Carpe diem

Стены кабинета были усыпаны сертификатами, наградами и благодарственными письмами, Чон упорно не видя ничего перед собой уставился на них, в то время хирург отвечал на поступивший звонок. Совсем скоро он отложил телефон и открыв папку с данными пациента, заговорил, заставив Чонгука оторвать взгляд от рамок с письмами. - Так, - хирург рассмотрел рентгеновский снимок на свете. – Могу сказать, что ситуация тяжелая. Мы уже очистили все имеющиеся и доступные частицы костей, остановили кровотечение. Но осложнения от нанесенных увечий не избежать. У пациента раздроблена левая ключица, осколки сильно деформировали трахею и дыхательные пути в целом. Это может привести к частичной или полной потере голоса. Наблюдается сильная деформация правой кисти, придется прибегнуть к остеосинтезу и к-специям. Если все операции пройдут успешно, что ни я, ни другие доктора не могу гарантировать, на реабилитацию уйдет от года и больше времени. Чон не сразу отреагировал на слова доктора, пораженным подобными фактами. Его одолела столь сильная боль за пару, который снова на больничной койке боролся за жизнь, которая была столь сурова для него единого. Чонгука устрашала реальность, в которой младший лишен прекрасного голоса, и он сам, альфа, обделен от звонкого смеха родного человека. Злость, испытавшая все внутренности неконтролируемым пламенем, проскальзывала наружу, грозя смести всех, кто послужил причиной боли Тэ. Чон со значительным усилием оставался с маской спокойствия, в то время как в крови бушевал оголенный, первобытный гнев. Его такого неравного, висящего на краю пропасти сдерживала одна любовью лелеянная мысль, что скоро тому, кто лишил Тэ голоса и причинил неописуемую боль, найдет свою верную кончину. — У вас собрана команда? — Да. — Тогда приступайте к планированию операции и дальнейшего лечения, я обеспечу больницу всем необходимым. Мне довелось поговорить со специалистами из Системы, они прибудут в Сеул ближайшим рейсом, они станут частью вашей команды во благо комплексного лечения, — с легкой растерянностью в голосе, но трезво мыслящим умом, выдавил Чон из себя. Руки его напряженные были стиснуты в кулаки, а глаза блистали неудержанной злостью, что соприкасалась с животным началом всего живого. — Говорю заранее, рассчитывать на полное выздоровления не стоит, — смотря серьезно из-под оправ очков, глухо, предупреждающе сказал врач. — Сделайте все от вас зависящее, об остальном я позабочусь.

***

— Я Чон Хосок, - сам того не зная громко, почти крича сказал омега. Он, вечером закрывшись в просторной ванной альфы, перед зеркалом пытался расслышать свой голос за последние дни. Его неподдельно устрашала окутавшая его полностью тишина. Она была непробиваемая, нерушимая. Собственную уязвленность омега с трудом смог осознать, но до принятия ему было еще далеко. — Я Чон Хосок, — еще громче, отчаяннее сказал он, но ничего не услышал. В панике расширенные глаза внимательно изучали отражение зеркала, тонкие губы двигались, скорее всего издавали звуки, которые не были доступны слуху омеги. Дрожащая кисть в нерешительности накрыла левое ухо, что время от времени отдавало пульсации чистейшей боли, перебить которую не все анальгетики могли. Когда совсем неожиданно на поле зрения появился Чимин, омега в испуге вскрикнул и вздрогнул всем болезненно худым телом. Еще одна особенность глухо, очередное лишение в жизни Чон – он не мог расслышать чужие приближающие шаги или сигнал машины, которая вполне может размазать его по холодному асфальту. Пак, выставив руки вперед в мирном жесте, что-то проговорил. Ему тоже было крайне непривычно иметь дело с глухим. — Ох, прости – прости, — альфа полез к себе в карман, чтобы оттуда достать телефон, в котором он напечатает свои слова, ранее произнесенные. Короткое послание было следующим : « Ты звал меня? Я услышал твой голос . » — Я… Я не мог, — смутившись того факта, что Хосок минутами ранее кричал столь громко, что прибежал альфа за ним из нижнего этажа особняка, пока сам омега не расслышал собственного голоса в ванной комнате. Теперь он говорил предельно тихо, боясь побеспокоить окружающих высоким тоном, которого он контролировать не умел в силу испорченного слуха. — Найти кое-что, теперь все хорошо, — врал он, отворачиваясь от альфы. В попытках скрыть собственный испуг от нынешней реальности, в которой ему не доступен звук его собственных шагов, слов и движений. При таком раскладе было чего бояться. Мрачная, ничем не обеспокоенная тишина, сопутствующая его последние дни угнетала, вгоняла в не наигранное отчаяние, что хотелось лезть на стену. Лишенный слуха омега был крайне чувствителен к касаниям, оттого по его слабому телу разошлась волна безудержной дрожи, стояло чужим горячим ладоням мягко коснуться его костлявых плеч. Пак привыкший за столь длинное время избегать пару во благо сохранения тайны в дали от глаз чужих, сейчас с аккуратностью ювелира прикасался к омеге, всегда готовый отказаться от идеи, что засела глубоко внутри него. — Я хочу принять горячую ванну, — жаль, что голос, сломленный от покравшихся слез, выдающий состояние омеги, он сам не мог распознать, оттого не оставлял глупые попытки скрыть боль за очередной ложью. Альфа, прекрасно ведая в чем заключалась чужая боль, пульсацией расходящаяся под собственной кожей, не двинулся с места. Сильнее прижавшись к тонкой, дрожащей спине Чона, Чимин молча делил с ним боль. — Оставишь меня одного, — предельно тихо, сильно контролируя свой голос, сказал Хосок. — Мне это нужно, — на грани слышимости, следом добавил он, чтобы альфа не вздумал возражать в ответ. Чужое тепло, обволакивающее его полностью, даря минутное успокоение, ушло, как и сам Чимин, вышедший из ванной. Хосок долго не решался двинуться, молча капал горькие слезы на каменную поверхность пола и смотрел в противоположную стену, тоня себя мыслями тягостными. Принять горячую ванну было не одним из самых лучших решений дня. Его дряблое тело разомлело под высоким градусом, сделав из него еще более вялого, чем оно и было. Выйдя из ванной, омега сменил сырой банный халат на безмерную футболку со спадавшими шортами. Долгие предолгие минуты он провел в спальне, обдумывая дальнейший ход событий. Непреодолимая вина по отношению к паре сковывало его тело. Отталкивать альфу вошло в привычное поведения, но теперь обстоятельства не располагали причиной, по которой омега мог продолжить делать это.

***

Чонгук молчаливой тенью висел над койкой Тэхена, аппаратура тихо работала, выставляя жизненные показатели пациента. Альфа боялся хоть на незначительный миг оторвать глаза от монитора, будто от подобного мелко бьющаяся жизнь в истерзанном, покрытом гематомами, устрашающими ранами теле Кима могла оборваться. Сам альфа за считанные дни, проведенные в больнице, иссох на несколько килограммов, опухшие глаза были болезненно красные, лишенные покоя. Волнами его пробирала нереализованная агрессия, Чонгук каждый раз подавлял ее в себе, хороня под грудами разбитых надежд и мечтаний, во главе которых никто иной, как Ким. Он успокаивал себя часом расплаты, что застанет этот мир в ближайшем будущем.