Stalker

Jack Watts - Red Shortbread

Тэхён вдыхает холодный воздух, чувствует, как он оседает в легких, холодит изнутри. Смотрит на проезжающие мимо редкие машины, светящиеся впереди окна одного из придорожных кафе, и все больше зарывается носом в шарф. Он шерстяной и колет чувствительную кожу лица, забирается ворсинками в рот, поэтому Тэхён, достав руку из кармана, быстрым движением заправляет его обратно. На улице холодно, он переступает с ноги на ногу и выдувает изо рта тяжелые комья белого пара, тот клубится в воздухе и растворяется за считанные секунды, оставляя за собой лишь мокрый воротник. Тэхёну весело, он улыбается, дует ещё раз и представляет, что он — дракон. Морщит нос, воображая, как сжигает этот город и взмывает ввысь на огромных мощных крыльях, скрываясь в закате с украденным золотом. В жизни же он просто стоит на опустевшей трассе у салона, из которого недавно же и вышел, считает огоньки, зажигающиеся в окнах домов напротив, и ждет. Он совсем недавно отправил Чонгуку сообщение с просьбой прийти по этому адресу. Ему немного неловко, что он не рассказал ему о том, что его выписали: слишком хотел в первую очередь набить татуировку и слишком боялся того, как Чонгук отреагирует. Ему совсем недавно сняли гипс, и изредка он все ещё чувствует слабость, но кожа уже зажила и не так чешется, он даже рад этому. Достает телефон, смотрит на время, думая, что ему нужно было бы написать Чонгуку пораньше, но оправдывает себя тем, что не знал, что закончит так быстро. Шмыгает носом, решая, что нужно было одеться потеплее. Куртка Чонгука, которую тот оставил после прогулки, конечно, тёплая, но явно не рассчитана на такую погоду. Хотя даже за это Тэхён ему благодарен. Они довольно часто виделись за те две недели, что Тэхён лежал в больнице. И он без ложной скромности может назвать их лучшими в его жизни. Он ещё никогда не чувствовал себя настолько спокойно рядом с кем-то, никогда не был так уверен в своем желании выкарабкаться из этой ситуации, зубами прогрызть себе возможность ощущать себя нормальным, не лезть на стену от раздирающих душу эмоций, от глупых мыслей, вызванных болезнью. Ему все ещё тяжело и, возможно, он будет вести этот бой до конца своей жизни, но он хотя бы попытается. Теперь ему есть ради кого. Он вспоминает, как Чонгук, вскарабкавшись по стене, как настоящий ниндзя, забирался в его палату, и они могли разговаривать до самого вечера, не замечая время, пока к нему в дверь не стучалась медсестра. Помнит, как смотрел на того восхищенными глазами, когда узнал, что он занимается спортом, слушая рассказы о соревнованиях, поражаясь Чонуковой силе и характеру. Помнит, как тот удивился, когда Тэхён рассказал ему о своем увлечении компьютерами, о том, что именно с помощью этого, он и смог выяснить его номер телефона, и что именно этим чаще всего и зарабатывал себе на жизнь. Пообещал показать ноутбук, на который накопил, чуть ли не голодая в течение нескольких недель, и, безумно радуясь, когда наконец-таки смог провести пальцами по металлической поверхности, послушать стук пальцев о клавиатуру. Помнит, как тот неожиданно обнял его, пообещав, что теперь всегда будет рядом. Помнит, как сам, неожиданно для себя, поверил. Тэхён смотрит на другую сторону дороги, замечает Чонгука в огромном черном пуховике, осматривающегося по сторонам прежде, чем перейти дорогу, и улыбается. В груди разрастается такое уже привычное тепло, путает мысли, распускается где-то в животе мягким маленьким солнышком. Потому что Чонгук такой красивый, и к этому совершенно невозможно привыкнуть. У него нос красный и частое дыхание, как после бега, он смотрит так, будто злится, когда останавливается в метре от Тэхёна и принимается расстегивать свой пуховик. Тэхён