Carpe diem

В спальне стоял полумрак, на полу лежал разбитый горшок из-под домашнего растения, земля рассыпалась по паркету. В тишине успокаивающе тихо работал увлажнитель воздуха и было слышно сопение двух парней. Омега уже давно слез с чоновых бедер, сел рядышком, прижавшись и положив голову на плечо альфы. Его глаза были закрыты. На шее омеги лежала кисть Чонгука, пальцы прилипли друг к другу из-за крови и Чон пытался не шевелить ими, чтобы избежать повторного кровотечения. Уже прошло достаточно времени после приступа, вот-вот и солнце начнет подниматься, но измотанная морально и физически пара никак не могла собраться и встать. — Это из-за сна? — сипло спросил омега. Горячая ладонь альфы, покоящаяся на окровавленной шее Кима, дрогнула, будто Чон испугался раздавшегося в привычной тишине голоса. Хотя истинный страх альфы скрывался не в этом. — Во второй стадии медленного сна сознание отключается и на разгул выходит подсознание. В это время наша связь наиболее сильна. Наша температура, тоническая мышечная активность, сердечный ритм — все одинаково, прям как один единый организм. — И наши сны тоже? — И они тоже, — тихо соглашался Ким. Он был настолько расслаблен, что альфе поневоле тоже пришлось отпустить напряженность, дышать тихо и равномерно. Это действовало на ментальном уровне. — Там была дверь… она была просто огромной, как врата рая, — скорее ада, мысленно поправил Чонгук. — И она не поддавалась никаким усилиям, за ней было что-то ценное… — Мне снился день смерти моей мамы, — прикрыв красные глаза, начал рассказывать Чонгук. — В тот день… Маленький Чонгук любовался своей мамой, которая впервые за последнее время была в приподнятом настроении. Они приехали на выходные в их старую квартиру. Несмотря на маленькие размеры, эта квартира была по-своему ценна. Тут, по рассказам женщины, они с папой жили после свадьбы, и маленький Чонгукки тоже тут родился. После завтрака женщина приняла вместе с сыном ванну, широко улыбаясь и смеясь. Мальчик давно не видел маму такой счастливой. После того, как папа перестал приходить домой, она была разбита, что дробило непрочную душевную организацию маленького сына. Сейчас она сияла, сидя перед зеркалом, расчесывая свои безумно красивые волосы. В спальне раздавался невинный смех сына, Чонгук был безумно счастлив. — Сынок, — перебила Чонгука, женщина. Мальчишка замолк, осторожно смотря на мать, которая внезапно прервала его рассказ о львенке. — Иди проверь закрыты ли все окна и форточки. — Тут жарко, мам. И еще этого громкого монстра нет, — говоря об отсутствии кондиционера, маленький Чон сполз с кровати и поплелся проверять все окна. Комфорт не важнее слов мамы. — Потом подойдешь к кухне? — покидая с сыном спальню, спросила она. — Я буду быстро, — кричал Чонгук, убегая в гостевую, решив начать именно с нее. Он носился по квартире, крича что он Ironman. — Ты все проверил? — спросила она, когда Чонгук вошел в кухню. — Все-все. — Теперь можешь включить духовку? Только спичку не подноси, хорошо? — отлучившись на секунду от письма, женщина обратилась к сыну. — Дедушка мне запрещал так делать. Он говорил, что так нельзя. — Просто помоги маме, сынок. Разочек, — подняв глаза на маленькое тельце, попросила она. Ее тощее тело перед огромной мраморной столешницей казалось маленьким, худым и ничтожно жалким. Чонгукки хотелось обнять ее, прежде чем выполнить просьбу. Но он лишь мазнул ее силуэт взглядом и подошел к газовой плите. — Готово? — поставив точку на бумаге, спросила мама Чонгука. — Да. — Идем, поспим немного. — Мама, мне плохо, — лежа на огромной кровати в объятиях матери, изрек альфа. Ему было сложно дышать. — Ммм, сейчас пройдет. Все пройдет, — тихо прошептала женщина, целуя сына в макушку. — Осталось немного, потерпи. — Я не хочу спать, — елозя в ее руках, сказал альфа. — Можно я выйду на площадку? С Паком поиграю. — Думаешь, найти Чиминна? Они разве не переехали в Швейцарию? — спросила она. — Я поднимусь к ним, если его нет, пойду гулять один. — Только нашу территорию не покидай, ладно? — в ответ она получила детское «угу» — И дверь… убедись, что хорошо закрыл. — Я пароль забыл, мне нажимать на ноль четыре раза? — Нет, когда вернешься постучись, я открою, — уверяла она. — Но она не открыла, — закончил свой рассказ Чонгук. — Почему? Ведь должна же… должна же быть причина, — крупные капли слез, стекая по лицу омеги, капали на обнаженное плечо альфы. — Их с отцом брак был по договоренности. Отец заводил одну любовницу за другой, позабыв о нас с мамой, а она не могла подать на развод из-за страха перед дедом. — Но вину чувствуешь ты, — поднял голову Тэ, ощутив как ладонь альфы прилипла к коже из-за крови. Было очень неприятно убирать ее, и как только это получилось, горячие капли крови начали стекать по шее, метка снова кровила. — Нет, — альфа обеспокоенными глазами посмотрел на метку со своим именем. — Ты задыхался во сне из-за чувства вины, — не отставал омега, вытирая слезы. Он серьёзными глазами смотрел на альфу, который вместо своей руки приложил скомканную футболку, что недавно лежала на полу. — Довольно, — поднимаясь с пола слегка дрожащими ногами, альфа включил свет и помог подняться Киму. — Метку можно обработать чем-нибудь? — Нельзя. Только водой можем промыть, — морщась от жжения, ответил Ким. — Стой. Я… — он посмотрел на альфу серьезно-серьезно, словно перед ним не человек, а целый мир и уверенно продолжил, — Я ведь теперь рядом. Маму не вернуть, семью не спасти. Пожалуйста, живи, и живи свободно. А в ответ альфа смотрел долго заплывшими от слез глазами, слегка нахмурившись, так и не ответив, поволок омегу в ванную. Молча, давя мрачностью, собственноручно промыл метку, сделал повязку и лишь в конце сокрушенно прижался со спины, обнял, сжимая бока в дрожащих руках. Прошептал что-то тихо-тихо, омега не уловил суть, не услышал, но альфе этого и не надо было. Потому что слова тут лишние, это можно лишь почувствовать, ощутить и осознать. Хотя Чон горд, что смог произнести их, эти три слова.

