Stalker

BTS (방탄소년단) - Sea

На улице хлопьями валит снег, укрывая все поверхности пушистым белоснежным одеялом, переливаясь в свете придорожных фонарей. Тэхён в милой розовой шапочке с растаявшим снегом на макушке нахмуренный и чуть встревоженный. Он идет вслед за Чонгуком, переплетая их замерзшие пальцы в кармане огромного пуховика, и на секунду останавливается, вновь засомневавшись: — Ты уверен, что я им понравлюсь? Чонгук останавливается, едва слышно вздыхая и выпуская комья пара изо рта: — Конечно. Хватит переживать по этому поводу. — Я знаю это, но… — Тэхён морщит покрасневший нос и отводит взгляд в сторону, смотря куда угодно, только не на Чонгука. — Они точно пригласили и меня тоже? Чонгук хмурится, выпутывает руку из их сплетенных пальцев и цепляет ей Тэхёнов подбородок, заставляя посмотреть на себя: — Тэхён, они пригласили нас, — проговаривает это четко, глядя тому в глаза, и вновь возвращает их руки в карман. Тэхён чувствует, как сердце делает кульбит, оставаясь где-то в районе желудка, как в груди разгорается от этого вскользь оброненного нас. Он смотрит на Чонгука, прижимается щекой к его руке, обещая себе постараться нервничать не так сильно, и делает шаг вслед за ним. Уже стоя у двери в подъезде, Тэхён забывает свое обещание. Руки предательски трясутся, а ноги становятся ватными, он чувствует, как Чонгук сжимает его пальцы в поддержке, и снова пытается успокоиться. Он принял таблетки перед выходом, но уже начинает сомневаться, что это поможет. Чонгук стучит в дверь и оглядывается на испуганного Тэхёна. В его глазах отражается такая паника, что тому хочется забрать его домой, укутать в плед и сказать, что он может никуда не выходить, но это, конечно, не поможет, потому что Тэхёну нужно научиться справляться с этим самому. Поэтому Чонгук лишь касается его холодного лба своими губами в попытке успокоить и отстраняется, замечая чужие покрасневшие щёки. В ту же секунду дверь открывается, являя парням светлую макушку выглянувшего за дверь Чимина, и тут же закрывается обратно с сопровождающими криками о том, что холодно. Чонгук сразу же заходит, пропихивая за собой застывшего Тэхёна. Тот топчется на пороге, мнет в руках стянутую с головы шапку и нервно оглядывается по сторонам. — Ну наконец-то, — говорит вернувшийся с пледом Чимин, — мы уже вас заждались, — он завязывает два конца на груди и пытается заглянуть за спину раздевающемуся Чонгуку. И когда тот, наконец, стягивает пуховик и вешает его на едва удерживающуюся от падения вешалку, ловит чужой напуганный взгляд. У Тэхёна волосы в разные стороны, наэлектризованные после шапки, он приглаживает их руками и застывает, замечая рассматривающего его Чимина. Тот глупо улыбается, моргает пару раз и тянет: — Привет! Чимин милый очень, Тэхён сам не замечает, как начинает улыбаться ему в ответ. Чимин протягивает руку, замирает напротив со своими глазами-полумесяцами, Тэхён сомневается, что тот сейчас вообще что-то видит, и ощутимо теряется, когда слышит: — Давай будем дружить. Я Чимин. Чонгук рядом фыркает и забирает у Тэхёна шапку, пихая её в карман своего пальто. — Ты что пятилетка? Чимин на это чуть хмурится, толкает Чонгука ногой и не сводит взгляда с Тэхёна, когда тот слегка пожимает его руку и шепчет свое имя. Восклицает: «Отлично!» — и убегает куда-то в другую сторону, светясь самым счастливым солнышком и раздавая свои улыбки. Тэхён смотрит ему вслед и переводит недоуменный взгляд на пожимающего плечами Чонгука. Тот расстегивает его пуховик, помогает снять и вешает рядом на вешалку. У Тэхёна все ещё