часто-часто моргает, не понимая, что тот делает, смотрит, как он откидывает свой капюшон, и ветер треплет его волосы, как они переливаются в желтом свете фонаря, вздрагивает, когда слышит: — Меняемся. Видит, как Чонгук, окончательно сняв с себя пуховик, протягивает его ему, оставшись в одной толстовке, и тут же подрывается, замечая, как тот трясётся от холода. Непослушные пальцы отказываются двигаться, как надо, а все ещё перебинтованная левая рука только мешает, Тэхён слышит, как вздыхает Чонгук, выдыхая облачко пара, и, зажав между коленей пуховик, принимается помогать Тэхёну аккуратно высовывать руки, опасаясь задеть поврежденную. Когда спустя несколько минут у них это все же получается, Тэхён уже стоит в Чонгуковом пуховике, укутанный до самого носа в шарф, и скрывает за ним свою улыбку. Чонгук рядом возмущается его непосредственности. — Почему ты не сказал мне, что тебя выписали? Я бы взял тебе что-нибудь потеплее, — и хмурится, оглядываясь по сторонам, — почему ты тут вообще? Тэхёну тепло и не только от пуховика, он тянет свободной рукой шарф от лица и звучит совсем не виновато. — Прости. Чонгук на это только фыркает и отворачивается, не замечает, как Тэхён тянет рукава дальше, закатывая почти до локтя, как дергает одной рукой, крутит ей в разные стороны, чтобы мешающийся свитер тоже приподнялся, и проносит: — Не хотел тебе заранее рассказывать, — видит, как Чонгук оборачивается на его голос. — Я сделал татуировку, смотри, — и улыбается. Чонгук заторможено переводит взгляд вниз, и чувствует, как ему резко перестает хватать воздуха. У Тэхёна кривые полосы от порезов, бугрятся шрамами, находят друг на друга и прямо поверх них надпись на английском языке прописными буквами: «Люби себя». И в голове его голос на повторе. «Спасибо, что спас мне жизнь». «Это уже не первый раз и не второй». Они раскаленным железным вливаются в сознание, замораживают внутренности, заставляют вцепиться в его плечи, притянуть к себе, жарко дыша куда-то на ухо, и прошептать: «Спасибо». За то, что принял, за то, что показал, за силу воли огромную, за желание бороться до конца, и впервые настолько четко осознает, что они справятся. Словно больше нет никаких но, словно они растворились, перечеркнутые черной краской по неровной коже. Чонгук ловит своими холодными пальцами его руку, скользит по татуировке, натягивая на неё рукав, и переплетает их с тэхёновыми, пихая их к себе в карман. Отстраняется, заглядывая ему прямо в глаза, смотрит, как в них отражается свет фар и огоньки расположенных неподалеку фонарей, и улыбается. — Мне нравится. Тэхён улыбается в ответ. — Я рад. И прижимается плечом к его плечу, словно во всем этом огромном мире Чонгук — его единственный остров света. Чувствует тепло его пальцев и делает шаг вслед за ним. *** На улице уже совсем стемнело, когда они останавливаются перед дверью в Чонгукову квартиру, и тот, быстро справившись с замком, скидывает на пороге ботинки и шарит рукой по стене в поисках включателя. Спустя несколько секунд слышится характерный щелчок и прихожую заливает светом, заставляя замершего на входе Тэхёна крепко зажмуриться. Он вообще-то не хотел идти к Чонгуку, но тот строго обрубил на корню все его жалкие попытки сопротивляться, приподняв бровь и заявив, что уже темно, и он никуда его на ночь глядя не отпустит, к тому же его квартира действительно оказалась недалеко. Тэхён мнется, думая, как ему, наверное, неудобно пускать в дом постороннего, по сути, человека. Зависает на пару секунд, нервно комкая в руках шарф, пока Чонгук не оборачивается на него и не смотрит строго. — Прекрати, Тэхён. Мне вовсе не неудобно, — он стягивает с себя куртку и вешает на крючок рядом с дверью, дожидается от Тэхёна только опущенных