Stalker

Чимин хватает последнюю укатившуюся от него бутылку уже в коридоре, тяжко вздыхает, когда кидает её в пакет с сородичами и, потянув за ленточку у основания, перетягивает пакет, завязывая на узел. Он кладет его на пол возле ещё двух таких же набитых кучей пустых бутылок и садится на рядом стоящую табуретку. Чимин не помнит, как она здесь оказалась, но теперь это уже не важно. Он смотрит на открывающийся отсюда вид на опустевшую гостиную, замечает чью-то свесившуюся с дивана ногу и стол, заваленный кучей пустых упаковок из-под чипс и сухариков, возвышающуюся рядом недавно им же собранную башню из пластиковых стаканчиков и вздыхает. Спертый воздух забивает легкие, и Чимин слегка откашливается. Он думает, что надо бы открыть окно, проветрить комнату, но вставать со стула и идти куда-то безумно не хочется. Он просовывает ноги в чуть свалившиеся с них тапки большого размера, только такие и смог найти, и потягивается в разные стороны, стряхивая усталость. Вдалеке, где-то на горизонте возвышающихся из-за окна домов, брезжит начинающий наливаться красками рассвет. Чимин замечает его, когда подходит к окну и открывает форточку, застывает на пару мгновений, наслаждаясь. В комнату врывается прохладный утренний воздух, ложится на уставшее тело приятной прохладой. Он делает глубокий вдох и смотрит, как горящие красным облака постепенно переходят в бледновато розовый, видит, как ярким пятном из-за крыши очередного многоэтажного дома выплывает солнце, и почему-то чувствует в себе уверенность в том, что чтобы он сегодня не сделал, это будет правильным. Он не понимает, откуда взялось это чувство, но почему-то ощущает, как оно эхом отдается в голове, подстегивает к действиям. Чимин трясет головой, отгоняя остатки сна, чувствует, как они разрушаются приятным прохладным воздухом, забивающимся в легкие. И прикрывает окно, замечая, как голые руки из-под футболки покрываются мурашками. Трет руками уставшие глаза, ощущает, как после вчерашнего алкогольного вечера и сегодняшней бессонной ночи опухло лицо и слегка морщится. Он аккуратно перехватывает двумя пальцами башню из стаканчиков и кидает её в пустой пакет, следом за ней туда отправляются разбросанные на столе пакеты из-под чипс и прочий мусор. Шлепая противно прилипающими при каждом шаге шлепками, он кидает этот пакет к остальным и идет в свою комнату. На его кровати, свесив на пол конечности, спит какой-то парень. Чимин, нахмурившись, подходит к нему и пару раз щелкает пальцами перед его лицом, но не получив никакой реакции в ответ, лишь тяжко вздыхает и плетется к шкафу. Он не любит, когда кто-то трогает его кровать, тем более спит на ней, но парня, случайно тут вырубившегося, отчего-то жаль. Чимин решает сегодня быть снисходительным, к тому же разбудить его сейчас вряд ли представляется возможным. Он вытягивает из полки с чистыми вещами толстовку и потертые старые штаны и быстро переодевается, мельком замечая торчащие растянутые коленки, и идет к выходу. По пути заглядывая в хосокову спальню и обнаруживая его на кровати в обнимку с какой-то девушкой, Чимин от чего-то думает, что когда он вернется, её здесь уже не будет, и что больше он её никогда не увидит, по крайней мере, со всеми предыдущими хосоковыми пассиями так было всегда. Аккуратно прикрыв за собой дверь, он выходит в коридор, быстро натягивает любимые ботинки и, подхватив с собой пару пакетов, выходит на лестничную площадку. На улице приятная прохлада дышит ему в лицо, оседает в легких, заставляет поежиться от пробирающегося под толстовку холодного воздуха и натянуть капюшон поглубже. Чимин, едва выйдя из подъезда, наступает в небольшую лужу и чертыхается, принимаясь трясти ногой. Похоже, он погорячился подумать про хороший день пару минут назад. Он видит, как с ближайшего куста по каплям стекает вода, перекатываясь с листа на листок и, собрав приличное количество, стекает ему под ноги. Он тут же отскакивает и, перехватив поудобнее пакеты с мусором, скрывается за углом, старательно обходя все лужи, так и норовящие возникнуть под его ногами и намочить его ботинки. Когда до мусорки остается пара метров, он вдыхает побольше свежего холодного воздуха, чувствует, как тот морозит ему горло, задерживает дыхание и быстрым шагом подходит к контейнеру, кидая в кучу оба пакета. Только отряхнув руки и оказавшись на приличном расстоянии, он