***

Нежная кожа стоп была истерзана в кровь о шершавую поверхность асфальта, Хосок шел вдоль безлюдной трассы оставляя после себя кровавые разводы. Моросил дождь, промокшая толстовка ощущалась непосильной ношей для ослабленного омеги, тело дрожало от порывов морозящего ветра и лихорадки. Хосок с трудом переставлял ноги, сам ведая куда шел. Ему еще никогда не доводилось бывать за чертой Сеула, он был плох в ориентации в местности, выставленные знаки с названием одного городка, к которому он шел больше двух часов, ему ничего не давали. Он выпал из шаткого грузовика с отходами прямо у полицейского поста, где машину остановили для проверки документации. С трудом собранными мыслями, пораскинув мозгами, омега успешно увильнул от стражи порядка. Ему было не позволительно довериться кому-то, помимо одного человека, чье имя изнывало под прилипшей к телу толстовки. Если он попадет в полицейский участок, то вызовут его опекуна, который взаправду придет бешенство, застав его вне лаборатории, где из него должны были сделать настоящего мужчину, выскребав все внутренности, как какому-то скоту. Но если он попадет в больнице, то история никак не поменяется. В данной ситуации Хосок либо был один, либо со своим альфой, которого он ни во что не ставил последние три года. От нового порыва ветра Хосок упал на землю, больно ударившись коленями. Слезы хлынули из глаз, Чон устало и обиженно заломив брови заплакал, сворачивая в компактный калачик прямо на обочине, не находя сил двигаться дальше. Грязь с дороги попала ему в рот, капля дождя стекали ему в ушные раковины, противно булькая, беспокоя израненное ухо. Хосок пытался тщетно натянуть толстовку на кисти, прикрыть потом ими голову, спасаясь от безжалостного ветра и мороза. Он не старался бороться за крошечные остатки жизни в его дряблом, окоченевшем теле. Он, тихо плача отдавался в заботливые руки смерти, дрожащими губами шепча прощальные слова, адресованные одному единственному человеку. Совсем уже бездыханный, омега почувствовал, будто мираж желанный, горячие касания. И в бредовом припадке смерти, Хосок улыбался от одной мысли, что ему суждено умереть в руках любимого. А Чиминн крича, просил: — Не смей бросать меня, снова!