в пол глаз и пробует по-другому. — Знаешь, в подъезде вообще-то не жарко, и я уже порядком замерз, — и улыбается, видя, как Тэхён сразу же захлопывает дверь, переступая через порог и замирая на коврике. Чонгук тут же подходит ближе, тянет капюшон с его головы, распутывает шарф, помогает выбраться из пуховика, аккуратно высвобождая поврежденную руку, и не удерживается от мягкого щелчка по покрасневшему от мороза носу: — Ты можешь быть здесь, сколько захочешь. Я схожу завтра с тобой домой, помогу забрать вещи, — видит, как Тэхён удивленно смотрит на него в ответ, и добавляет, — Не забывай, что я обещал всегда быть рядом, Ким Тэхён. Как я могу это делать, если ты будешь жить в другом районе, на другом конце города? — и отворачивается, вешая пуховик на крючок рядом, пока Тэхён давится его наглостью, скрывается в квартире, направляясь на кухню. Слышит через секунду за собой шаркающие шаги и возмущенный голос: — Не настолько буквально, Чонгук! — Ну прости, по-другому не могу, — пожимает плечами он и стягивает с подставки чайник, заполняя его водой из фильтра, видит, как Тэхён осторожно присаживается на один из стульев в его маленькой кухне и умиляется. Он такой домашний в этом огромном растянутом свитере, с растрепанными волосами и чуть покрасневшими щеками, Чонгук думает, что был бы вполне не против видеть его здесь всегда. В его доме, за его столом, слегка обиженным и насупившимся. Улыбается на его возмущения, утверждается в своем решении переселить его сюда ещё больше и ставит наполнившийся чайник закипать. Заглядывает в одну из полок, чуть наклоняя голову и читая названия: — Тебе какой чай? Эрл Грей, зелёный, ромашковый, — пробегается дальше по коробочкам и продолжает, — есть ещё с мятой и с корицей? Оборачивается на Тэхёна, ожидая ответа, и напарывается на его удивленный взгляд: — У тебя правда столько видов чая? — Ну да. — Это так странно? — видит, как Тэхён с теплотой улыбается и отрицательно качает головой, — просто мне они нравятся. Кстати, я люблю с корицей, отлично согревает после улицы, будешь? — Тэхён кивает, соглашаясь, и Чонгук продолжает, кидая им в кружки пакетики. — Обычно, я пью его после тренировки, ну или когда просто устал. Рассказывает ещё что-то про то, что мята с зеленым чаем отлично бодрит, а ромашковый, наоборот, успокаивает и помогает уснуть, Тэхён слушает его внимательно, поражается этим новым, необычным знаниям, думает, сколько же ещё он не знает о Чонгуке, но это даже кажется ему интересным: хочется узнавать все больше и больше. Он осматривает его квартиру, замечает, что кухня соединена дверным проёмом с коридором, через который он и вошел, а рядом со столом стоит большой диван с телевизором и игровой приставкой. Все выдержано в серо-белой гамме и очень скупо на излишества. Выглядит так, будто он вообще сюда недавно переехал или просто забегает лишь для того, чтобы поспать. Тэхён хмурится, думая, что Чонгук, похоже, действительно занят на тренировках больше, чем рассказывал. Слышит, как закипает чайник, издавая характерный щелчок, и видит, как Чонгук, наполняя сперва его кружку, ставит ее перед ним на стол. Тэхён обхватывает её кончиками пальцев, греется, вдыхая чудесный аромат корицы. И почему-то совсем не чувствует никакой неловкости, словно все так и должно быть. Чонгук присаживается на стул напротив, сразу же отпивая из своей кружки, чуть прикрывая глаза из-за приятной теплоты разлившегося внутри напитка. Тэхён если и поражается его способности пить что-то настолько горячее, то виду не подает, лишь дует слегка на поверхность, посылая по ней неровные волны. — Будешь спать на кровати. Если что, ванная прямо по коридору, напротив кухни, — кивает он влево и опустошает кружку почти до половины большими