Carpe diem

Омега боялся, истинно, почти до обморочного состояния при мысли об отце, который непременно придет в бешенство, когда узнает, что он, снова позоря честь семьи, потек. В прошлый раз он уволок Хосока под ноги ученого О, но в этот раз лишь инъекциями дело не завершится. Чон пытался подготовить себя к чему-то более устрашающему, но встретил тяжело дышащего Чона старшего в испуге с расширенными глазами, не способный выдавить из себя ничего помимо мольб о не о чем. Глухой до слов сына мужчина, схватившись за вороты сырого банного халата, в таком унизительном виде потащил уязвленного омегу в машину в подземной стоянке особняка, чтобы даже охрана не видела в глаза это убожество. Тонированные окна не позволили любопытным глазам незнакомых разглядеть в темноте салона внедорожника, рядового стоящего в большом потоке машин в час пик столицы. Омегу ослабленного течкой, изнывающей от жара, сожранного живьем диким страхом перед старшим, который в безумии своем был способен оборвать еле звучный пульс сына без минутного раздумья, волновал лишь человек чье имя огнем полыхало на чувственном участке кожи. Хосок не видя ничего из-за заслонивших взор слез, внутреннее беспрерывно звал своего альфу, наивно полагая, что сумеет достучаться. Сегодняшней ночью его надеждам суждено обратиться прахом, как и ему самому. Хватка омеги была непрочной, когда он цеплялся за руки, вытаскивающие его из авто небрежно, боками его задевая металл. Босые ступни кровоточили, когда Хосока, падающего от бессилия, отец волок за собой к входу в лабораторию. Сотрудники в белых халатах, попадающиеся по пути, одаривали прибывших шокированными взглядами, ради собственной безопасности отходя к стеклянным стенам, пропуская Чонов. Прозрачная дверь чуть осколками не осела на блестящий пол от пинка старшего Чона, вошедшего в кабинет ученого О. Омегу он бросил на пол, выложенного из светлого кафеля. Хосок не удержавшись, с глухим звуком ударился черепом об пол, что зрение его пропало на долгие минуты и в ушах поселился шум, не отпустивший его больше никогда. Его локоть пронзила ядерная боль, током прошедшая по всему дряблому телу, когда столкнулась со стальной ножкой рабочего стола ученого. О, который выскочил из-за нее, застав эту сцену, ринулся к упавшему омеге, вид, дезориентированного болью, выглядел неутешительно. — Что вы себе позволяете? — возмутился ученный, заботящийся только о биоматериале для эксперимента, но никак о самом Хосоке. Однако именно эта корыстная помощь могла спасти жизнь Чону младшему. — Это ты у меня спрашиваешь? — в неуправляемом гневе, с покрасневшим лицом, с болезненного лопнувшими капиллярами в глазах, вскрикнул мужчина в ответ. — Кем ты себя возомнил? Вздумал сочинить миленькую историю о том, как ты вылечишь своего сына от этого?! — в голос кричал он в отчаянии. Эта суета и крики не остались без постороннего внимания, подошла охрана и ассистенты ученого. Хосок с огромным усилием приподнялся, укрывая оголенное тело в халат, стыженными собственным видом, который привлекал ненужное внимание. — Он в таком состоянии, в каком я привез его впервые! Ты и твоя варева ничего не изменили. — Господин Чон, для начала всем нам стоит успокоиться… — Я уже все решил, — вдруг тихо, заставив слушаться всех вокруг к его словам, чем это было с истеричными криками, заговорил мужчина. — Выскреби из него все, что не дает ему стать полноценным мужчиной. — Паап, — жалко прозвучал голос Хосока, все еще борющийся с болью от падения. — Пап, не надо… Прости, я виноват, больше не буду… Папа. — Подобные операции незаконны, и никто не знает о последствиях, — поправив оправу очков, кинув беглый взгляд на омегу, ползущего до ног отца с мольбами на устах, сказал О. — О, я знаю, что ты упрятал в стенах этой лаборатории, — презрительно, язвительно произнёс мужчина, просекая ложь на корню. — И не мне ли знать, на что ты способен ради науки, — отбросив слабые руки Хосока, ищущего его внимание на жалкие старания образумить его, сказал он. — По возвращению хочу застать моего сына в полном здравии или его прах, если даже с этим не справишься, я отзову все вклады и прессе станет известно то, что тут твориться. — Папа, я больше не буду, пожалуйста, — на коленях, со слезами и отчаянным голосом просил Хосок. Его страх был велик и могуч. — Не поступай так со мной, папа. Я виноват, знаю. Дай мне шанса исправиться, — безудержно молил он. — Свое я уже сказал, — не опустив на мучения сына ни мимолётного взгляда, мужчина пошел к двери.