перевязана рука, не потому что не зажила, а потому что страшно снять, страшно, что кто-то увидит, пусть он и носит длинные рукава почти всегда. Чонгук берет его за руку, ободряюще улыбается и поглаживает центр ладони. — Пойдем. Квартира неожиданно оказывается очень светлой: с персиковыми стенами и новым линолеумом, с множеством лампочек и большими окнами, занавешенными полупрозрачным тюлем. Они проходят дальше по коридору и выходят в просторную гостиную, соединенную с кухней. Откуда-то из колонок льется тихая ненавязчивая музыка, перебиваемая громким голосом возмущающегося Джина. Тот во всю расходится, пихая вытирающего разлитый на столе алкоголь Намджуна, и говорит, что больше в жизни ему ничего не доверит. Намджун лишь неловко извиняется и отрывает больше бумажных полотенец. Эти двое кажутся настолько домашними, что Чонгук хмыкает, думая, что они все ещё выглядят, как семейная парочка. — А если вот так? — взволнованно кричит сидящий на диване Хосок и подкидывает ещё пару карт, переводя их на нахмурившегося Юнги. Они совсем не обращают ни на кого внимания, поглощенные игрой, не замечают и Чимина, наклонившегося к Хосоку, заглянувшего в его карты и сочувственно хлопающего того по плечу. Тэхён замирает на входе, все больше натягивая на пальцы рукава огромной толстовки, смущается, когда Чонгук подходит к парням, присвистывает, замечая карты Юнги, и те почти синхронно оборачиваются, здороваясь с ними, и вновь возвращаясь к игре. Его рука все ещё цепляется за Чонгукову кофту, когда тот, мягко щелкнув его по носу, отходит к Намджуну, предлагая свою помощь. Тэхёну неловко. Он ковыряет свои пальцы, оглядывается на Чонгука и нервно покусывает губы, не зная, что сказать или сделать. Первым это замечает Чимин, утягивая его на диван рядом с собой и накрывая их обоих пледом. — Ты не замерз? — он заботливо подтыкает их со всех сторон и возмущенно хмурится. — Я просил Юнги разобраться с отоплением, но ему, как обычно, некогда. Юнги на это оборачивается и вопросительно приподнимает бровь: — Ты попросил один раз, когда я был занят. — И что? Я теперь должен мёрзнуть? Тэхён смотрит недоуменно, поражаясь характеру Чимина, за пару секунд превратившегося из уютного солнышка в ворчливую домохозяйку. А Юнги лишь закатывает глаза и возвращается к картам. — Вот, — тянет Чимин и тычет пальцами вновь напрягшемуся Тэхёну в бок, — расслабься, — а потом улыбается, словно что-то задумав, подбирается совсем близко и шепчет ему на ухо, — ты же никого здесь не знаешь, да? — дожидается его заторможенного кивка и продолжает, переведя взгляд на Юнги. — Смотри, это Юнги, — и добавляет, чуть покраснев, — я его люблю, — видит, как Юнги хмыкает на это и пытается скрыть улыбку в кашле, и переводит взгляд на его уткнувшегося в карты соперника. — Это Хосок, — потом смотрит куда-то в сторону кухни, взглядом показывая на достающего из духовки аппетитно пахнущую курицу парня, вздыхает пару раз и продолжает, — Это Джин, и я уже хочу, чтобы он здесь остался, потому что, судя по запаху, готовит он потрясающе, — Тэхён кивает, соглашаясь, и видит стоящего рядом с ним парня, что-то обсуждающего с Чонгуком. Чимин следит за его взглядом и понимающе улыбается. — Это Намджун. Не убивай его, потому что Джин и так, кажется, скоро его убьет за разлитый алкоголь. Тэхён смущается и бормочет что-то про «я и не думал». Слышит, как где-то рядом Хосок обвиняет Юнги в нечестной игре, когда тот выкладывает все карты на стол, отбивая ими подкинутые Хосока, и чуть улыбается, замечая тут же переползающего на колени к Юнги