Stalker

Если бы Тэхён мог выбирать — он бы выбрал отдать свою жизнь вместо брата. Он бы молил на коленях, стирая их в кровь, просил бы иметь возможность ещё хоть раз увидеть его улыбку, почувствовать его руку в своих волосах, взлохмачивающую их еще больше обычного. Но судьба больше не была к нему благосклонна. Она, словно издеваясь над его душой, кидала её на амбразуру, выжигала в нем черные зияющие дыры, что как бы Тэхён не старался, не затягивались. Так и оставалось ему ходить с пустотой внутри, будто не замечая, стараясь делать вид, что не болит, но нет — болело. Ни на секунду не позволяло забыть. Тэхён так бы и продолжил жить с этой темнотой, потихоньку в одиночестве растаскивая себя на части, если бы не встретил его. Он никогда не верил в судьбу, но утонул в его карих глазах, он никогда не верил в любовь, но с каждым украдкой брошенным взглядом, каждым не ему сказанным словом увязал, понимал, что выбраться сможет только задохнувшись, но тянулся, искал всякий раз в толпе, сдерживал отчаянное сердце, собирал себя с ним по кускам, склеивал. Вспоминал, как Чонгук своим мягким голосом и заботой отвел его от края, не позволил шагнуть в эту бездну, разогнал темноту, в обманчивом коконе которой Тэхён все это время прятался. Но сколько бы Тэхён не мечтал, сколько бы не тешил себя надуманными надеждами, он никогда себя глупцом не считал, а потому понимал, насколько это все бессмысленно. Потому что такого, как Тэхён любить нельзя. Потому что такие, как Тэхён не созданы для счастья, такие, как Тэхён умирают на обочине, никому не нужные, их не оплакивают родственники, не вспоминают на перерывах друзья, скорбно вздыхая и вытирая платочками сухие глаза. Рядом с такими, как Тэхён выжженное поле, голая разодранная на куски душа. Он жмурится, под веками пляшут красные пятна, раздражают сетчатку. Тэхён не понимает, почему в аду так ярко. Он приподнимает веки, на которые будто подвесили тяжелые гири, и пытается унять кружащуюся голову. Сознание все равно ведет в разные стороны и он, сдавшись, закрывает их обратно. Тэхён помнит, как бежал к Чонгуку, помнит до сих пор отдающийся в ушах дикий визг тормозов, помнит окутавшую его вмиг темноту, утянувшую в свои теплые объятия. Он думал, что умер, впервые об этом пожалел. Впервые пожалел, что не увидел его лицо напоследок, не услышал голос, но теперь у него, похоже, этот шанс будет. Тэхён ненавидит больницы. Тэхён, кажется, снова в ней оказывается. Он уже слышит, как судьба над ним не просто насмехается, но уже в открытую смеется. Вот только Тэхёну совсем не смешно. В первый раз, когда он здесь оказался, погиб его брат. Тэхён боится открыть глаза и снова оказаться в одном из своих кошмаров. В его воображении в палату заходит доктор и вновь произносит те страшные слова. Они проносятся в памяти обрывками, оставляя за собой сквозные отверстия в тэхёновой душе. «Не смогли спасти». «Тяжелые ранения». «Он вас собой прикрыл, когда машину перевернуло». Тогда он ещё не знал, что может быть больнее. Наивный. Он сидел на полу, сгорбившись, закрыв голову руками, пытаясь голыми руками собрать куски раздробленного сердца, вспоминая его оказавшийся теперь последним испуганный взгляд, дикую тряску и поглотившую его в мгновение темноту. В ушах все ещё звенел его смех, перед глазами все ещё стояло его улыбающееся лицо, глаза все ещё смотрели с теплотой и заботой. Жаль, что это было всего лишь в его голове. Доктор смотрел на паренька, воющего, всхлипывающего, как раненое животное и не знал, что делать. Когда ворвалась его мать и, крича от горя принялась обвинять своего сына в смерти его брата, он был единственным, кто её остановил. Тэхён помнит, как услышал звук родного голоса, повернулся и увидел, как его мать, прорываясь сквозь руки сдерживающего её врача кричала, выжигала покрасневшими от злости и слез глазами в душе Тэхёна все, что от нее осталось, растаптывала жалкие осколки от его сердца. Щелчок. Кто-то словно переключил кадры пленки его жизни, заставил смотреть, возвращаться мысленно в каждый из своих кошмаров, мучающих его каждую ночь. Перед глазами густая пелена, он смаргивает конденсатом осевший влажный воздух на ресницах и смотрит, как вода постепенно окрашивается в красный. Темнота сгущается, такая привычная уже, Тэхён сам к ней идет, встречает, как старую знакомую. Прикрывает глаза и откидывается на бортик ванной, чувствует, как вода, перелившись, стекает на кафель и растворяется, растворяется. Тогда он не смог закончить из-за случайности. Соседи, вернувшись домой пораньше, заметили, что их заливают и побежали разбираться. Тогда, Тэхён не мог понять почему не перерезал оба запястья, корил