Carpe diem

Превозмогая себя Хосок, покинул спальню. Медленно спускаясь с лестницы, он ломал голову над словами, которые должным образом должны были выразить его сожаления, ничего дельного он так и не придумал. Альфа нашелся в основной кухне особняка, стоящий перед плитой и видимо занятый готовкой. В домашней одежде, пастельных тонах, спокойно стоящий перед плитой с ложкой в руках, альфа выглядел предельно уютно и по - домашнему. Со стороны даже могло показаться, словно идиллия. Но были нюансы, которые выставляли настоящие обстоятельства на всеобщее обозрение. Спина альфа была напряжена, так же как и рука, смешивавшая что-то в кастрюле. Да и сама атмосфера была пропитана напряжением, которого при сильном желании могли почувствовать на чувствительной коже, неприятным давлением. Омега предельно тихий, беззвучно ступающий по мрамору босыми ногами, подошел близко к альфе и отдав больше предпочтения к физической близости, вместо пустых слов, в чьих силах было только разрушить оставшийся между ними, ничто иное. Макушка мягко уткнулась меж лопаток, нос зарылся в мягкий материал домашней одежды альфы. Хосок непроизвольно задышал глубоко, вдыхая приятный аромат пары. Тонкие, исхудавшие кисти аккуратно обвели тело альфы, замыкаясь спереди на торсе. От неожиданности мышцы альфы сильнее натянулись, став предельно твердыми. Ким Тэхен лежал в отделении интенсивной терапии, откуда его забирали на операции и возвращали обратно. Чону предоставлялся доступ к паре вне рамок правил больницы, так как метка, связывающая их воедино помогала держать жизненные показатели Кима в относительной норме. Чонгук не отходил от пары, разделяя каждый болезненный миг вместе с ним, и стиснув зубы, сохранял самообладание. Вопреки неконтролируемому желанию размазать личико тому, кто послужил причиной, по которой Ким оказался в рядах больных. По истечению времени, за которое были проведены все запланированные операции, омега приходил в сознание, дергал не сломанной кистью, даже пытался говорить, но получалось только хрипеть невнятно. Решающим моментом стал тот, когда доктор позвал Чонгука к себе кабинет, чтобы вынести окончательный вердикт насчет способности омеги говорить после проведенной операции на гортани. — Присаживайте, господин Чон, — дежурно сказал доктор, вошедшему альфу. Чон, измученный вид которого был способен вызвать жалость у окружающих, медленно опустился на кресло, выжидая дальнейших слов врача. — Хотите кофе? — Мне бы возвратиться быстрее к нему в палату, — устало ответил альфа, поднимая на мужчину глаза красные от недосыпа. — Последняя операция прошла успешно, — не став настаивать на собственном здоровье Чона, перешел прямо к сути доктор. — Мы зашили разрыв трахеи, на данный момент никаких осложнений не наблюдаются, но, стоит ране затянуться рубцами, будут сложности с дыханием., — опустив глаза на монитор компьютера, где был выставлен мед данные пациента, сказал доктор. — Во время операции я смог детальнее изучить травмированный участок горла. Выяснилось, что две крупные нервные окончания были защемлены раздробленными костями, вследствие чего появился паралич гортанных мышц. Это необратимый процесс. — Он больше не заговорит? — С вероятностью выше девяноста, да. В лучшем случае нам удастся частично вернуть в рабочее состояние голосовой аппарат, чтобы пациент в дальнейшем мог хотя бы шепотом выразиться. — Будут другие прогнозы? — с тяжестью смирения в голосе, слегка поникший от подобных новостей, спросил Чон. Его разбивала состояние пары, чужая боль пульсировала к него самого под кожей. — На сегодня все.

***

Со страшным содроганием ужаса Ким пришел в себя в плохо освещенной палате. Несколько минут он бешено бьющимся сердцем, что аж вся аппаратура в палате запищала, изучал безликий потолок. Потом у него перед глазами появилось до жгучей боли знакомое лицо альфы с темными волосами. В спешке, вызванной самим Чоном, подоспел дежурный врач и после короткого осмотра, оставил их одних в палате. Ким, немного успокоившись, окинул себя взглядом, первое, что его побеспокоило было – нога и левая кисть висящие над койкой со странной конструкцией, части которой были введены ему под кожу. Они причиняли боль, вообще если, сдержав дыхание, прислушаться к телу, то все в нем изнывало от мучительной боли. — Тихо-тихо, — успокаивающе выдал альфа, прикоснувшись к щеке, по которой стекала слеза. — Тебе ввели новую дозу морфия, скоро боль утихнет, — шепотом объяснил он. — Ты уснешь мирным сном, а я останусь сторожить твой покой, — накрыв не травмированную кисть младшего, говорил он. — Все будет хорошо, не пугайся. Теперь я рядом. Боль, как и было обещано, ушла. Ким утонул в долгом и тягучем сне. И спустя долгие три месяца, Ким смог полностью прийти в себя, ему сняли фиксаторы с кисти и ноги, но меняли стабильно повязки на плече и конечностях. О полном выздоровлении пока никто не смел говорить, а сам омега с каждым днем удивлялся тому, что не мог издать ни единого звука. Первое время Ким себя успокаивал вялостью и измученностью организма реабилитации после травм, но когда он смог ступать на ноги, и не мог до сих пор говорить, это его напугало. Ким сидел на постели, смотря на обширное окно, выходящее на реку Хан. В этот раз его палата была чуть ли на последнем этаже больницы, оттого вид открывался восхитительный. Да и сама палата не была схожа на сотни других, она более походила на номер отеля с огромной кроватью, и только аппараты за спинкой выдавали, где же все - таки находился омега. Последние огненное красные лучи заходящего солнца красивой вуалью легли на болезненно бледную кожу парня. Тэ опустил печальные глаза на собственные руки, лежащие на бедрах, одна до сих пор беспокоила болью, скрытой под плотной повязкой, двигать которой он не смел. Он порядком устал от боли, любой от самой незначительной до разъедающей до костей словно кислота. За проведенное время в больнице от нее устал, и хотел наконец найти покой от нее. Этого ему никак не удавалось, сколько не старайся. — Я пришел, — вытянув омеги из раздумий, пожаловал Чон. У него в руках болтались фирменные пакеты известного ресторана в центре Сеула. — Привез крем суп из брокколи и несколько разных натуральных соков. Альфа опустил принесенные пакеты на журнальный столик, следом подошел к постели. — Что случилось, Тэ? — взяв за руку младшего, тихо спросил чон. — Ты плакал? — встревоженно спросил он, заметив покрасневшие глаза омеги. — Что-то болит? Ким заторможенно покачал головой. Его глаза слова опустились на кисти, нервно дрожащие, а из глаз полились теплые слезы. Чонгук подсел еще ближе. — Тэхен, — тихо просил альфа. — Я… я не могу говорить, — поддавшись ближе к старшему, чтобы его беззвучный шепот был услышан верно, сказал омега. — И больше не смогу? Альфа сдержал долгую паузу, не решаясь поделиться правдой. Но омега первее его все про себя решил, и мягко отстранившись, лег на постель. Скручиваясь в крошечный комочек, так как из-за повреждении гортани от нормально не мог есть, и спиной к альфе, на корню просекая все попытки продолжить разговор. Чонгуку оставалось лишь лечь рядом, заключить болезненно маленького младшего в свои объятия. Обещаний, что он рядом и всегда готов помочь, он не произносил. Это и так было понятно без лишнего сотрясения воздуха.