Stalker

Jonghyun — End of a day

Он вновь у той же реанимационной. Тусклым светом горит, мелькая вдалеке, уже знакомая лампочка, а воздух все сгущается и сгущается, давя на лёгкие, не позволяя нормально вздохнуть. Чонгук прикрывает лицо ладонями, давит лбом на кончики пальцев и пытается справиться с подступающей паникой. Ему кажется, что судьба над ним издевается, давая пережить это в очередной раз. Он тянет в себя выдыхаемый им же воздух, чувствует, как на коже оседает влажный конденсат от его дыхания и думает, что же он сделал не так. Этот вопрос мучает, заставляя раз за разом прокручивать в голове все воспоминания, связанные с Тэхёном. Вспоминать его красные от слез глаза, когда он видел его в палате и, не обратив на это должного внимания, оставил наедине с этой болью. Почему он не поговорил с ним? Он ведь видел, как ему тяжело. Почему решил, что лучше всего будет дать ему время? Из груди вырывается судорожный вздох, когда Чонгук вновь и вновь мысленно воспроизводит его низкий хриплый голос и брошенные в отчаянии слова. Вновь и вновь ругает себя последними словами, пытаясь спастись от леденящего душу «а если?». «Если бы он не успел?» Он отбрасывает эти мысли снова и снова, пытается спастись в отрицании, убеждает себя, что все в порядке, но когда они случайно вдруг то и дело проскальзывают в сознании чувствует, как горло сжимает подступающий комок паники. Что случилось бы, не реши он в тот момент зайти к Тэхёну? Успели бы медсестры или только спустя час нашли бы его труп в луже собственной крови на холодном полу ванной комнаты? Чонгук зажмуривается до белых мушек под веками, не хочет даже думать об этом, но картина истекающего кровью Тэ, его бледная рука с неровными порезами, испачканный кровью белый больничный халат не выходит из головы, мучает уставшее сознание, заставляет внутренности сжиматься от страха. Потому что каждый человек, решивший покончить с собой, делает больно не себе — он обрекает на страдания людей, которым был не безразличен. Которые потом будут прокручивать каждое воспоминание, вспоминать каждое слово, винить себя в том, что вовремя не заметили. Которые будут раз за разом задаваться вопросом почему, зачем, жалея, что так мало успели сказать и сделать. Тэхён своим поступком попытался убить не себя — Чонгука, заставил его вновь ощутить всю ту боль, все то выжигающее душу отчаяние, с которым он пытался справиться вот уже несколько лет. Потому что то, на что он покусился, принадлежало вовсе не ему. Чонгук отрывает холодные пальцы от лица, сжимает ими виски, морщится от сдавливающей черепную коробку невыносимой боли. Вспоминает, как несколько минут назад к нему подошел знакомый врач, сказал, что Тэхёна успели спасти, что он подоспел вовремя, мысленно воспроизводит диалог, думая над его словами. — Вы понимаете, что это уже переходит всякие границы? Мы больше не можем оказывать ему медицинскую помощь, не опасаясь рецидива. У меня нет такой компетенции, так что, боюсь, я не в силах вам помочь. Поговорите с ним. Возможно, если он согласится, мы подготовим документы уже к утру и отправим их в другую клинику. Ему нужно получить специализированную помощь у врача психотерапевта, нужно пройти курс лечения и, думаю, ваша поддержка ему в этом поможет. Мне очень жаль. Чонгук выдыхает, выталкивая из легких воздух, решает, что сделает все возможное, все, что в его силах, что, может, если он будет рядом, Тэхёну будет легче. Смотрит на свои старые поношенные кеды, цепляется взглядом за засохшие пятна крови на белой подошве, чувствует, что не пройдет, что воспоминания об этом будут терзать ещё долгое время. Ощущает, как тяжело становится в груди, пугается будущего, в котором не успел его спасти, разглядывает разводы, покрывшие стену напротив. Слышит, как в этой абсолютной тишине громко бьется собственное сердце, чувствует, как, не сдержавшись, стекает к подбородку слеза, оставляя за собой мокрую дорожку, капает на джинсы. Из груди вырывается судорожный выдох, Чонгук позволяет своему отчаянию просочиться сквозь него, выйти наружу, вытирает ладонью влажные дрожащие веки и решает, что перед Тэхёном он отныне будет сильным. Что не позволит своим слабостям и своему страху затмить разум, что всеми силами поможет Тэхёну с этим справиться. И что пусть он вовсе не сильный, ради него он постарается. Он, отряхнувшись, встает со скамейки и, в последний раз оглядевшись по сторонам, обещает себе никогда больше сюда не возвращаться. Идет в сторону выхода, вспоминая слова врача о том, что чтобы не было болезненных воспоминаний, они на время переведут