Carpe diem

Чонгук незаметно скользил по длинным коридорам, избегая лифта и тяжело поднимаясь на тридцатый этаж. Ему приходилось делать много остановок, чтобы восстановить дыхание. Его лёгкие работали на пределе, и каждое резкое движение ускоряло его сердцебиение. Тяжелое, мрачное чувство наполняло его, словно невидимый груз лежал на его дрожащих плечах. Все это приводило к неизбежному приступу, от которого альфа находился в пару шагов. Всеядное чувство нескончаемой вины, что так терзало нутро, покоилось под кожей словно змея. Готовая в удобных момент стереть его существование в ноль. Но несмотря на все трудности, Чонгук продолжал двигаться вперёд, преодолевая самого себя, в стремлении найти покой, который, вероятно, ему не полагался. Чон медленно шёл тяжелыми шагами, даже не замечая, как сильно сжал кисти в кулаки. Слова доктора не покидали его, неустанно скользя следом, добивали его. Будто оковы, скованные вокруг тонкой щиколотки, тянули в беспросветное дно морозного океана. Частную больницу на окраине Сеула Чонгук теперь знал более подробно, чем собственный особняк. Минула неделя с момента госпитализации омеги, Чон денно и нощно караулил покой того, кого он не убил собственным проступком. Откровенно говоря, Чонгук не обладал страхом, он был освобождён от него. Сам себе в честном бою вырвал из гнусных лап судьбы этот приз, став абсолютом безмятежности и апатии. Но ситуация с парой вырвало землю под ногами, подкосило все опоры, на которых покоилась жизнь Чон. Перед палатой Тэхёна Чонгук встал неуверенно, его взгляд колебался перед дверью. Он медленно открыл её, лицо его было мертвенно бледным, и шагнул в полумрак палаты. Внутри царила тишина, только увлажнитель воздуха тихо работал, приборы издавали слабый писк, а Ким продолжал спать неспокойным сном. Его конвульсивные движения и редкие всхлипы свидетельствовали о беспокойстве, а монитор пищал от резких скачков импульса в моменты боли. Чон стоял у койки омеги, не двигаясь, не отрывая взгляда от Тэхёна. Потом он отошёл к стене, сел на пол и опёрся спиной на неё. Безмолвно уставившись на паркетный пол, он погрузился в раздумья, которые находили отражение в тишине. На протяжении всей своей осознанной жизни Чонгук испытывал презрение к тем, кто боялся и был лишен гордости. Эти убеждения проникали его, как свет от солнца, и сейчас, понимая, что он опустил руки, отказавшись от ответственности за чужую жизнь, он чувствовал себя так же низко, как те, кого он всегда презирал. Сидеть, как битый щенок, у стены, принимая жалостливые взгляды суетливых медсестёр, не прибавляло ему гордости. Но предпринять что-либо он не мог, так как выбора не отыскал. Оставалось лишь в безмолвии наблюдать за страданиями Кима. Чонгук оголил запястье, задрав кровью пропитанный манжет рубашки, взглянул на имя, словно выгравированное на коже, и пытался собрать мысли в одно целое, найти выход из положения. — Сука, даже не смей, — тихо, почти беззвучно прошипел он, заметив, как кислород снова перестал поступать к лёгким. — Не смей, — уже с болью выдавил он из себя. Сжатый кулак несколько раз с глухим звуком приложился к груди, оставив на рубашку уродливые складки. * * * Через неделю непрерывного сна омега наконец пробудился. Ему было трудно открыть веки, и приходилось напрягаться, чтобы они не закрывались снова, уводя его обратно в объятия сна. Тэхён едва чувствовал свое тело, голова, даже лежащая на подушке, казалась невероятно тяжелой. Он ощущал опухшие лицо и болезненные ссадины на скулах и по линии челюсти. Сон снова начал одолевать им, и омега был уже готов уйти в неведомые глубины, но высокий силуэт справа помешал этому. Ким сделал усилие, чтобы разглядеть человека. – Сонбэ, – прохрипел Тэхён с голосом, который звучал как будто он проглотил песок, и только сейчас он почувствовал, насколько