глотками. Тэхён на этом залипает: цепляется взглядом за движущийся кадык, за красивые руки, аккуратно обхватывающие кружку, кивает заторможено и чуть закашливается, когда неосторожно отпивает слишком много обжигающего горло чая, ловит Чонгуков встревоженный взгляд и заливается краской. — А ты где будешь? — спустя несколько секунд спрашивает Тэхён, кусая пощипывающую нижнюю губу с внутренней стороны. — Эм, — Чонгук потирает внешней стороной ладони нос и неопределенно мычит, предчувствуя Тэхёновы возмущения, — на диване. — Нет, — отрезает Тэхён и отставляет кружку, строго смотря ему в глаза. Чонгук вздыхает, не ожидая другого ответа, следит за кончиком Тэхёнова языка, скользнувшего по нижней губе и спрятавшегося обратно, хочет обвести его траекторию своим и неожиданно смущается, опуская глаза на его кружку и закрывая лицо ладонью. — Тэхён, пожалуйста, ты только из больницы, — он потирает пальцами переносицу и косится взволнованно, — у тебя все ещё не зажила рука, я не могу тебе этого позволить. Тэхён на это лишь обхватывает снова кружку и отпивает уже достаточно остывший чай, жмурится от приятного терпкого вкуса и едва заметно кивает. Он и так уже много чем обязан Чонгуку, но сейчас ему кажется слишком неловким спорить, поэтому он лишь прячет взгляд в кружке и греет пальцы о её теплые стенки. Чонгук заканчивает заправлять подушку в наволочку, когда слышит, как за стенкой выключается вода, и чужие шлепающие по линолеуму шаги звучат совсем близко. Оборачивается, сталкиваясь взглядом с Тэхёном, одетым в его растянутую футболку и широкие домашние штаны, застывшим у порога, смущающимся от внимательного взгляда, теребящим края ткани и абсолютно очаровательным. С кончиков его влажных волос капает на футболку, Чонгук слегка кашляет, пытаясь сгладить неловкость, и произносит, отмечая, что его голос звучит на полтона ниже: — Всё, можешь ложиться. Тэхён кивает и заползает под одеяло, натягивая его чуть ли не до носа, смотрит на него блестящими глазами, оставляя на подушке мокрые следы от своих волос. Чонгук следит за его передвижениями ещё пару секунд, поправляет шторы, чтобы в лицо не бил свет придорожного фонаря, и направляется к выходу. Тормозит резко, почти у самой двери, словно боясь передумать, настигает кровать в два шага и наклоняется, мягко целуя Тэхёна в лоб. — Спокойной ночи, — смущается безумно, всё ещё чувствуя тепло его кожи на своих губах и почти разворачивается, чтобы уйти, когда замечает тонкие пальцы, цепко схватившие его запястье и тянущие за руку на себя. Слышит Тэхёнов хриплый голос, пробирающий почти до мурашек: — Чонгук-а, поцелуи на ночь должны быть совсем не такими. Смотрит в его глаза, падает в эту бездну, разбивается там внутри осколками, скользит ладонью по его щекам, отодвигая одеяло, замечает тени, отбрасываемые его длинными ресницами, когда он закрывает глаза, и накрывает его теплые губы своими. Чувствует, как выдыхает ему в ответ Тэхён, тянется, чуть дрожит, когда Чонгук слегка лижет его нижнюю губу, втягивает, сжимает. Его кроет от этой нежности, взрывается где-то в сердце, посылая под кожу электрическими разрядами. Всхлипами, когда тот пробирается своим языком, сплетая его с Тэхёновым, чуть оттягивая назад, пальцами на его плечах, молящих ближе, глубже. У Чонгука губы сухие, горячие очень, и этого всего просто слишком много. У Тэхёна цветные вспышки под глазами, и весь мир в этот момент делится, стирая все что было до, разделяя на две параллельные прямые, оставляя его умирать под таким вот Чонгуком, оказываясь придавленным этой нежностью к подушкам. Когда он уходит, еле слышно прикрывая его дверь, Тэхён прижимается к ним щекой и чувствует, как по ней стекает влажное, скопившееся в уголках глаз счастье и улыбается.