Stalker

Sleeping At Last - Saturn

В воздухе витает смешанный запах хвои и сырости, откуда-то издалека тянет морем. Они идут по тропинке вдоль леса, держась за руки, вслушиваясь в пение птиц и друг в друга. Тэхён сжимает своими холодными пальцами чонгукову теплую ладонь и улыбается своим мыслям. Ветер ерошит его волосы, а влажная листва чавкает каждый раз, когда он делает ещё один короткий шаг, налипая на подошвы кроссовок. Тэхён чувствует вкус соли на кончике языка прежде, чем понимает, куда они пришли. Впереди простирается пустая дорожная трасса, а вдалеке, до самого горизонта, бьется волнами беспокойное море. Столб света, прорвавшийся сквозь пелену туч, бьет прямо синюю глубину, очерчивая на воде светящийся круг. Тэхён замирает на секунду, пытаясь сдержать бешено колотящееся сердце: от простирающейся перед глазами картины замирает дыхание, а в глазах скапливается влага. — У меня было не так много времени, поэтому я решил просто вывести тебя прогуляться, — слышит он тихий голос Чонгука. Оборачивается на него, вглядывается в глаза, видит там бесконечное море заботы и теплоты, намного большее, чем-то, что раскинулось сейчас перед ними, и решается сказать то, о чем думал уже несколько долгих бессонных ночей. — Чонгук, — выдыхает так, будто не переставал произносить это имя уже несколько лет подряд, замечает напряженное ожидание в чужом взгляде и продолжает, — спасибо, что спас мне жизнь. — Тэхён… — Нет, погоди. Ты можешь не знать, но это уже не первый раз и не второй, — он перехватывает его руку поудобнее, нежно проводя пальцами по центру ладони. — Я перед тобой в большом долгу, Чонгук. За твою заботу, за твое присутствие в моей жизни, за теплое отношение, которого я не достоин, мне не расплатиться до конца жизни. — И не надо, — Чонгук прислоняется своим холодным лбом к Тэхёнову, прикрывая глаза и пытаясь передать все, что он чувствует, — будет достаточно того, что ты будешь счастлив. Тэхён чувствует его теплое дыхание, ощущает разрядами проходящую сквозь кожу близость. У него в груди словно зажигается маленькое солнце, греет изнутри. Под толстовку забирается холодный ветер, лижет кожу, Тэхён совсем не замечает, как покрывается мурашками, лишь протискивается ближе, укладывает голову на его плечо и утыкается носом в мягкую толстовку, собравшуюся складками у шеи. Думает, как много он должен был сказать, но почему-то чувствует, насколько это сейчас неважно. Дышит Чонгуком, прикрывает глаза, а теплота внутри разрастается, грозится прорвать грудную клетку, выплеснуться наружу несдержанным потоком слез. Потому что это нереально, это все будто происходит не с Тэхёном. Словно это не он сейчас стоит, прижавшись к Чонгуку, вслушиваясь в шум волн и его дыхание, не он задыхается от всего этого избытка чувств и эмоций, не он вздрагивает от чужой прижавшейся к пояснице ладони. Потому что скажи Тэхёну кто об этом раньше, он бы посмеялся, не поверил бы, что то, что он сейчас чувствует, вообще ему позволено. Вспоминает себя неделю назад, удивляется тому, насколько все его переживания сейчас кажутся незначительными, будто это вовсе происходило не с ним, будто только сейчас, в теплых чонгуковых руках, он чувствует себя единственно живым. Будто он и существует только благодаря ему. Он прижимается влажным носом к плотной ткани, ведет пару раз, оставляя мокрые следы, вдыхает холодный сырой воздух, прикрывает дрожащие веки, не может перестать сдерживать слезы, и слышит его взволнованный голос: — Тэхён, ты дрожишь. Чонгук убирает руку с его поясницы, чуть отстраняется, заглядывая в глаза. Замечает чужие подрагивающие плечи и влагу на ресницах, ругает сам себя, переведя взгляд на покрасневший