жаждет пить. Чонгук мгновенно откликнулся на едва слышный оклик, оторвался от окна и поспешил к койке. – Медсестра! – Чон напряженно нажимал на кнопку вызова, но, увидев, как Тэхён снова закрыл глаза, принялся громко звать врача. Чонгук снова был выгнан из палаты, но на этот раз он принял это без сопротивления, без каких-либо возражений, лишь терпеливо ожидая разрешения на возвращение. Время тянулось медленно, минуты казались часами. Хотя альфа выдержал это испытание, не проявляя ни малейшего нетерпения, игнорируя суету медсестёр вокруг. Когда доктор наконец вышел из палаты, Чон поспешил обратно к омеге, не дожидаясь разрешения, полностью игнорируя попытки его остановить. Лежа в полумраке, борясь с сонливостью, омега рассеянно воспринимал слова доктора, не до конца осознавая их смысл. Когда доктор ушел и палата снова окуталась тишиной, Тэхён закрыл глаза, стремясь уйти в сон. Однако вскоре дверь снова открылась, и он услышал медленные шаги, затем они внезапно остановились у его кровати. Хотя силы уже истощились, любопытство не давало ему уснуть, и когда чья-то рука осторожно оказалась в его ладони, он медленно открыл глаза. Первым, на что он смог сфокусировать свой взгляд, были густые чёрные волосы, сиявшие как обугленные угли, а затем его взор упал на глаза, не уступавшие им по насыщенности цвета. Тепло от прикосновения тянулось по его телу, словно мед, но он не нашел в себе силы улыбнуться, хоть и слабо и дрожаще. — Сонбэ? — Тэхён не был уверен, произнес ли он имя Чона или просто хотел убедиться, что его присутствие не иллюзия. Его собственный голос звучал словно отдаленное эхо, и омега боялся, что скоро оглохнет от отголосков, которые усиливались с каждой секундой. Голова казалась ему легкой, словно она начала кружиться, но его ослабленное тело все-таки подчинялось его воле, и он знал, что сможет справиться с этим, если сосредоточиться. — Да? — ответил брюнет, сжимая руку сильнее. Тэ почувствовал облегчение от тяжести его руки. Просто наличие альфы в этой комнате приносило ему огромное успокоение. — Что ты тут делаешь? — этот вопрос не сильно волновал его, его мозг не мог придумать ничего более проницательного. Пришлось довольствоваться самым простым вопросом. — Что-то беспокоит? — вопрос Чона был готов, он мучил его последние сутки, не давая покоя. — Тэхён, у тебя что-то болит? Может стоит попросить дать тебе ещё обезболивающего? — сосредоточенно глядя в мутные глаза, спросил он. — Тэхён, ты меня слышишь? Омега вяло покачал головой в отрицательном ответе. Чон не был уверен, на какой именно вопрос он так ответил. — Не уходи, — еле слышно прошептал Ким, когда Чонгук отпустил его руку, чтобы снова вызвать врачей. — Не уходи... — и это были его последние слова перед тем, как он снова погрузился в долгий, возможно, спасительный сон. * * * Хосок стоял молча рядом с креслом, которое было тонко выдержано в кофейных тонах, сочетаясь с атмосферой роскоши в этой элитной палате. Его взгляд был устремлен на бледное лицо с синяками и пластырями, выглядывающими из-под больничной одежды. Фиолетово-синие ссадины на коже вызывали мурашки. Чон сдерживал дыхание, сжимая кулаки, и наконец тихо проговорил: — Прости. — Ты не должен извиняться, — сказал Тэхён спокойным, но осенившим голосом. Ким не выглядел разочарованным или обиженным. Напротив, его спокойный взгляд приносил Хо Соку еще больше мучений. — Я был там и знал... Я знал, как все это закончится, но не смог ничего предпринять... Прости, — прошептал он, пытаясь сдержать слезы, голос его дрожал в некрытом отчаянии. — Худшее уже позади… — успокаивал Тэхен, его руки тряслись от бессилия, когда он слабо сжимал больничное одеяло. Весь его вид выражал изнеможение, и каждый выдох звучал, как последний. — Я… — Хо Сок закрыл глаза, и тяжелые слезы стекали по его лицу. — Я