Carpe diem

— О-ох... — вздрогнул омега, испуганно вскрикнув, когда его руки сами собой онемели, и телефон выскользнул из них, раздавая яркий звук, когда упал на пол, повторно напугав Кима. — Господи, как ты меня испугал... — прошептал Тэ, взглядывая на замеревшего альфу с поднятыми кистями в знак мира. Увидев внимательный взгляд Чона, он быстро отвернулся. Однако Чон уже успел заметить все его движения и направился к омеге. Взяв телефон, он передал его хозяину и присел на край кровати. Тэ старался избегать его взгляда, но Чонгук мягко, нежно взял его подбородок и повернул голову к себе. В его глазах замерли мутные тени безысходности, заставляя сердце трепетать от отчаяния. — Проклятье, — прошипел Чонгук, вглядываясь в искаженное опухшими ушибами лицо, с тяжелым кровоизлиянием под левым глазом и красными глазами, покрытыми крошечными капиллярами. — Я думал о смене госпиталя, консультировался с экспертами, и все они рекомендовали частную клинику в Каннаме... — Клиника или врачи, это не меняет суть дела, — прервал омега, затем освободился от хватки и отвернулся. Ему не хотелось выглядеть убогим и уродливым рядом с парой. Если бы он мог, Тэ не позволил бы Чону видеть его в таком состоянии. — Никто не может остановить это. Ни ты, ни я, не говоря уже о посторонних, — затем он плотнее завернулся в плед и повернулся спиной к Чону. — Наказание не принесет пользы, человек не научится уроку без страданий, боли и мук совести. Он еще не настолько разумен, — тихо сказал он, но был уверен, что каждое слово проникнет в сердце альфы. С каждым проходящим днем у омеги на теле оставалось все меньше неповрежденных участков, так же как и нервных клеток у Чона. Альфа тщетно обращался к самым выдающимся врачам в области, но ответы были однообразны: никто не мог остановить это. Все были беззащитны перед смертельной угрозой, которая тесно обвила свои когти вокруг омеги. Когда врачи лишь пожимали плечами и ничего не предпринимали, альфа чувствовал себя отчаянно. Ему не хотелось сдаваться, прекращать борьбу, поэтому он рыпался, суетился, искал любые возможности выбраться из этой ситуации, в которую они оба попали из-за его ошибки. Однако все их усилия оказывались тщетными, потому что они были бессильны перед решением судьбы. Ему оставалось лишь быть опорой для Кима и, стиснув зубы, ждать. А омега, будто уже осознав свою неизбежную участь, молча переносил муки, скрывая боль и угрюмость. Он не жаловался, переживая все испытания в одиночестве рядом с альфой, чувствуя себя недостойным всех этих мук. От этой безвозмездной жертвенности младшего Чону было мерзко от самого себя. * * * С приходом апреля, когда альфа начал испытывать удушающие приступы, все внезапно изменилось. Это было настолько неожиданно, так стремительно, что Чонгук не мог поверить, что это происходит на самом деле. Он подозревал, что в этом есть какой-то подвох. Но за несколько дней синяки на теле омеги стали исчезать, отёки спали, а кожа начала приобретать прежний вид. Даже хромота, которая беспокоила омегу в последние недели, стала менее заметной и перестала причинять дискомфорт. Врачи наконец-то успокоились, и Чон впервые за месяц почувствовал, что может снова дышать полной грудью. Тэхёна выписали из больницы в самый разгар весеннего цветения сакуры. Омега тщательно складывал свои вещи и укладывал их в рюкзак, параллельно разговаривая по телефону с матерью. Смущенный и покрасневший от стыда, он описывал ей свои впечатления от Сеула, хотя фактически почти ничего не видел, кроме университета и Намсана. Он говорил о красоте университета, но умалчивал о своей госпитализации, рассказывал о том, как легко запутаться в большом городе и попадать в неприятности. Жизнь омеги была наполнена мелкими неприятностями, и он предпочел описывать ее немного радужно, чтобы его мать не заподозрила ничего. — Тэхён, нам нужно поговорить, — прозвучал голос альфы за спиной, как только Ким закончил разговор с матерью. Омега нервно проглотнул и сжал футболку в руках, продолжая делать вид, что занят. Он совершенно не хотел обсуждать серьезные вопросы со своей парой, и ему было неприятно даже представить, чем мог окончиться разговор. Но настойчивый тон Чона заставил его понимать, что им нельзя уклониться от этой беседы. Тэхён был уверен, что сегодня они расстаются, как корабли в открытом море. Несмотря на то что сам предложил завершить связь, Ким не хотел оставаться один. – Я считаю, что важно быть искренним с тобой, потому что скрытность не принесет нам ничего хорошего, и рано или поздно ты все равно узнаешь правду, - начал Чон с ноткой твердости в голосе. Ему было легче говорить, когда Ким стоял спиной к нему. Представить себе такой разговор лицом к лицу было бы намного сложнее. –Ты уже знаешь, что я далеко не идеален для тех, кто меня окружает. Но не хочу терять тебя, но и удерживать тебя против твоей воли не хочу. Вообще-то, не по мне выпрашивать что-то, но данная ситуация не оставляет другого выбора, — альфа неловко потёр шею, на миг замолчав - альфа неловко задел шею, на мгновение замерев. – Поэтому я предлагаю нам обоим время на размышления и принятие решения. Я не обещаю стать ангелом без грехов, это вовсе не в моем стиле, но если ты позволишь мне попытаться, я постараюсь стать подходящим для тебя, - признался он, испытывая неуверенность впервые. Чон никогда не чувствовал себя так униженно и