позволяет себе выдохнуть и, засунув руки в огромный передний карман своей толстовки, прошагать в сторону улицы. Вокруг ни души, Чимин, возможно, именно за это любит такое время дня. После шумной ночи пустынная улица, замершая, готовящаяся к новому дню, расслабляет. Он вздыхает побольше свежего воздуха и видит, как облака закрыли горизонт, отбрасывая блики, словно изнутри подсвечивая свои края, видит, как темнеющее небо сдается под натиском яркого выглядывающего из-за домов солнца и думает. Думает, почему продолжает идти к этому проклятому магазинчику. Почему появившаяся недавно уверенность испарилась, а от былого гнева не осталось и следа. Он много думал, после разговора с Хосоком. Размышлял, как же ему поступить и, наконец, решил, что так больше продолжаться не может, что он должен забыть произошедшее в детстве, пусть и оставившее такой глубокий след, что должен это отпустить, как бы тяжело не было. И первым шагом на пути к этому было поговорить с Юнги. Первым и самым сложным. Он тяжело вздохнул, обнимая себя за плечи, стискивая локти, решаясь. Надпись магазина виднелась уже в нескольких метрах от него. Чимин опустил голову, смотря на промокшие носы его ботинок, думая, что, может, если Юнги его ударит, это пройдет, что из головы исчезнет этот презирающий голос и пронзительный взгляд. И сделал первый шаг, крепко зажмуриваясь и шумно выдыхая осевшую в пустоте улицы мрачную, охватывающую его решимость. *** Юнги после разговора с Чонгуком ещё несколько минут простоял под крышей, слыша, как стекает по навесу мелкий дождь, поежился от холода и вернулся обратно в магазин. В это время посетителей почти не было, поэтому он лишь вздохнул, устало опустившись на стул у кассы, и посмотрел на висящие на стене напротив часы. До конца его смены оставалось меньше получаса. Он крепко зажмурился, отгоняя подступающий сон, пообещал, что завалится на кровать и проспит сутки, как только придет домой, где-то на краю сознания осознавая всю тщетность этих пустых попыток себя же замотивировать. Глаза предательски закрывались, а на веки словно подвесили тяжелые гири. Приказав себе собраться, он лишь слегка приоткрыл глаза, сжимая пальцами виски, пытаясь хоть так приглушить раздражающую боль. Нужно было закрыть кассу. Юнги тяжело приподнялся со стула, опираясь на колени, и принялся пересчитывать деньги, сверяясь с данными на компьютере и рассортировывая купюры. Он отключил мозг, механически продолжая работу, и даже не сразу услышал, как прозвенел колокольчик на входе. Чертыхнувшись, он собрался уже было крикнуть неожиданному посетителю, что магазин закрывается, когда тот очутился прямо около него. Сон моментально улетучился. Предвидя все самое плохое, Юнги резко захлопнул кассу и исподлобья посмотрел на парня, замершего по правую руку от него, когда вдруг услышал: — Пошли поговорим. Он развернулся всем корпусом, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех, когда парень уже скрылся из виду, быстрым шагом направляясь к входной двери и лишь, когда Юнги услышал прозвеневший колокольчик, оповестивший его о том, что этот странный посетитель вышел, он не смог удержать расползающуюся улыбку. Потому что парень оказался поразительно забавным в своей решимости. Юнги вспоминает выбивающиеся на лоб блондинистые пряди, мягкие круглые щеки, сверлящий его взгляд и огромную бледно розовую толстовку из которой торчали лишь кончики его маленьких пальцев, стискивая рукава. Он улыбнулся, закрыл кассу и неторопливым шагом пошел к выходу. Лишь когда до двери оставалась пара шагов, он выгнал смешинки из глаз, становясь прежним серьезным Юнги. *** Чимин вышел из магазина, резко вдыхая холодный воздух, остужая взвинченные нервы. Он молодец, он справился, но сейчас нужно было собрать мысли в кулак и завершить начатое. По реакции Юнги он понял, что тот его не узнал, и что так же он не опознал в нем парня, который ему недавно врезал. Чимин нахмурился, вспоминая начинающий наливаться лиловым синяк на его скуле и ещё раз мысленно себя обругал. Решать проблемы кулаками никогда не было в его характере, поэтому сейчас он чувствовал себя донельзя виноватым. Понимал, что не должен, но почему-то чувствовал. После увиденного тем более. Нужно было объясниться. Чимин слегка встряхнул головой, выгоняя лишние мысли, присел на край стоящей у входа скамейки и вздрогнул, когда