Чимина. Одно место под пледом освобождается, оттуда тянет холодом, поэтому Тэхён, подобрав ноги под себя, чуть дергает его за шерстяной край. Волнение и паника постепенно уходят, оставляя место для нового, пока непривычного ощущения тепла и уюта. Где-то за окном падают снежинки, закручиваясь бесконечном вихре, разбиваются о стекла и тают. Тэхён переводит взгляд на высокого парня, кажется, Джина, в цветных перчатках для духовки несущего им тарелку с поджаренной до золотистой корочки курицей, и тянется к столу, смахивая в кучу оставленные карты, освобождая место. — Спасибо, — благодарит Джин и тут же ставит тарелку, аккуратно придерживая за края, — а то ведь играть-то они могут, а за собой убрать нет, — обращается к сосредоточившему все свое внимание на Чимине Юнги и уткнувшемуся в телефон Хосоку и, не дождавшись от них никакой реакции, вздыхает и снимает перчатки. Подхватывает с верхушки одну аппетитную ножку и, держа за кость, вручает её Тэхёну. — Ешь, — смотрит пару секунд, как до этого не обращающие на тарелку внимания парни тянутся к курице, подмигивает смутившемуся Тэхёну и скрывается на кухне. Курица действительно оказывается потрясающей, Тэхён забирает уже второй кусок, когда к нему подсаживается Чонгук, о чем-то негромко переговаривающийся с Намджуном. Он чуть приподнимает плед, набрасывая сползшую часть на Тэхёна, и улыбается. Тэхён чувствует бедром исходящее от него тепло, прижимается ближе, откладывая на стол косточки, держит руки на расстоянии, боясь что-нибудь испачкать жиром от курицы, и укладывает голову ему на плечо. Чонгук рядом замолкает, смотрит пару секунд на его руки, а потом вдруг ловит за запястье, чуть тянет на себя и облизывает перепачканные пальцы. У Тэхёна от его действий что-то внутри замыкает, он дергается, все ещё ощущая на руке его хватку, покрывается красными пятнами, подскакивает, сбивая с коленей плед, и шепчет возмущенно: — Т-ты, что… Он абсолютно очаровательный, смущенный, и с таким отчаянным испугом во взгляде, что Чонгук мысленно хвалит себя за несдержанность, улыбается, подтягивает к себе чуть сильнее, мажет языком прямо по центру ладони, внимательно вглядываясь в его глаза, но уже спустя секунду, когда Тэхён вырывает руку, откидывается обратно на диван с самым невозмутимым видом. А у Тэхёна в голове, словно на повторе, на мгновение потемневший Чонгуков взгляд и влажное касание. Оно почти жжется под кожей, покалывает, сводит с ума чувствительные рецепторы, путает мысли. Чонгук рядом совсем спокойный, он тянет Тэхёна под свой бок, укрывает снова пледом, делает вид, что не замечает его ступора, находит наощупь его руку и незаметно переплетает пальцы. У Тэхёна сердце стучит бешено, а внутри разрастается буря, он оборачивается на Чонгука, смотрит на его едва заметный шрам на щеке, на родинки, на чуть загнутые на концах ресницы. Такое потрясающе прекрасное макро, словно близко рассматриваешь полотно какого-то известного художника. Тэхён думает, как его дыхание оседает на Чонгуковой щеке, чувствует, как отпускает, как буря в голове проходит, оставляя за собой лишь незаметную рябь и теплые волны где-то внутри и снова укладывает голову тому на плечо, где-то сбоку ощущая едва слышный облегченный выдох. Намджун, расположившийся напротив, отвлекается от разговора с Джином и громко хлопает в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Так вот, — он дожидается пока все переведут на него взгляд и продолжает, — мы записали альбом. Предлагаю всем послушать. Тэхён слышит, как Чимин рядом шепчет: «Наконец-то». Намджун если и замечает, то