Carpe diem

Хосок — веселый и живой человек для своих друзей, всегда приносящий радость окружающим, но для Пака он оставался лишь пустым местом, ничего не значащим. Для единственного человека, который значил для него всё, он оставался пустотой. С самого начала Хосок стал частью компании, богатый наследник с неиссякаемым кошельком и хороший компаньон для веселья. Но Чимин отказывался с ним общаться, не находя в нем интереса. И хотя они не конфликтовали, просто избегали друг друга, их отношения были напряженными с самой первой встречи. Первое время, когда Пак присутствовал, Хосок молчал, переставал участвовать в разговорах, но со временем напряженность ушла. Однако когда им приходилось находиться близко друг к другу, Хосок терял свою игривость, его взгляд становился мрачным, и он казался совершенно другим человеком. — Чон что-то не берет трубку — мрачно подметил Намджун во время очередной сходки друзей, снова пытаясь дозвониться до младшего, но безуспешно. — Видимо, у него проблемы, на днях он спрашивал у мамы контакты какого-то врача, — медленно сказал Сокджин, вальяжно откинувшись на спинку дивана. Рядом проходящие девушки кокетливо подмигивали, его красота всегда вызывала непомерный интерес у противоположного пола. И он в свою очередь никогда не упускал возможность залезть под юбку каждой. — Возможно, у него проблемы со здоровьем? — подумал Нам. Хосок, услышав это, напрягся, оставил свой коктейль и перестал улыбаться. Последние дни он был не на себе, хотя внешне ничего не изменилось. Он по-прежнему был ярким и веселым, но при упоминании Чона или его пары становился напряженным и нервным. — Не уверен, — отмахнулся Сок, но Нам продолжал задавать вопросы. Хосок тихо покинул помещение и вышел на улицу покурить. На крыше было холодно и ветрено, когда Чон закурил. Не успел он докурить сигарету, как она была грубо отобрана и выброшена вниз с крыши. Чон смотрел, как крошечный огонек медленно угасал, и чувствовал странное желание последовать за ним. — Что за глупости? — спокойно осведомился Хосок, взглядывая на Пака. — Когда-нибудь я лишу тебя способности выражаться таким образом, — угрожающе прошептал Чимин. — Я сотру этот мат с твоих губ. — Да ладно, ты просто больной, — Хо саркастически усмехнулся. — Нет, это маловероятно, — Пак опёрся на холодное перило, глядя в сторону ночного Сеула. — Тебя что-то беспокоит из-за Чонгука или как его там... как его звали, Тэхен, он может чувствовать твоего запаха, да? –с беспокойством в напряженном голосе спросил Чимин. — Это не твоё ебучее дело, — Чон резко прервал разговор, уходя в сторону, чтобы избежать конфликта. — Похоже, этот долгожданный момент наступил, — произнес Пак, притянув Чона к себе, а затем резко толкнул его в стену, прижимая к холодному бетону. Хосок мгновенно выражал своё неудовольствие, осыпая матом вокруг. Но свидетель Бог, его вело от одного лишь чувства от нахождения в запредельной близости с Паком. — Я тебе говорил, что у тебя с головой что-то не так, — шипел Чон, пытаясь вырваться из хватки. Однако он оказался намного слабее Пака, который обладал многолетним опытом бойца с ринга. — Отстань, идиот, — завопил Чон, когда Пак начал нависать над ним. — Что ты делаешь, Пак Чимин! — закричал Чон, освободив руки и ударив Пака в грудь. Удар не помог освободиться от него, но он привел Чимина в чувство, прервав его смутный взгляд. Морозный нос несколько раз коснулся горячей кожи шеи Чона, заставив его колени подгибаться от слабости. Откровенный стон застрял в горле у Хосока, когда чужой нос уткнулся у кромки его худи, вдыхая его запах и вызывая дрожь по всему телу. Дрожащие руки Чона ухватились за руки Пака, в беспомощной попытке удержаться. — Ты течешь, сейчас же вали домой. Если ближайшие дни появишься в универе, ноги переломаю, — произнес Пак низким, сиплым голосом. — Пожалуйста, отпусти меня, — более спокойно попросил Чон, его тело дрожало от страха. Пак выполнил его просьбу и быстро ушел с крыши. Хосок, дрожа всем телом, уперся в стену и долго смотрел на спину Пака, исчезающую в ночной темноте. *** Чонгук стоял, прислонившись к ледяной стене, ощущая, как боль пронзает его тело. Но даже физическая боль не сравнивалась с той, что она вызывала внутри. Это было что-то необъяснимое, что не давало ему покоя. Он чувствовал себя беззащитным перед этим