никогда не смогу… Прости. Не надейся на меня никогда, прошу тебя, — он вытирал слезы салфеткой, пропитанной его искренними эмоциями. Его спина напряженно дрожала, когда новые слезы капали с его ресниц. — Всё хорошо, я тебя понимаю, — Ким улыбнулся тепло, хотя его лицо и тело причиняли боль при каждом движении. — Я не осуждаю тебя, это твой выбор. Ведь всё, что мы ищем, — это капля любви и света, — он прошептал, едва слышно. — Спасибо, — Чон уже не мог сдерживать поток слёз. * * * Чонгук внимательно отслеживал изменение цифр на панели лифта, рассчитывая, сколько осталось до тридцатого этажа. Его руки были заняты пакетом с круассанами и стаканом кофе. Когда лифт открылся, он вышел из кабины и направился к палате Кима. Увидев Чона, Тэхён, лежавший до этого, сел, подложив подушки за спину. — Утречко, — сказал альфа первым, поставив приобретенный завтрак на столик и помогая Тэхёну встать и подойти к креслу, так как омега настаивал, чтобы он ел не на постели. Упрямство омеги, когда дело касалось чистоты, было неистребимым. Это новое открытие в характере омеги вызывало нежную боль в сердце Чона. — Почему их становится все больше с каждым днем? — сел перед Кимом на корточки Чон, касаясь кончиками пальцев почти незаметно синяков на лице омеги. Едва уловимое касание вызвало мурашки на чужой коже. — Но есть и хорошая новость, раны перестали кровоточить, — избегая встречи глаз, ответил младший. Его слова прозвучали как утешение. Чонгуку никогда не приходилось испытывать осуждение за свои поступки. Ким поражал своей несгибаемой душевностью. — Что начет боли? — виновато, с наклоном головы, спросил Чон. Угольно-черные глаза осторожно опустились на руки синяками, красота которых была частично скрыта под пластырями и повязками, и они медленно минули ткань больничной одежды. Чонгука охватило желание прикрыть их поцелуями хотя бы для того, чтобы проявить свои искренние раскаяния, поглощающие его. — Сонбэ, ты же знаешь, что это не обязательно? — словно опасаясь, что после этих слов брюнет уйдет, омега задал свой вопрос с излишней встревоженностью. — Я не хочу, чтобы... чтобы ты чувствовал себя виновато, — тихо, неловко, словно привычно, он завершил свою мысль. – И не хочу, чтобы нас связывало только это чувство… — Я тоже не хотел, чтобы так вышло, — устало усмехнулся Чонгук, поднимаясь на ноги. — Ты поешь, а я схожу к врачу, нам нужно поговорить. По возвращению в палату, Чонгука встретила пустота. Мгновенно нахмурившись, тревога охватила его. Он быстро осмотрел пустое место на кровати и пустое кресло, а затем направился к двери, надеясь найти Кима, который, предположительно, не должен был покидать постель, не говоря уже о брожении по больнице. Однако, не доходя до выхода, он заметил тонкий луч света, проникающий из чуть приоткрытой двери ванной. Вздох облегчения невольно вырвался у Чонгука из груди. Решив подождать Кима, он опустился на кресло. Несколько минут пролетели, и он достал телефон, проверил почту, ответил на самые важные сообщения, а затем начал нервно постукивать по корпусу айфона. Затем он встал с места, подошел к двери ванной комнаты и взглянул внутрь. Увиденное заставило его сердце сжаться в комок, забрало последний вздох, заставило его вновь погрузиться в мучительный водоворот боли. Омега стоял посреди ярко освещенной ванной комнаты, прямо перед зеркалом. Он задрал одежду и рассматривал повреждения, которые не только уродовали его, но и причиняли сильную боль. Альфа, войдя в ванную, увидел его через зеркало. Тэхён мгновенно прикрылся, но не смог уклониться от серьезного взгляда, который направил на него Чон. — Боже мой, — остановившись за спиной Тэхёна, Чон смотрел ему прямо в глаза через зеркало, произнося слова с серьезностью, — я никогда в жизни так не жалел о своих поступках, как сейчас. Мне искренне жаль.