и давлю пятками на педали, линяя с вражеской территории. Ватсон яростно пищит, крутится на месте, вытягивает и втягивает шею и несется за мной, подпрыгивая и дергая на бегу лапами.       — Фы прафы, Фатсон, — тоже пищу я сквозь персик во рту. — Но сефодня и мы прекрасное пожрем!       На безопасном расстоянии от обобранных соседей я останавливаюсь, и мы с Ватсоном точим два персика. Ну, он точит половинку, потому что луговые собачки, конечно, любят поесть, но объедаться — все-таки не очень. Запах гренок все еще висит над нами. Мы ложимся на прохладные камни под виноградной стеной. Ватсон сворачивается клубочком рядом с моей щекой и кладет голову мне на шею. Воздух почти теплый. Ватсон часто дышит, его бок постоянно касается моей щеки, мне щекотно. Половина седьмого утра.       Через десять минут Ватсон открывает мне калитку, и я завожу велосипед. У открытой двери в дом лежит Лука. Он поднимает рогатую голову и кивает нам.       — А гренками пахнет — отсюда… — шепчет мне на ухо Ватсон, забираясь по одежде на мое плечо.       Ага, отсюда.       Я улыбаюсь, Ватсон наклоняет головку и смешно смотрит на меня. «Лишь бы пожрать!» — говорит взглядом. Хотя знает, что не лишь бы пожрать, а лишь бы прочуять заботу.       Подхожу к двери и кладу ладонь на вытянутую морду Луки. Твоего Луки. Которого я могу трогать.       А ты можешь трогать моего Ватсона.       Глажу Луку по ушам и знаю, что ты чувствуешь это и что тебе от этого хорошо. Ватсон перебирается оленю на спину и обнимает его за шею. Он часто так делает, он любит так делать. Я тоже люблю тебя обнимать.       Захожу в кухню, и части наших душ в образах оленя и луговой собачки заходят тоже. Пахнет гренками, здесь душно.       Я подхожу к тебе и обнимаю сзади. Гренка падает обратно на сковородку, брызжет маслом, и мы с удовольствием визжим и отворачиваемся. Ватсон трется мордочкой о шею Луки и крепко-крепко сжимает его шерсть маленькими лапками; я целую тебя в щеку, одной рукой убирая волосы с лица, а другой придерживая за локоть. Лука прикрывает глаза и иногда смущенно фыркает. Ложится на пороге; ты улыбаешься и вилкой снимаешь гренку со сковородки.       — Ты встала пораньше, чтобы сделать это, — я как бы спрашиваю, потому что не знаю точно, но мы оба понимаем, что если ты не ответишь, значит — да. — Спасибо. Что мне сделать взамен?       Мне всегда надо что-то делать взамен, иначе меня сожрет совесть. Я слышу недовольное фырканье Луки.       — Ты не обязан, — ты всегда говоришь, что я не обязан. А я не могу, я боюсь перестать контролировать свое «взамен»: вдруг ты будешь мне отдавать кучу всего, а я только брать и брать — как это называется? Мы еще давно пытались договориться об этом, но так и не договорились. Совесть моя орет каждый раз, когда для меня что-то делают, а я боюсь от этого избавляться.       — Дай хотя бы чай налью.       Наливаю. Сзади меня Ватсон бегает вокруг Луки, иногда останавливаясь и утыкаясь мордочкой ему в бок или еще куда-нибудь, куда достанет. Лука сидит неподвижно и неподвижно смотрит в окно. Иногда с удовольствием подергивает ухом.       Из нас четверых только мы с Ватсоном встаем на рассвете и едем изучать окрестности. Когда мы возвращаемся, вы с Лукой обычно спите.       Потом мы завтракаем, и я напоминаю себе, что многое отдаю тоже, причем вполне осознанно. Успокаиваюсь и говорю тебе, как замечательно получилось. Плюс в коробку поглаживаний.       На столе лежат полтора персика. Ты аккуратно держишь вилку и нож. Ватсон чешет мордочку Луки своими маленькими пальчиками.