виду не подает, лишь подходит к своему рюкзаку, выгребая оттуда небольшую колонку и ставит на стол, выключая музыку Юнги парой нажатий кнопок на телефоне. Тэхён, завернутый в теплый плед и прижимающийся щекой к Чонгуковому плечу, почти чувствует, как засыпает, прикрывает глаза и тут же вздрагивает, когда слышит из колонки знакомый голос. В маленькую гостиную льются приглушенные звуки фортепиано, заставляя всех прислушаться и погрузиться в песню. Тэхён замирает, смотрит на смущенно отвернувшегося Чонгука и поражается, как в одном человеке может соединяться столько талантов. Вслушивается в переливы его голоса, чувствует, как где-то в груди собирается привычное тепло, как кожа покрывается мурашками, сжимает его руку, пытаясь передать все эти чувства. Чонгук не оборачивается, лишь мягко гладит его ладонь в ответ. Тэхён вновь укладывает голову ему на плечо, когда начинается партия Намджуна. Ему хочется плакать, но он лишь шепчет едва слышно: — Не знал, что ты поешь… Чонгук поворачивает голову и также шепотом отвечает: — Это случается редко, — звучит неожиданно хрипло, что Тэхён на пару секунд теряется, а потом улыбается и прикрывает глаза. — Споешь мне? Щекой чувствует, как Чонгук тоже улыбается ему в ответ, а потом начинается другая песня. В комнате совсем тихо, не считая звуков из колонки. Чимин лежит на коленях у Юнги, прижав голову к его груди, а тот мягко перебирает его волосы, где-то с краю оторвавшийся от телефона Хосок едва заметно качает ногой в такт музыке, а Намджун, сидя рядом с Джином, нервничает, теребя в руках железную ложку, едва не роняя её на пол. Спустя пару секунд Джин, не выдержав этого, отбирает у него ложку и заменяет её своими пальцами, заметивший это Чонгук хмыкает, пряча улыбку в воротнике толстовки. Тэхён старается дышать как можно реже, боясь спугнуть ощущение абсолютного счастья. Звучат негромкие биты и приятный голос Намджуна, зачитывающий о его трудностях, на город опускается ночь, зажигая в окнах домов тысячи маленьких лампочек, на улице едва слышно сигналят автомобили, увозя спешащих с работы людей. Тэхён прижимается щекой к Чонгуку, чувствует, как по щеке стекает слеза, оставляя мокрое пятно на его толстовке. Лирика в песне неожиданно трогает, заставляя посмотреть на Намджуна с другого ракурса, увидеть этого мудрого не по годам человека со всеми его мыслями и заметить, что они где-то схожи с его собственными. Когда музыка стихает, на пару минут в комнате повисает тишина, она нарушается громким звуком упавшей бутылки и нервным смехом случайно уронившего её Чимина. Все переводят на него взгляд и неожиданно начинают смеяться тоже. Через несколько минут, когда всеобщий приступ смеха сходит на нет, Джин хвалит альбом Намджуна, все ещё почему-то не отпуская его руки и выглядя при этом донельзя неловким. Первым это замечает Чонгук, он переглядывается с Чимином, и тот тут же начинает выталкивать ребят с дивана, приговаривая, что у них есть приставка в другой комнате, и они могут поиграть там. Первым на поиски комнаты выбегает воодушевившийся Хосок, за ним уходят Юнги и Чимин, оглядываясь на застывших Намджуна и Джина. Тэхён выглядит так, словно уснет уже через пару минут, поэтому Чонгук аккуратно приподнимает его голову со своего плеча и, не разворачивая из пледа, тянет за собой в коридор. Он вспоминает, что где-то около входа должна была быть ванная, поэтому, на ощупь отыскивая выключатель и придерживая сползающего Тэхёна, проходит по стенке и, наконец, толкает дверь. Маленькое помещение тут же заполняет тусклый желтый свет, когда он