Тэхёна в другую палату, соглашается с этим решением и приказывает себе собраться. Ему предстоит трудный разговор. *** Эта комната выглядит почти так же, разве что кафель в ванной комнате здесь наверняка чистый, и по полу не тянутся отпечатки окровавленных подошв. Чонгук неслышно прикрывает за собой дверь, отмечает, что за окном уже едва-едва начинает наливаться красками рассвет, и делает шаг в сторону его кровати. Тэхён лежит, отвернувшись к окну и чуть сгорбившись, с этого ракурса почти непонятно спит он или нет. На нем нет простыни, лишь тонкий больничный халат. Чонгук краем сознания отмечает, что он чистый, и чуть вздыхает, облегченно. Каждый шаг дается с трудом и вместе с тем отпускает, растворяет в воздухе мысли о том, что он все-таки не успел. Сомнения тянутся за ним прозрачной дымкой и исчезают, подхваченные лучами утреннего солнца. В воздухе всё так же витает едва слышный запах лекарств. Чонгук подходит к кровати, замечает неровное дыхание, сжатые в полоску губы и дрожащие ресницы, отмечает, что нет — не спит, пусть и притворяется так неумело. Губы трогает теплая улыбка, и в то же мгновение, рассматривая спутанные волосы, отпечатавшийся на щеке след от подушки и растертый до красноты нос, его будто отпускает. Будто сваливается с души огромный камень страха, придавивший легкие, не дающий нормально вздохнуть. Чонгук скользит взглядом дальше, замечает мурашки на его руке чуть выше гипса, осматривает комнату, видит открытое окно, хмурится, что ведь наверняка сам не мог закрыть, что так и лежал бы, замерзая, не попросил бы никого, не сказал бы, что холодно. Это не злит, наоборот, заставляет задуматься о том, что этот парень в принципе не привык ни на кого полагаться, не привык просить о помощи. Вздыхает и идет закрывать окно. Через пару секунд возвращается обратно на ту же сторону, чтобы не смущать Тэхёна, разглядывая его лицо, пододвигает к себе стоящую рядом табуретку. Та, громко скрипнув, разрезает тишину, заставляет Тэхёна чуть вздрогнуть, разрушая все его попытки казаться спящим. Чонгук садится на неё сверху, опирается локтями о колени, сцепляет руки в замок, опускает голову, не решаясь что-либо сказать. Тэхён от этой близости едва не забывает как дышать, сдерживает порывы развернуться и посмотреть, сгорает от стыда. Вновь вздрагивает, когда слышит хриплый голос: — Знаешь, я долго не мог понять, зачем ты это сделал, до сих пор не понимаю, — он облизывает пересохшие губы и чуть слышно выдыхает, — Тэхён, я знаю о твоем диагнозе, — вздрагивает от звуков своего имени, от того, как он это произносит, — и я мог бы сейчас сказать банальные вещи вроде того, что все пройдет, что ты должен верить в себя, в свои силы, но я этого не скажу. Сейчас ты наверняка этого не поймешь, потому что думаешь, что не сможешь с этим справиться, поэтому я попрошу у тебя другое. Поверь в меня, поверь в то, что вместе мы справимся, — Тэхён чувствует, как от этих слов подступает к горлу комок, чувствует, как может сейчас позорно разреветься, а Чонгук тем временем продолжает, — Ты можешь больше не хотеть моей помощи, можешь попытаться спрятаться в своем одиночестве, можешь снова сказать мне уйти, но знай, что я больше тебя не послушаю. И что теперь, если тебе нужна помощь, просто скажи мне, если тебе нужно поговорить, я всегда тебя выслушаю, и если ты почувствуешь, что не можешь больше справляться со своей болью, позови меня, и мы разделим её на двоих. Чонгук смотрит ему в спину, тяжело вздыхает, не замечает, как Тэхён разворачивается, оглядывает его с опаской своими поблескивающими от влаги глазами. Замирает весь, когда они сталкиваются взглядами, дышит с ним в унисон долгие пять секунд, рассматривает космос в чужих радужках и улыбается едва-едва уголками губ. — Тэхён, — видит, как он вздрагивает, когда Чонгук произносит его имя, — не замыкайся больше в своей боли. Знаешь, я верю, что если ты посмотришь внимательнее, — в его глазах зажигаются яркие вспышки, Тэхён следит за ними, как завороженный, — увидишь, что в этой вселенной больше чудес, чем ты когда-либо мог мечтать. Тэхён смотрит прямо на него и думает, что да прямо здесь, под его веками. Видит всю эту потрясающе красивую вселенную, видит весь его страх и спрятанную в уголках души обиду и боль, видит каждую до последней просьбу, молитву, видит себя, в отражении его зрачков, видит всю его жизнь детально, каждое её мгновение. Проваливается в это, как под лёд с головой, влюбляется безвозвратно, держится, цепляется за это возникшее неожиданно чувство, чувствует, что задыхается, когда на него также смотрят в ответ.