чудовищем внутри себя, не в силах контролировать его. Чон жаждал кричать, плотно обхватывая себя, чтобы сдержать этот непереносимый момент. Он думал, что умереть было бы легче, чем продолжать терпеть это. Он начал фантазировать, воображая себе встречу с Кимом. Чон хотел ощутить его прикосновение, вдохнуть его аромат, услышать его голос и раствориться в нем, не желая возвращаться обратно. Альфа так желал этого. Но он всегда оставался скромным, не решаясь высказать свои желания вслух, хотя они пожирали его изнутри. Чонгук с трудом достал пачку сигарет из кармана куртки, его руки дрожали от боли. Он думал, что больше уже не выносить, но она продолжала нарастать с каждым движением. Он с трудом смог зажечь сигарету и, закрыв глаза, вдохнул ее дым. Это приносило ему и облегчение, и страдание одновременно. Чонгук удивлялся, что может переживать такие странные ощущения. Размышляя и вникая в ситуацию, он пришел к заключению, что он заслуживает этой постоянной, никогда не утихающей боли. Вероятно, именно это было основной причиной отказа от обезболивающих. Сначала он не возражал, когда личный врач регулярно менял повязки, выдавал таблетки и занимался лечением ран на кистях, но потом что-то изменилось. Два дня назад он отказался от смены повязки и от всего лечения вообще, предпочел справляться сам. А вчера ночью его снова подорвало. Сильно, невыносимо сильно. Что он снова оказался у окровавленной стены, с кистями на которых не осталось живого места. С помощью самобичевания Чонгук находил покой от терзающего нутро чувства безысходности. Весь день Чонгук не чувствовал своих рук, не мог сосредоточиться на лекциях, лишь молча сидел в конце аудитории. Его беспокоили сильная усталость и головная боль. Телефон вибрировал в кармане, но Чон решил его проигнорировать, недокуренная сигарета снова выпала из трясущихся рук. Чон закрыл глаза. Ощущение холода было ошеломляющим. * * * Тэхён старался сосредоточиться на словах преподавателя, но все его усилия были напрасны. Происходило это по нескольким причинам: волнение из-за того, как Чон изменился за последние дни, и усталость от полного учебного дня, когда уже было почти одиннадцать вечера. Нервы были на пределе. Эта нагрузка была тяжело переносимой, но Тэхён был близок к финишной черте и не собирался сдаваться. Когда занятие закончилось, студенты начали собирать свои вещи и направляться к выходу. Тэхён не торопился, медленно складывая учебники и ноутбук в рюкзак. Ему не хотелось идти домой так поздно, особенно в темное время суток, когда в мраке легче растеряться и стать жертвой. Ким завершил разговор с преподавателем и спустился на первый этаж училища, где его остановили сокурсники, спрашивая о статьях, которые им нужно было прочитать к следующему дню. Ровно в одиннадцать ноль три он вышел из здания учебного центра. Он только начал делать шаг, как заметил одинокий силуэт под светом фонаря. Его ноги сами повели его к этому человеку, и сердце сжалось при виде подавленного альфы. Внезапно стало страшно и грустно до слёз. – Что ты здесь делаешь, сонбэ? - вопрос вырвался из его губ. Он не собирался его задавать, но слова не воробьи, они не могли остаться невысказанными. Омега напряженно схватился за лямки рюкзака, стоя перед альфой. –Я... - Чон запнулся, оторвался от стены, но не смог сделать шаг вперёд. –Это... - он медленно отодвинул рукав, показывая метку. – Это как навигатор. Тебя не было дома, и я... я волновался, - добавил он, отводя взгляд. Слова старшего Кима пронзили его сердце. Тэхён всегда был лишён заботы, необычайная связь и повадки своей пары всегда выбивали его из равновесия. — Ты здесь давно? — спросил омега, сделав шаг вперед, но затем остановился, увидев, как трясется Чон. Сильно, заметно. — Не могу поверить, что это из-за меня, — прошептал Ким, ошарашенно. — Всё хорошо, — Чон сказал, хотя его дрожь говорила об обратном. Она была настойчивой, непоколебимой. Чонгук чувствовал, как мягкие руки обнимали его, как младший искал утешения. И он начал дышать спокойно. Ким стоял на цыпочках, разделяя его трепет, шепча что-то успокаивающее или спрашивая о самочувствии. — Это происходит, когда мы далеко друг от друга, — они медленно двигались к дому Кима, иногда задевая кисти при ходьбе. — Понятно, — сказал Чон, разрешив долгое молчание. Ким жил недалеко от учебного