нос, и не может перестать сдерживать свою заботу. Не может не ощущать тепло, стирая слезы с его щек, не может перестать вглядываться в его глаза, замирая оттого, насколько там много всего. Его чувств, его мыслей, недосказанных слов, нерастраченной нежности. Стягивает с себя куртку и набрасывает её Тэхёну на плечи, улыбается его возмущениям, накидывая капюшон тому на голову, чувствует своими пальцами что-то мокрое и переводит взгляд в небо. Тэхён повторяет за ним. Где-то в сереющем небе, из-под плотных облаков, кружась падают на землю одинокие снежинки, первые в этом году. Оседают на придорожной полосе, ложатся на землю и тут же тают, исчезая в небытии. Чонгук смотрит на Тэхёна и понимает, что этот парень, у которого длинные ресницы с застывшими на них прозрачными кристалликами льда и целой вселенной под ними, притаившимся где-то глубоко внутри космосом и тонкими красивыми пальцами сейчас здесь, рядом с ним, не в другой реальности, истекающий кровью с порезанными запястьями или под капотом чужой машины. Благодарит судьбу за это, мажет холодными пальцами по чужим влажным щекам, дышит с ним одним воздухом, чувствует, как постепенно отпускает. Если бы Тэхён мог выбирать — он бы выбрал отдать свою жизнь за одно это чувство. За возможность ощущать тепло этих пальцев, за красоту его души, за частые прерывистые вздохи, вырывающиеся из груди в его присутствии. Боль, вывернутые наизнанку внутренности, агония и страх — это все к нему вернется позднее, сейчас он просто прикрывает веки и отпечатывает этот момент навсегда в своей памяти. *** Чимин смотрит в небо, замечает рой белоснежных снежинок, играющих переливами при свете одиноко стоящего фонаря у его дома, переводит взгляд на Юнги: у него забавно сморщенный нос и красные щеки, его рука в чиминовых пальцах приятно теплая. И пусть с внешней стороны кожа скорее всего покроется цыпками и воспалится от пощипывающего холодного ветра, сейчас он будет наслаждаться этим. Он тянется другой рукой в перчатке к лицу Юнги, прикрывает его нос, согревая, чувствует, как он дышит ему в ладонь, видит оседающий на мягкой шерсти пар, вырывающийся из его рта, и улыбается. Юнги под перчаткой улыбается ему в ответ. — Знаешь, я тут подумал, может соберем всех на новоселье? Помнишь, ты говорил, что вроде неплохо общаешься с Чонгуком… — Юнги останавливается, сдерживая беспокойный тон, — он так и не позвонил после той последней встречи, когда рассказывал про больницу. Я пытался дозвониться сам, но его телефон был выключен. — Думаешь что-то случилось? — Чимин ободряюще сжимает его ладонь. На самом деле он и сам немного переживает, особенно с тех пор, как Юнги рассказал ему о их разговоре. Чимин не хотел выпытывать, просто ему показалось, что им, возможно, нужно было помочь. — Не знаю, я попробую потом спросить у Намджуна. — Хорошо. Его, кстати, тоже надо будет позвать. Хочу, наконец, услышать ваш альбом. — Ты и так в первую очередь его послушаешь, — улыбается Юнги. Они закончили его совсем недавно и условились, что пока не договорятся с агентством, никому этого не рассказывать, но ему уже безумно хочется поделиться. А ещё хочется рассказать Чимину, что именно он стал его музой во время записи, но это все потом. Ещё совсем недавно он не мог даже поверить, что будет чувствовать такое всепоглощающее счастье, что будет вставать с улыбкой по утрам, читая его пожелания доброго дня, что даже мысли о ком-то могут сделать его настроение лучше, и что целовать того, кого по настоящему любишь так прекрасно. Он смотрит в его искрящиеся глаза, слышит, как бешено стучит внутри сердце и тянется навстречу.

«Как на самом деле удивительно и прекрасно просто то, что мы существуем»