***

Чон устроившись на кресле долго наблюдал за спящим Тэхёном. Тот спал спокойно, несмотря на дневной свет, проникающий из окон, не метался по постели, не бормотал; и только сейчас Чон позволил себе расслабиться. Измотанные от напряжения мышцы блаженно заныли, головная боль утихла, забрав с собой раздражающую пульсацию в висках. Чонгук откинулся на спинку кресла, достал телефон, начал читать первую попавшуюся статью по запросу «Сеульский Потрошитель» Сеульский Потрошитель — псевдоним, присвоенный неустановленному серийному убийце, который держит в страхе столицу Южной Кореи, а так же является первым в мире серийным убийцей, жертвами которого являются исключительно омеги. На сегодняшний день число жертв, убитых его руками, перевалило за тридцать. Точное количество жертв Потрошителя в настоящее время является спорным и колеблется от 30 до 50. Первое время государственные органы тщательно скрывали информацию, относящуюся к делу серийного убийцы, и лишь спустя два года безрезультатных попыток поймать преступника, они опубликовали первые сведения по делу. Есть данные указывающие на то, что первое время Потрошитель действовал в северных районах Сеула и имел абсолютно другой «почерк», что сильнее запутывает расследование и затрудняет установку точного числа жертв… Брюнет поискал другие статьи, и самой захватывающей из всевозможных была с кричащим заголовком на англоязычном сайте. «Народ, активно поддерживающий маньяка» Есть и были много индивидуумов фанатеющих от серийных убийц, но в истории еще ни разу не наблюдалось такое количество людей, поддерживающих душегуба. Граждане Республики Кореи ополчились не против Сеульского Потрошителя, орудующего на территории страны, а против его жертв. А все потому что Потрошитель охотится на слабый пол (омег). Так же не менее шокирующим открытием является лозунг предвыборной компании кандидата Ао Хвона: «Привычная жизнь без третьих». Казалось бы, один из передовых государств, Южная Корея, настолько сильно отстала от базовых ценностей демократического общества, что наличие фундаментальных прав и свобод человека, их признание, гарантированность и защита со стороны государства - лишь пустой звук.

***

Чонгук в темпе начал складывать свои вещи в черный кожаный саквояж. В сторонке стоял взволнованный дворецкий, впервые молодой господин так неожиданно, не предупредив никого, без особых объяснений уходил из дома. Чон двинулся в ванную. Взял дорожную версию зубной щетки, мини тюбик зубной пасты, взял в руку бутыль с гелем для душа, но потом, решив одолжить у Кима, вернул обратно на полку, туда же отправилась электронная бритва, если что заскочит домой, решил он. Альфа старался брать с собой вещи первой необходимости, чтобы не теснить квартиру омеги излишеством. — Принеси две пары брюк и соответствующие им рубашки, — приказал Чонгук дворецкому, складывая гигиенические средства в сумку. — Еще что-нибудь для дома. И кроссовки, белые. Мужчина направился к гардеробной комнате, спросив перед этим: — Вам собрать портплед? На что получил отрицательный ответ. Никаких излишеств. — Пусть готовят машину, — получив три комплекта одежды, сказал Чон. Потом вспомнив, что у Тэхена нет места на стоянке, добавил, — И водителя тоже. — Да. Уже находясь перед дверью омеги, альфа замялся, неуверенно смотря на нее. Потом глубоко задышал и, проигнорировав звонок домофона, постучал. — Кто там? — тоже напрочь игнорируя существование домофона, спросил Ким Тэхен сквозь дверь. — Я, — громче принятого выпалил Чон. — Чонгук. Несколько щелчков и дверь отворилась. — Ты действительно решил переехать? — спросил с волнением в голосе омега, когда увидел сумку в руке Чона, который уже надевал любимые тапочки с мишкой. — Ты же сам отказался переезжать ко мне, — бубнил себе под нос вдруг смягчившийся альфа. Ему эта ситуация определённо нравилась. Он точно не мог определить чем, но факт оставался фактом. — Тебя в таком состоянии одного оставлять не стоит. После недельного совместного проживания, семи дней бессонных ночей альфы на жестком полу, совместных завтраков и еще множества вещей, которые объединяли парней, у Чонгука сформировалась мысль о том, что они могут стать только парой и никак не иначе. Он осознал, что младший не является братиком, о котором заботиться приятно и принято, что Ким не товарищ, который может посоветовать девушку на ночь или которого можно дружески приобнять без посторонних мыслей. Это точно не тот случай. Ким Тэхен временами был более чувствителен, чем девушки, дотошно аккуратный, что смахивает на невротика. И лишь жизнь в тесной однушке открыла глаза Чона. Все заключалось в мелочах: чистота в квартире, маленькая косметичка на тумбочке, вечно увлажненные маленьким количеством бальзама губы, жесты, походка и, да, изящество тела, все аккуратно, пропорционально. У омеги была талия, красивый рельеф, и после этого открытия во время случайных объятий, руки сами туда тянулись. Хотелось, очень сильно хотелось эту утонченность снова почувствовать в своих руках. Чонгук в себе эти желания давил, не потому что считал это ненормальным, просто думал об омеге. Тот оказался той еще стесняшкой. Ким Тэхен еще ни разу не переодевался при нем, хотя сам альфа пару раз этим грешил, загоняя младшего в краску, скорее по привычке, чем преследуя какую-то цель. А Ким предпочитал ванную комнату, Чон готов был пойти покурить, лишь бы омега не чувствовал неловкость, но тот уверял, что все в норме, что маленькая ванная его любимая и вообще он этим часто занимается. Чону оставалось пораженно пожимать плечами его упрямству и перенять «любимую привычку» омеги. Чонгук никакой в готовке, но во время учебы в училище его знатно обучили чистить овощи. Этим он и был полезен на кухне в субботний вечер. Омега умело орудовал ножом, не терялся и работал в темпе. — Все, примерно тридцать минут и ужин будет готов, — моя руки и вытирая их об салфетку, сообщил Тэ. — А салат можно пока убрать в холодильник, — передавая прозрачную миску Чону, который наблюдал за готовкой оперевшись на упомянутый холодильник, сказал он. Чон быстро справился с просьбой и ближе подошел к омеге. Тот с неугасаемой заинтересованностью наблюдал, как под прозрачной крышкой кастрюли готовился их ужин. Он смотрел на блюдо, а Чонгук на него не менее заинтересованно. — У меня такое чувство, — и Тэ запнулся, поймав взгляд Чонгука на себе. — Будто ты меня сейчас поцелуешь, — тихо закончил он и глупо улыбнулся то ли от смущения, то ли шутя. И, действительно, альфа поцеловал. Как-то слишком грубо притягивая к себе, полностью растворяясь в процессе. Его ладонь касалась шеи омеги, другая давила на поясницу, прижимая к мощному телу, а губы сминали чужие. Не щадя, не обращая внимания на неопытность партнера, чьи руки висели снизу от пораженности и полной капитуляции под напором, что часто сопутствуется с первым поцелуем. С низким рыком альфы, Ким ожил. Попытался компенсировать свою неопытность отзывчивостью. В дрожащих кулачках сжимал подол футболки альфы. Пытался, пытался, пытался. А Чон как всегда был доволен тем, что он получил. Когда альфа отстранился от соблазнительных губ, Ким сам обнял его, не выпуская, отчаянно прижимаясь, уткнувшись раскрасневшимся лицом в его плечо, икал. Выдавал свое волнение. Призывал обнимать крепче, чтобы не упасть, чтобы быть в надёжных, сильных руках. — А у меня такое чувство, будто заставлять тебя икать - моя обязанность.