не спускался до такого уровня умоляющего и унизительного поведения. Его гордость треснула, руки дрожали, челюсть сжималась, мышцы напряжены, словно он боролся с желанием просто уйти и забыть обо всем. Он настойчиво произносил свои унизительные слова, хотя в душе желал просто замолчать. – Сколько времени у меня? - Тэхён уже не пытался скрывать свою тревогу, он стоял, словно окаменев, только руки дрожали все сильнее. – Ты не ограничен по времени, - произнес старший, не выдерживая молчания, которое казалось невыносимо долгим для замиравшего омеги, и добавил сквозь стиснутые зубы: – Только прошу не избегай меня и не отталкивай, когда я буду рядом. Тэ опустил голову, вглядываясь в свои руки сквозь отросшую челку. Его взгляд упал на посиневшие ногти, и он сдержанно ответил: – Я согласен. * * * Кожаные ленты, пристегнутые к перилам хирургического кресла, обтянули узкие запястья, вызывая складки на коже в некоторых местах. Хосок безропотно смотрел, как молодой медик в белом халате готовился к введению инъекции. Чон даже не мог догадаться о том, какие компоненты находятся в шприце, который вводили ему каждый квартал в попытке подавить любые проявления его омега-сущности, начиная с гормонов, которые впоследствии модифицировали его физический облик. Если бы он вдруг схватил за руку сотрудника лаборатории, который уже третий год проводил ему инъекции каждые три месяца, и спросил о содержимом шприца, то, скорее всего, ответ был бы неясным. Даже сам основатель этой лаборатории, расположенной в военном бункере и принадлежавшей государству, не знал о составе растворов, которые использовались. Он, конечно, мог безошибочно привести формулы даже во сне, но ему не разрешалось узнать, какие изменения вносила созданная им формула в организм омеги. Хосок оказался в освещенной прожекторами лаборатории не по своей воле, погребенный под толщей земли. Его отец, с лицом, искаженным от отвращения, влек его, тяжело дыша и трясясь, когда настигла первая течка у омеги. Он стоял перед ученым, страдающим от напряжения взглядом, когда получил первую дозу экспериментального раствора под кодовым обозначением Z004. Хосок был четвертым испытуемым, а образец четвертого поколения, прикрепленный к нему, оказался наиболее успешным, оставив его в живых после инъекции. Назначение каждому участнику было ясно: старший Чон нашел выход из гиблого положения для единственного наследника, ученый О получил нового объекта для экспериментов, а Хосок, в конце концов, угодил своему отцу - единственному родному человеку, которого он принес в жертву, появившись на свет. Хосок не мог скрыть напряжения, которое пронзило его, когда игла пронзила кожу. Он почувствовал неприятный холод, распространяющийся там, где вводился раствор. - Через пятнадцать минут отпущу, - равнодушно заявил работник, отбросив шприц в контейнер для медицинских отходов. Немного отойдя, он достал блокнот, чтобы заполнить все данные за сегодня. Чон сохранял неизменное выражение лица, стараясь выглядеть безразличным. Но он уже не такой, как прежде. Год назад ему было все равно на то, как он себя чувствует в этой лаборатории, не интересовало его внутреннее равновесие, нарушенное гормональными изменениями. Первый взгляд на него заставил землю уходить из-под ног. Хосок едва не забыл дышать, так сильно охватила его любовь. Потом появились метки, покрытые шрамами, следы от его борьбы, когда он колебался принять или нет. Его сердце не могло остановиться, когда он стоял в темном коридоре университета, прижатый к стене, ощущая сильные объятия и горячее дыхание на шее. Казалось, его тоже лихорадило. Хосок был на грани отчаяния, пока отвергал свою судьбу, не желая быть без своего альфа, без кого он не мог представить свою жизнь. — Ты с каждым разом все лучше реагируешь, — отметил док, освобождая его руки. Чон предпочел промолчать. Распинаться о своих проблемах по здоровью не хотелось. Он умолк о рвотных приступах, головных болях и мучающих его голосах, приходившихся по темным ночам. Рассказать об этом сейчас могло привести к его исключению из эксперимента и поставить под угрозу отношения с отцом, которые только начинали улучшаться. – Я сменил некоторые препараты на более сильные, – сообщил ученый О, передавая ему тяжелый пакет с лекарствами. Хосок встревоженно взглянул на отца, приняв лекарства. – Господин Чон говорил, что в прошлый раз у тебя не спалась температура. Почему ты мне об этом не рассказал? – омега побледнел, сжав плечи. – Я просто забыл, – прошептал он, чувствуя дрожь в голосе. – Больше так не делай. – Постараюсь, – тихо ответил омега. Сопровождая их до машины, ученый О докладывал об улучшениях в омеге. Когда Хосок оказался в салоне автомобиля, он почувствовал горячую ладонь отца на своем напряженном плече и затаил дыхание. – Мы почти достигли цели, – тихо произнес мужчина. – Ты снова станешь нормальным. Не подведи меня, сын. – Сделаю все возможное, – скромно ответил Хосок, опустив голову. Его руки дрожали от напряжения, когда он держал пакет с лекарствами. Следующие несколько дней Чон провел в постели, не в состоянии подняться. Его тело сражалось с химикатами, которые попали в организм, процесс изучения которых до сих пор оставался загадкой. Это было одно из самых болезненных переживаний в его жизни, кроме, разве что, взглядов – одного полного разочарованного альфы. Сейчас не время вспоминать о нем.