***

Тэ крупно вздрогнул, из легких вырвался судорожный вздох, кожа вокруг шеи покрылась мурашками. Он весь сжимался, пока губы альфы медленно и сухо скользили по шее, даря незабываемые и неконтролируемые ощущения. Альфа незаметно улыбался, смотря на откровенно провальные попытки Кима остановить дрожь в теле. Улыбался и снова припадал к нежной коже младшего, раз за разом упорно вырисовывая губами обжигающие узоры, осторожно избегая участок кожи с собственным именем. Приближение течки осязалось под шершавыми ладонями, мягко касавшихся чувствительной кожи омегу, проскользнув под одежду. Чонгук терялся при попытках описать этот сводящий с ума аромат, который испускал младший порой. Но без единого колебания мог гарантировать мощь этой прозрачной, бесформенной штучки. У самого в подобные моменты мысленные процессы путались, зрачки кровожадно проглатывали радужку, судорожно дергающуюся, а узел на основании член креп, достойно реагируя на невербальный зов младшего. Впервые испытующий столь сильное влечение Чонгук, с каждым разом с большим трудом останавливал свои внутренние порывы завалить омега на спину и залюбить до сорванного дыхания во время поцелуев. — Насколько я понял, ты не намерен останавливаться? — поинтересовался Тэ тихим голосом. Потом повернулся к старшему лицом, смотря на него сонными глазами полными искренним обожанием, в которых Чон готов добровольно тонуть вечность. Но это потом, сейчас он довольствовался губами парня. — Возможно, — также тихо ответил альфа, отстав от зацелованных губ омеги. В ночной мгле, чувствуя изящные изгибы тела под руками, старший не находил сил отстать от Кима. — Ты крадешь мое дыхание, — сердечно признался альфа, прикладывая губы к чужим трепетно. — Будишь необузданное желание, — спуская к беспомощно открытой шее, шептал он. Омега под ним чувственно вздрогнул, принимая его касания, поцелуи, отвечая лишь тяжелым дыханием. — Порой… порой мне самому страшно от этой любви. Она безудержная. — Сонбэ, — положив дрожащие кисти на щеки альфы, позвал омега. Когда их взгляды вновь встретились, Ким Тэхен выглядел чрезвычайно взволнованным. — У тебя… была… вязка? Д-до этого? — понизив голос, требуя серьезности в ответ, спросил он. Чонгук на добрую минуту замолчал, не смея отвечать на столь трепетный вопрос, который уже успел поранить омегу, когда произносил его, понизив голос. — Не надо бояться… — тихо шептал Тэ, нежно, успокаивающе перебирая темные пряди альфы, смотря прямо в душу, одной губой поведал омега. Дрожь сковывала тело Чонгук при чужих касаний и блестящих глаз, созданных стать причиной его персональной кончины. Делиться гнилым прошлым Чон отчаянно не хотел. Боялся того, что мог учудить младший узнав, насколько низко падал он прежде. Страх этот был велик, но память травя сознание подкидывала множество кадров на которых оголенные тела тех, чьи даже имена не водились в голове альфы. Девушке никогда не были сторонниками столь рискованного эксперимента в постели. Вязка, которая была доступна лишь немногим парня, у кого имелся узел на половом органе, был крайне болезненным опытом для девушек и те предсказуемо были против. Но Чонгук, отпрыску богатой семьи и статного парня в обществе, которого готова была удовлетворить любая, ни разу не получал отказа. Он знал, что именно двигало девушками, которые соглашались на долго часовую вязку с ним. Они все до единого боялись потерять его. И этот страх сковывал их, в то время как распускал его натуру. Так низко и эгоистично он пользовался ими. Чон прикрыл глаза, поднимаясь с омеги, перестав быть приятной тяжестью для Тэ. Ким Тэхен без раздумий последовал за ним, принимая сидячее положение, подкрадываясь к нему ближе, чтобы кожа к коже и воздух делился ими одновременно. — Пару раз, не сказать, что удачный опыт, — слегка опустив голову, тише обычного сказал Чон. Чужие кисти нежно обхватили его шею, даря тепло от дыхания в позволительной близости. Альфе ничего не осталось кроме как положить одну руку на талию младшего, прижимая к себе. — Знаешь почему об альфах ничего не говорили, хотя они были рождены задолго до первого омеги? — положив макушку с вьющимися волосами, спросил Ким. — Наверно их не отличили от остальной части населения, — предположил альфа. — Отчасти ты прав, — мило пробубнил Тэ, трогательно переплетая пальцы с ним. — Единственное отличие альф от обычных мужчин это способность оплодотворить омегу. Проще говоря, наличие узла на основании… ну, ты понял, — прижимаясь мордашкой в шею старшего, закончил омега. —Из-за незаметности отличия, ученые окрестили подобное явление мутацией генов не несущих опасных последствии. — Зачем ты это мне говоришь? — окончательно потерянный в словах младшего, вымолвил Чон. Его горячая кисть сильнее сжала руку омеги, будто тот пытался сбежать. — Чтобы ты знал, кто ты и что твои желания вполне естественны. — Ты… тебе больно от моего прошлого? — Приятным это не назвать, — честно признался Ким. Его голос был спокоен, хотя громко стучащее сердце показывало истинное его состояние. — Я моногамен. Скажем так, я не понимаю, как можно быть с другим, кроме тебя. Из-за этого мне не дано узреть… какого это и следовательно, принять как данное. Со временем станет лучше. — Прости… — Тебе незачем извиняться, мы все запятнаны каким – либо пороком, — растягивая губы в печальной улыбке, скрываясь от глаз чужих, выдал Ким. — Даже ты? — Даже я, — грустно ответил Тэ, оставив поцелуй на шее старшего, он отстранился. — По мне, ты чист, как сам ангел, — повернувшись к паре, мягко коснувшись к чужой щеке, выдохнул альфа.