пересаживает Тэхёна на стиральную машинку и находит сбоку нужную кнопку. Чонгук вздыхает пару раз и закрывает дверь. Сонный Тэхён выглядит очаровательно, он едва заметно моргает и трет слипающиеся глаза, откидывается головой на холодную кафельную стенку и пытается изо всех сил бороться со сном, пока у него это не очень-то получается. Чонгук обхватывает ладонями его щеки, заставляя сконцентрироваться на себе. — Тебе нужно проснуться, я не смогу дотащить твое спящее тело до дома, если ты уснешь. Тэхён на это лишь чуть морщится и наклоняет голову, лбом опираясь о лоб Чонгука. — Может вызовем такси? — Я не взял наличку. — Черт, Чонгук, — Тэхён едва заметно улыбается и сползает с его лба на его плечо. Пахнет приятно, он ведет носом где-то на границе между его толстовкой и горячей кожей на шее. Хочется остаться вот так навсегда, он почти готов уснуть здесь, сидя на стиральной машине, вдыхая родной запах, но Чонгук, прижавший его к себе, чтобы он не соскользнул, говорит: — Нам правда нужно, Тэхён, — его голос посылает тонну мурашек по коже, холодит кожу за ухом, — вряд ли у Чимина с Юнги найдется тут нормальное место для нас, а мне хочется хотя бы выходной выспаться нормально. — Ага, на своем диване, — хмыкает Тэхён. Чонгук на это улыбается, прижимается щекой к его волосам и шепчет куда-то на ухо: — Ну хочешь, я посплю с тобой? Тэхён отстраняется, смотрит прямо в глаза. Слишком недоверчиво, слишком серьезно. — Хочу, — хриплым голосом прямо по нервным клеткам, Чонгук почти вздрагивает от этого, а потом улыбается и стягивает его со стиральной машинки, включая холодную воду, регулируя до приемлемой температуры. — Ты такой манипулятор, Тэхён. Умойся, может, полегче станет. Тэхён наклоняется, набирая воду в ладони, пару раз разбрызгивая себе на лицо, и забирает у Чонука протянутое полотенце, быстро вытираясь. Спать все ещё хочется нестерпимо, но теперь он хотя бы может нормально открыть глаза. У него капает с кончиков волос, а щеки трогает легкий румянец, Тэхён отдает Чонгуку полотенце и неожиданно чувствует его губы на своих. В голове раздается короткий щелчок, полотенце бесшумно падает куда-то на пол, а поцелуй вдруг перерастает в несдержанный и обжигающе горячий. Тэхён полузадушено стонет, прижимается всем телом, и это просто слишком. Где-то за стенкой Хосок снова ругается с Юнги из-за его нечестной игры, Джин уже пятый раз просит Намджуна зачитать куплет из понравившейся песни, а Тэхён мелко дрожит в руках Чонгука, плавится, жидким воском растекаясь под его пальцами. Чонгук держит его за шею, наваливаясь сверху, прижимая лопатками к холодной стене, мажет языком по нижней губе, кусает почти до крови, топит в своем личном Аду. А когда он отстраняется, разрывая ниточку слюны между ними, и смотрит прямо в глаза, дыша с ним одним воздухом, Тэхён видит его личный микрокосмос. У него где-то там взрываются сверхновые, миллиарды звезд сияют из темных глубин, и в этом бесконечном пространстве Вселенной одного человека Тэхён видит свое отражение. Чонгук целует так, словно для него не существует никого больше, словно готов целовать вот так вот еще с десяток вечностей. Тэхён стонет, дрожит от этого чувства между ними, оседает влагой под ресницами, цепляется за его руки, скребется ногтями по мягкой ткани толстовки, чувствует, что задыхается. Обещает себе доползти до дома, когда Чонгук мягко обнимает его за плечи и кусает где-то под челюстью. И пусть кто-нибудь скажет, что это глупо, что их чувства неправильные, но если это спасло его жизнь, это автоматически перестало быть глупым.