услышал звук открывающейся двери. Юнги посмотрел на сжавшегося и опустившего голову парня, отчего-то вспомнил недавний разговор с Чонгуком, который тоже сидел на этой скамейке и, шумно выдохнув, произнес: — Ну? Чимин вздрогнул от его хриплого голоса, тут же узнавая. Перебарывая себя он поднял голову, вглядываясь в темные омуты внимательных глаз, не позволяя себе проваливаться в прошлое, глубоко вздохнул и произнес: — Я Пак Чимин, — тут же замечая, как черные глаза вглядываются пристальнее, как Юнги нахмуривается, вспоминая, как скользит взглядом по его лицу, — и это, — он переводит взгляд на синяк на его скуле, указывая, — сделал я. Юнги хмурился ещё сильнее, бездна из его глаз смотрела прямо на Чимина, сгущалась, позволяя кожей ощутить разливающуюся в его хозяине злость. Он действительно вспомнил этого парнишку, вспомнил кровь на снегу, и яркий отчаянный взгляд, обжигающий, умоляющий помочь. Юнги тогда в первый раз нарушил собственные запреты, не притронулся даже, бросил что-то колкое, обидное, зная, что шайка «друзей» за его спиной больше к нему не подойдет. Зная, что в какой-то степени таким образом ему помог, пусть тот возможно так и не считал, зная, что если бы ударил, эти ублюдки накинулись бы с новой силой и, возможно, причинили боль куда больше той, что уже была нанесена мальчишке. Юнги смотрит в глаза напротив и понимает, только сейчас понимает, что сам причинил боль не меньшую. Она читается на дне его отсвечивающих золотом глаз, теплится где-то в подкорках, сдерживается упрямым сознанием, но не уходит. Он вздыхает, сжимает руками переносицу, ощущает, как скула все ещё болит, вспоминает, как тяжело было есть последние несколько дней, но чувствует, как под этим напряженным чиминовым взглядом злость почему-то испаряется, оставляя за собой лишь бесконечную усталость. Он смотрит на парня исподлобья, зачесывает волосы рукой назад встрепывая на затылке и плюхается рядом на скамейку, доставая сигарету. Похоже, ему не суждено бросить курить. Чимин пусть и удивлен, но пытается никак этого не показывать. Он ожидал от Юнги по меньшей мере такого же удара, но уж явно не того, что тот будет курить рядом. Он комкает в пальцах рукава своей толстовки, вслушивается как тот, затянувшись, выдыхает, стараясь не пускать дым в его сторону, но проклятый ветер все равно сбивает его направление. Чимин улавливает носом приятный ментоловый запах, впервые отмечая, что от запаха сигарет его не тошнит. А Юнги лишь чертыхается про себя на это извращенное подобие заботы. — Прости, — вдруг раздается тихий чиминов голос, и Юнги не сдержавшись закашливается. — Ты серьёзно? — он переводит удивленный взгляд на Чимина, сталкивается с его внимательным и, понимая насколько близко тот сидит, не сдержавшись, отворачивается, тяжело выдыхая. — Это мне нужно извиняться. — Я… — пытается что-то сказать Чимин, но замолкает, натолкнувшись взглядом на поднявшего руку Юнги. Тот откашливается пару раз, туша подошвой ботинка тлеющую сигарету, и переводит взгляд прямо на Чимина, смотря почему-то пронзительно честно. — Прости. А у Чимина всё в голове рушится, приводя мысли в полный беспорядок, стирая все прошлые воспоминания, заменяя их этими затягивающими в темную глубину омутами. Чимин туда проваливается. Он не ожидал, что Юнги окажется таким. Не ожидал, что извинится, не думал, что будет смотреть так прямо, открывая все свое, спрятанное под замками на глубине его глаз. Чимин этого боится и тянется безумно. Он наклоняется на пару сантиметров ближе и тут же отстраняется, отчаянно краснея. — Н-ничего, — заикается почему-то, требует разбегающимся мыслям взять себя в руки и не отводит взгляда. Смотрит на Юнги, исследует. Только сейчас замечает синяки под глазами, осунувшееся лицо, прячущуюся где-то на дне глаз усталость, переведя взгляд на синяк, хмурясь оттого как тот выделяется на бледной коже. — Больно? — интересуется, а Юнги почему-то хочется улыбаться, но он сдерживает в себе этот глупый порыв и лишь качает головой. Чимин на это хмурится ещё больше. Морщит свой маленький носик. «Милый, — от чего-то думает Юнги и мысленно чертыхается». Какого черта он вообще об этом думает? Он перед этим парнем виноват безмерно, но тот своей заботой заводит в тупик, путая мысли. Чимин встает, строго смотря сверху вниз, и неожиданно даже для самого себя произносит: — Нужно обработать.