***

А под утро Чонгука подорвало. То ли безвозмездная вседозволенность сорвала последние тормоза, то ли что-то еще необъяснимое, но он лег к омеге. Кровать угрожающе тихо скрипнула, но омега не проснулся. Наконец-то спал, как нормальный человек, без дерганий по пустым звуком. Чон не залез под одеяло, лишь положил руку поверх нее в районе талии. Уткнулся в затылок спящего, вдохнул лишающий рассудка запах младшего, коснулся грудью его спины и прикрыл глаза. Он, честно, хотел каких-то пять минут полежать так, вместе, считая дыхание Тэхена, ощущая его. А проснулся почти в полдень. С заботой укрытый одеялом, делимым с омегой. Который почти до напряжения в мышцах прижимался к его телу, под боком. С первым движением альфы, сонные глаза Ким приоткрылись. Скрыть факт того, что Чон самым наглым образом разрушил личное пространство младшего, не удалось. — Мы можем разделить кровать, — с небывалой уверенностью изрек омега за поздним завтраком, хотя все утро тактично помалкивал о случившимся. — Это необязательно, — с твердостью и нотками величества, присущими его характеру, ответил Чон. Он с непоколебимой серьезностью нарезал блин с сиропом на куски. В данной ситуации альфа был более смущен, чем омега, который на первый взгляд казался слишком равнодушным. Причину своему столь трепетному отношению к таким банальным вещам из ряда прикосновений альфа отыскал лишь в персоне, восседающей напротив и упорно притворяющейся смелым. — Я сам должен был додуматься. Ты и так безвозмездно помогаешь, — добавляя сироп, сказал Тэхен. Его нахмуренное лицо больше походило на демонстрацию недовольства ребенком. И Чон не отказывал себе умиляться с этого. — У меня никогда не было гостей, — тихо добавил он. — Мне сейчас так неловко за свою оплошность, так что не отказывайся. Кровать огромная мы поместимся. Вопреки своим доводам, Ким Тэхен под покровом ночи как можно тише подбирался к альфе, от страха сдерживал дыхание и прижимался к могущественной спине, почти невесомо сжимая футболку Чона в вспотевших от волнения кистях. Всячески пытался держать напряженную дистанцию меж телами. И лишь совладав с эмоциями, позволял себе задышать, также сдержанно и тихо. А Чонгук в такие моменты с невероятным усилием пытался оставаться невозмутимым, контролировать пульс и дыхание. Некоторое время спустя, ощутив, как тело за спиной расслаблялось, скованность чужих мышц спадала, когда они начинали дышать в унисон, отлично ощутимо в полумраке и абсолютной тишине, на его устах вырисовывалась ленивая улыбка от всепоглощающего счастья.