себя за глупость, когда ненароком замечал некрасивые швы на правой руке. Это не обошлось ему даром, он ещё около года лежал в клинике, раз в неделю, словно по расписанию слушал крики приходящей к нему матери. Смотрел в потолок, притворялся будто он живой человек, будто все в порядке. Учился улыбаться санитарам, а по ночам, когда никто не видел, выл в подушку, пропитывая её нескончаемым потоком своих слез. Они не приносили облегчения, не ложились на его душу живительной влагой, но по-другому он справляться со своей болью просто не мог, не умел. Вспоминал улыбку брата, пытался жить дальше — не получалось, не за чем было. Он выписался, поступил в университет, попробовал надеть на себя маску живого человека, пришил криво, грязными нитками к собственной коже. Она сползала всякий раз, стоило остаться одному, обнажала его кровоточащую сердцевину, делала ещё больнее. Тэхён правда думал, что это выход, решиться только не мог. Когда узнал, что мать пристрастилась к наркотикам не выдержал. Он сидел на балконе, закрыв глаза, слушая, как в его голове истошным криком вопит самый родной человек, обвиняя его во всех грехах, как собственный голос ему вторит, кричит, что он приносит дорогим ему людям только боль. Потому что, возможно, она права. Что лучше бы его действительно не было. И впервые после смерти брата чувствует заботу, чувствует тепло, вязнет, тонет, просит его не спасать. Потому что Чонгук, сам о том не ведая, спасает его от смерти. За одно это Тэхён должен его вечно благодарить. Ему снова страшно. Голова ужасно гудит, а во рту будто образовалась целая пустыня. Тэхён смаргивает выступившие слезы и снова пытается открыть глаза. Вокруг все кружится, кошмар, кажется, приобретает очертания. Он складывается в комнату с белыми стенами, Тэхён зажмуривается, про себя надеясь, что ошибся. Белый потолок надвигается, кажется, будто ещё секунда, и он задавит его, обрушится, не оставляя пути к спасению. Тэхён делает глубокий вдох, моргает часто, голова все ещё кружится. В его воображении кошмар повторяется, он дышит в затылок опаляя горячим дыханием, кричит родным голосом, давит на нервы, заставляя предполагать худшее. Он закрывает глаза, лежит так около пятнадцати минут, пережидая пока эта нескончаемая тряска утихнет, а пространство вокруг перестанет вертеться в безумном вихре. В голове бесчисленное множество знаков вопроса и целый рой разрозненных мыслей, но пока он лежит, просто пытаясь понять где он и что с ним. Когда тошнота, вызванная головокружением, понемногу спадает, а Тэхён, вновь приоткрыв глаза замечает, что потолок перестает раздваиваться и расползаться в разные стороны, он медленно приподнимается, опираясь на левую руку, не замечает совершенно, что правую словно набили ватой, она не чувствуется совсем. Лежавшее до этого на его груди одеяло спадает в ноги, путается где-то там, сбиваясь в комок возле бедер. Тэхён зажмуривается сильно, стараясь сконцентрировать на нем зрение. Через минуту ему это почти удается. Откуда-то справа дует прохладный ветер, Тэхён чувствует его своей покрытой мурашками кожей, вдыхает пару раз, решается. Голова все ещё гудит, так что он медленно осматривает комнату в которой оказался. В ней почти нет мебели и обстановка слегка пустынная, присущая многим больницам, выкрашенные кофейным цветом стены смотрятся приятно и не раздражают воспаленные глаза, справа действительно оказывается окно, оно немного приоткрыто так, что висящие перед ним тюлевые занавески слегка колышутся. Он скользит взглядом дальше и кривится от резкой боли в голове и звона в ушах, потому что повернулся слишком резко. Потому что теперь ему точно кажется, что он во сне. На кресле полулежит, откинув голову на спинку, какой-то человек. Тэхён моргает пару раз, пытаясь собрать картинку, сфокусироваться. Сон приобретает реалистичные очертания. У его сна каштановые волосы, Тэхён их почти выучил по с трудом найденным фотографиям, красивая линия челюсти, Тэхён на ней залипает на пару минут, не может осознать, что происходит. Потому что перед ним лежит Чонгук. Спит, если быть точным, приоткрыв слегка рот, расположившись на кресле. Тэхён скользит взглядом по его лицу, думает, что если это сон, то он не хочет просыпаться, что он, в принципе, согласен в нем остаться навсегда. Голова все ещё гудит, в ушах звенит почти нестерпимо, а он взгляд от Чонгука оторвать не может, боится, что если отвернется, тот тут же исчезнет, растворится в утренней дымке. Смотреть на Чонгука Тэхёну почти что больно, глаза нестерпимо жжет, превращаясь во влагу под ресницами. Он и не думал, не мечтал, хоть в одном своем сне оказаться к нему так близко, и сейчас от