Stalker

Hans Zimmer - Interstellar (Abandoned remix)

Чонгук сидит на скамейке в холле корпуса. Мимо проносится медсестра, волоча за собой звенящий металлический столик на колесиках, рассыпанные баночки на котором издают противный стук каждый раз, когда она дергает его с новой силой. Этот звук, присоединяясь к гулу в голове, соединяется в безумную какофонию, раздражая уставшее сознание. Чонгук прислоняется щекой к холодной стене и вновь переводит взгляд на экран телефона. Черные буквы, соединяющиеся в текст очередной статьи о психиатрии, расплываются в одно серое пятно, а их содержание никак не может пробиться к воспаленному мозгу и хоть сколько-нибудь унять подступающую панику. В груди все ещё отдает осколками боли от собственной беспечности, разрастается, подогреваемое воспоминаниями о тэхёновом взгляде и брошенными словами. Он сказал ему уйти, но Чонгук не смог даже переступить порог больницы. На ватных ногах опустившись на скамейку и отмахнувшись от назойливой медсестры, вбил в поисковик тэхёново заболевание и попытался найти ответы. Безуспешно, конечно же. Он глубоко вздыхает, впитывая в себя запах больницы, медикаментов, облупившейся у стен краски, закрывает глаза, вновь и вновь испытывая это странное чувство собственной беспомощности, зарытое где-то глубоко внутри. И чувствует прорывающийся сквозь воспоминания отравляющий мозг страх. Он ненавидит больницы. Ненавидит все, что с ними связано, и, возможно, по этой же причине хочет Тэхёну помочь. Потому что он больше не простит себе, если с ним что-то случится. Он смотрит в гаснущий экран телефона, выхватывая отдельные строчки из текста, и пытается не обращать внимания на всплывающие в голове воспоминания. /flashback/ Белая простынь не колышется, а сияющие белизной после новой побелки стены режут глаза. У Чонгука в голове вакуум, пугающая своими размерами пустота. Он переводит взгляд на кровать, чувствует, как взрывается изнутри сердце, разбрызгивая вокруг кровавые ошметки, как стискивает ребра от боли. Он смотрит на её бледную руку на покрывале, почти сливающуюся с ней тонкую шею с выпирающими ключицами чуть зеленоватого оттенка. Видит лысый обернутый тонкой кожей череп, кусает губы до крови, но не плачет. У него под веками, в воспоминаниях мама здоровая. Она улыбается ему, говорит, какой он молодец, треплет ласково по голове. У неё шикарные каштановые волосы, струящиеся по плечам, и потрясающий смех. В реальности Чонгука словно по голове ударяют, он будто лишается сознания. Сквозь вакуум в голове прорывается голос доктора и едва слышимые бабушкины всхлипы. «Умерла». Это слово несколько минут назад разрубило его сердце на части, а картина в палате окончательно растоптала хоть какую-то надежду. Правда впивается в кожу, кромсает изнутри. Чонгук пытается вздохнуть, но будто давится своими же внутренностями. У него внутри пустое ничего, оно разрастается, утягивая за собой в эту бездну, выросшую в груди после брошенного: «Не смогли спасти». Он хватается пальцами за дверной косяк, чувствует, как пол уходит из-под ног, и больше не мечтает, что станет легче. Чувствует бабушкину морщинистую руку на своем плече, цепляется за нее, как за единственное, что помогает держаться, не дает соскользнуть в пучину терзающей душу боли. /end of flashback/ Чонгук выныривает из своих воспоминаний, судорожно хватая ртом воздух. Он больше такого не допустит, сделает все возможное, все, что в его силах. Ненавидит, что вовремя не заметил, что с Тэхёном что-то не так, что не поговорил с ним прежде, чем вести к нему отца. Надеется ещё хоть что-то исправить. Хватается за погасший телефон, нажимает кнопку, спешно разблокируя, и застывает, прочитывая выхваченную взглядом строчку. «…суицидальное поведение». «…довольно обычное явление для таких индивидов — верить в то, что малейший недостаток или ошибка человека исключают возможность того, что в целом он «хороший». Такой стиль мышления ограничивает их способность ожидать грядущее изменение или развитие, в результате у них возникает ощущение пребывания в болезненной ситуации, которая не имеет конца.» Чонгук хмурится, пытаясь отбросить навязчивое ощущение чего-то плохого, но настойчивые мысли снова и снова тревожат сознание, стискивают грудную клетку, заставляя продолжать вчитываться в текст. «…гнев со стороны собеседника в определенной ситуации не смягчается ни другими отношениями, ни другими моментами времени. «На меня сердятся» становится бесконечной реальностью. Часть становится целым». «… эмоциональная уязвимость, неспособность регулировать эмоции». Чонгук стискивает телефон, подскакивая со скамейки, думая, что, возможно, было большой ошибкой оставлять Тэхёна одного в таком состоянии. Тяжелые мысли давят на череп, приводя сознание в хаос. Оставляя за собой лишь навязчивое желание бежать в палату, убедиться, что с ним все в порядке. Развернувшись на тяжелых ногах, он быстрым шагом идет в сторону палаты, убеждая себя, что это нормально, что он в конечном итоге тоже имеет право волноваться. Тэхёна в кровати нет. Эта мысль бьет по голове с такой силой, что Чонгук почти слышит бешено колотящееся сердце, грозящее прорвать грудную клетку и выскочить из ребер. Он залетает в палату, не замечая, как хлопает входная дверь от мощного рывка, беглым взглядом осматривает комнату. На столике, рядом с пакетом, что он оставил, разорванная пачка с одноразовыми бритвами, одна из которых валяется на полу. У Чонгука тут же внутренности сковывает льдом, набатом в голове все плохие мысли и предположения. Он уже понимает, что никогда себе этого не простит. Что еще одного раза не выдержит. В голове сотни тысяч разных вариантов, куда Тэхён мог пойти, но самый вероятный… Чонгук дергает за ручку дверь в ванную комнату, она бьется о кафель, отброшенная к стене. Он застывает на пороге, чувствуя, что наступил подошвами своих кроссовок на что-то влажное и, впервые за свою жизнь молясь всем богам, переводит взгляд вниз. Тэхён очень бледный сидит на полу, окрашенном в красный. Сознание простреливает молнией, в первое мгновение заставляя замереть от страха. Раз. Чонгук наклоняется к нему, дрожащими руками обхватывая за шею. Одна его рука, не скованная в гипс, лежит рядом в луже крови, щедро орошая уже промокший больничный халат вытекающей из порезов жидкостью. Два. Прижимает двумя пальцами едва-едва бьющуюся жилку на шее под челюстью и позволяет себе короткий облегченный выдох, чувствуя слабый пульс. Три. Не позволяя себе секунды промедления, вырывается из палаты, выбегая в коридор и зовя всех кого можно на помощь. На десятой секунде, видя спешащую к нему с носилками медсестру и двоих санитаров, Чонгук прикрывает глаза, цепляясь дрожащими пальцами за облупившуюся штукатурку на стене. Всем сердцем надеется, что успел.