центра, но путь, пройденный вместе, казался короче. — Твоя повязка грязная, — сообщил Тэ, они остановились у входа в его дом. Чон быстро спрятал руки в карманы куртки. — Давай я поменяю её, тебе наверняка неудобно. — Да, было бы хорошо, — ведь альфа был готов сделать что угодно, лишь бы провести больше времени рядом с омегой. Когда они вошли в квартиру Кима, Чон сразу заметил безупречный порядок и пять дополнительных замков на двери. Ким, заметив его удивленный взгляд, объяснил причину. — Это для безопасности, — его голос заметно дрожал. Чон снял обувь, надел тапочки с изображением сонного медведя и сел на диван. Квартира была светлой, уютной и маленькой. В некоторых местах был легкий беспорядок, но Ким уже извинился за это, объяснившись нагрузкой по учебе. – Заметил, дрожь прошла? — с огромной аптечкой младший сел рядом с ним. Чонгук нахмурился, задумавшись, но молчал. Омега помог снять верхнюю одежду и подготовился к перевязке, развязав рукава. Чон потерял уверенность, сомневаясь, стоит ли показывать, что под бинтом. — Наука до конца не понимает природу меток и их принцип работы, несмотря на исследования и использование высокотехнологичного оборудования, — объяснял Тэ, распутывая бинт. Чон внимал каждому слову, будто заколдованный, и когда омега поднял глаза на него, он почувствовал трепет глубоко внутри. — Первые исследования в этой области начались в США в 50-х годах… — Но первые омеги появились в 70-е, не так ли? — Чон удивился собственной способности сформулировать вопрос, основанный на услышанном. — В конце 70-х годов во Франции родился мальчик с омега-геномом, ставший первым известным представителем этого вида. Его появление было внезапным для общества, не подготовленного к такому событию. Но первый случай обнаружения омеги был еще в начале XX века на острове в Японии. Детей с подобным геномом из разных стран отправляли на исследования на секретные острова в Карибском море, где проводили неморальные эксперименты, пока не родился француз, изменивший всё, — омега тихим, но полным страдания голосом рассказывал о прошлом. Глаза его были полны слёз, но он быстро их утер. — В официальных документах нас, подобных мне, описывают как человеческие существа с выраженным омега-геномом. Знаешь, кто первым был образцом первого вида? — вопрос омеги был скорее риторическим. — Альфы. Они появились гораздо раньше нас. — Это значит… — Наше появление было предсказано веками, — продолжил Тэ. — Мы не ошибка эволюции. Но мы являемся ключевым моментом в развитии человечества. — Ты хочешь сказать, что я родился альфой? — Да, после альфы всегда следует омега, с идеальной совместимостью биологических параметров, включая резус-фактор, группу крови и возможность донорства. Это закономерность. А метка решает конфликты на более психологическом уровне. Например, если ты когда-нибудь будешь зол на меня… — Такого не произойдет, — Чонгук решительно заявил, махнув рукой в знак уверенности. Ему и в голову не приходило допустить подобного. — Гипотетически, даже в случае ярости ты не причинишь мне вреда. Я всегда буду терпелив и понимающ, благодаря метке, — завершил мысль омега. — Есть и другие аспекты метки, такие как дрожь при разлуке, апатия от отсутствия контакта и чутье, указывающее, где мы можем встретиться. Так что, пожалуйста, не уходи далеко, мне неудобно видеть, как тебе больно, — омега с тревогой взглянул на Чона, а альфа почувствовал странное сдавливающее чувство в груди. — Зачем ты помогаешь мне? — спросил Чон, когда омега продолжил развязывать бинт. — Потому что хочу? — омега замедлил движение, поднял взгляд на Чона, ожидая реакции. — А где принцип Талиона? — Чонгук устало выдохнул, искривляя губы в усмешке. — Но ты неосознанно причинил мне боль, — серьезно ответил Ким, сосредотачиваясь на освобождении кисти. — Даже если бы захотел, ты не смог бы этого сделать, это в твоей природе, сонбэ, защищать и охранять, — Чон мог только молчать в ответ. В конце концов, их ночь завершилась в больнице. Ким убедил Чонгука обратиться за помощью профессионалов увидев устрашающую картину под повязкой у Чона, а сам, несмотря на усталость, сопровождал его. Внимательно слушая все рекомендации, именно в этот момент Чон осознал... Ким никогда не знал, что такое принцип возмездия, и не умел мстить. Это усилило его чувство вины во сто крат.