этого почти задыхается. На чонгуково лицо падает солнечный луч, ложится на его тут же от этого сморщившийся нос, скользит на приоткрытые губы. Тэхён прослеживает его траекторию и теряется. В ощущениях, в приятной теплоте, непонятно почему возникшей там, где казалась для неё нет места. Она оседает на его раздробленной душе, делает больно почти физически, потому что Тэхён и не предполагал, Тэхёна о таком не предупредили. Он не готов чувствовать такое, ему не положено. А Чонгук в его сне спит и выглядит при этом настолько прекрасно, что Тэхёну плакать хочется. Тэхён впервые дышит только в его присутствии, и это кажется настолько диким, настолько ему непривычным, что он не знает куда от этого чувства деться. Он вдыхает прохладный утренний воздух полной грудью, чувствует как тот внутрь пробирается, но ни на грамм не может остудить разгоревшийся у него в душе пожар. Тэхён этот сон уже любит всем сердцем, уже знает, что когда будет особенно тяжело, он будет воспоминания о нем доставать и согреваться. Чонгук снова забавно морщит нос, Тэхён снова смотрит и не может оторваться. Он не осознает, сколько уже прошло времени, но ему кажется, что он даже вечности рядом с Чонгуком не почувствует. Минуты летят поразительно быстро. Рядом на подлокотнике лежит чонгукова кожаная куртка, Тэхён думает, как сильно она ему идет, и вспоминает, как впервые его встретил именно в ней. Чонгук в черной футболке и таких же черных джинсах с дырками, выглядит, как сошедшая с подиума модель. Спящая модель, додумывает Тэхён, возвращается взглядом к его лицу и оказывается не готовым. Тут же падает, тонет в его карих радужках, теряется где-то там, на границе, задыхается воздухом. Потому что Чонгук, кажется, на него смотрит. Потому, что Чонгук, кажется, заметил, что он на него пялился. Щеки заливает предательский румянец, и Тэхён откашливается. Этого просто слишком много дня сна. В голову прокрадывается червячок сомнения. Его оживший сон потягивается и, кажется, тоже смущается. Тэхён просто не знает куда деть взгляд, мечется в закрытом пространстве, цепляется непонятно за что и вновь возвращается к Чонгуку. Тот приближает свое лицо и опирается руками о колени, Тэхён почти умирает, когда слышит его голос. — Тебя машина сбила и я, — Чонгук кашляет, сбивается, пытается подобрать слова, — вызывал скорую. Прости, если это слишком, но я хотел позвонить твоим родственникам, но у тебя контактах был только один номер. «Твой, — мысленно за него продолжает Тэхён и пытается не сгореть со стыда». Чонгук говорит тихо, но Тэхён все равно прислушивается, впитывает в себя этот голос. По голове набатом бьет осознание, что это все не сон, что вчера его действительно сбили, что Чонгук его нашел. Тэхён почти слышит, как судьба над ним смеется, не понимает почему именно он, но вовремя вспоминает, что сам хотел с ним встретиться и обвиняет себя в бесконечной глупости. Чонгук тем временем продолжает: — Я должен был тебе зажигалку вернуть, — он вновь смущенно откашливается и лезет в карман своих джинс. Когда спустя минуту все там обшаривает и не находит, мысленно чертыхается и решает проверить брошенную рядом куртку. В правом кармане обнаруживает металлический бок, наткнувшись на него пальцами, тут же подцепляет зажигалку и со стуком кладет её на стол. На этом все слова иссякают. Он переводит взгляд на замершего Тэхёна, смотрит несколько минут, не может оторваться, задыхается от его красоты и, когда осознает, что пауза затянулась, смущается ещё больше. Решает добавить, понимая, что больше ему здесь делать нечего, потому что Тэхён все ещё не произнес ни слова: — Я купил тебе апельсинов и немного средств гигиены, если ты не против, — он переводит взгляд на лежащий на столе пакет, указывая, — позвони своим родным, как только сможешь, я оставил твой телефон там же, — встает, не замечая, как мрачнеет Тэхён при словах о родителях. Набрасывает на плечи любимую кожаную куртку, кидает последний взгляд от Тэхёна, впитывает его черты и делает шаг к выходу. В голове набатом звенит лишь одна мысль, просьба. «Прошу, позволь мне остаться». «Скажи хоть слово». Тэхён молчит. Чонгук почти физически чувствует его за собой, не понимает, как можно за такое короткое время так привязаться к человеку, оставляет часть своего сердца там, в палате, когда выходит за порог и прикрывает дверь. Тэхён думал, что больнее быть не может. Тэхён захлебывается слезами, осознанием собственной беспомощности, сидя в палате в окружении четырех стен. Тэхён думал, что не может ненавидеть себя ещё больше. Чонгук ему сейчас это опроверг. Тэхён думал, что не может ещё сильнее влюбиться в Чонгука. Судьба над ним посмеялась.