"keep your asses safe!"

***

Исходящий вызов @Min_YGnim …устанавливается соединение…

— Алло, Юнги? Ты видишь меня? — Чимин вытягивает руку чуть дальше и нервно поправляет челку пятернёй. — Ты здесь? — Да, привет, — на экране наконец показывается заспанное, чуть опухшее лицо Мина. — Час ночи, Чим, какого хрена? — А говорил, что будешь звонить мне перед сном каждую ночь, — притворно обижается Чимин, дуя губы. — Ладно, тогда пойду найду себе какого-нибудь Жульена и… — А ну, стоп! — рычит угрожающе Юнги и выглядит при этом куда бодрее, чем пару секунд назад. — Причиндалы свои запахнул быстро! Без шуток, Чимин, я прилечу и трахну тебя на глазах у этого Жульена. И у меня даже есть шестьсот баксов, чтобы осуществить это, имей в виду. — Тебе хватит этого только на билет в один конец, — прыскает Чимин в кулак, откровенно смеясь с этих детских угроз. Но Юнги почему-то выглядит серьезно. — Значит, это будет билет в один конец. Чимин перестает смеяться и разглядывает через видео-звонок хмурого посерьёзневшего Мина. Такого далёкого, всё ещё сонного, закутанного по шею в одеяло. Чимин знает, что так он скрывает засосы на шее, успел мельком разглядеть их ещё вчера. Ничего, Чимин понимает. Ему неприятно, что кто-то может делать это с Юнги, но он понимает. — Я скучаю по тебе, — тихо говорит он, кусая губы. Так хочется такого сонного Юнги обнять, прижать, поцеловать в висок и кончик носа. Принести чертовы круассаны с кофе в постель утром. Чимин хотел бы, чтобы Юнги и правда прилетел сюда. Шутить про «Жульена», конечно, весело, но если бы Мин действительно сломя голову рванул в Париж из-за этого — Чимин бы легко нашёл, кого соблазнить. Но зачем тешить себя глупыми неосуществимыми мечтами? У Юнги ведь никогда не будет достаточно денег, чтобы прилететь сюда, проще Чимину поскорее закончить со своей практикой и вернуться в Корею. — Я тоже скучаю, Чим, — вздыхает Юнги и чмокает в камеру, улыбаясь. Чимин чувствует затапливающее тепло внутри и повторяет его порыв, приближая телефон к губам и касаясь ими камеры. — И когда уже изобретут голограмму или телепорт? Хочу поцеловать тебя по-настоящему… — Я часто вспоминаю, какие твои губы на вкус, — шепчет томно Чимин. — Вот значит как? — ухмыляется Юнги и приближает камеру близко-близко к губам. Они чуть обветренные и с трещинками. Юнги облизывает их, отчего губы теперь чуть блестят от слюны, и шепчет: — Ну и какие же они на вкус, м? — Зефирки, — Чимин быстро скринит кадр и позволяет себе хотя бы мысленно поцеловать эти губы. — Всегда думал, что твои губы как зефирки. Пару секунд Юнги улыбается, но потом всё-таки отдаляет камеру. — Не ходи ни к каким Жульенам, окей? — почти смиренно просит он. — Пожалуйста. Чимин знает, на самом деле, что не обязан держать себя в узде. Что Юнги слишком далеко и у них обоих что-то может пойти иначе. Юнги может найти себе кого-то, тем более, учитывая специфику его работы. И Чимин может найти себе пару, двое парней на его потоке явно имеют виды на него, и не сказать, что Чимин не приметил их тоже. Но Юнги… Чимин иногда думает, что держится только потому, что не хочет обижать его. И ещё, да, ему стыдно, но иногда он думает о том, что можно… встречаться с кем-нибудь тайно? Пока он здесь, в Париже. А потом он приедет в Сеул и всё станет как раньше. Но каждый раз, общаясь с Мином по телефону, он понимает, что не сможет так. Что ни один из этих парней не может быть лучше Юнги. Ради него стоит подождать. — Не буду ходить. Обещаю. Люблю тебя, Юнги.

***

Улицы немного засыпало снегом к вечеру. Крохотные сухие снежинки и сейчас мягко кружат с неба, попадая иногда за ворот пальто. Чимин не торопится, возвращаясь с занятий на свою съемную квартиру, и любуется суетой улиц, спешащих родителей с детьми, парочек, снующих по магазинам в поисках подарков. Лавки, кафе — всё украшено к Рождеству и Новому году. До Рождества пять дней и Чимин впервые будет встречать праздники один, он чувствует от этого лёгкую тоску, но унывать себе не даёт — и решает купить подарки для родителей и Юнги. Ближайший торговый центр встречает на входе огромной ёлкой до самого потолка, богато украшенной разноцветными шарами и электронными свечами, которые выглядят почти как настоящие. Чимин делает снимок ёлки, чтобы потом показать её Мину, и идет дальше, в сторону магазинов. Он бредёт мимо витрин с одеждой, обувью, где мелькают яркие лампочки на украшенных гирляндами манекенах в красных шапочках с помпонами, проходит парочку кондитерских, невольно качая головой в такт музыке, отдающейся эхом по всему торговому центру. Чимин перебирает в уме возможные варианты подарков и вспоминает, что вообще-то он не умеет хорошо выбирать подарки. Но подарить маме пару красивых перчаток и сумку, а отцу — ежедневник в кожаном переплёте и именную ручку кажется не такой плохой идеей. Быстро разобравшись с подарками для родителей и упаковав их в красивые подарочные коробки, которые он пошлёт завтра по почте, Чимин задумывается о подарке для Юнги. Он бродит по этажам в поисках чего-то… Чего-то такого… И это оказывается действительно сложным — найти что-то стоящее для Мина, потому что Чимин вдруг осознаёт — он почти не знает о его вкусах, интересах, любимых вещах. Иногда кажется, что любимая и по-настоящему ценная вещь в жизни Юнги — это сон. — Сон… — бормочет Чимин, остановившись и задумчиво пялясь на атласную розовую пижаму на манекене за стеклом. Чимин представляет в этой пижаме Юнги и… чувствует снизошедшее озарение. Если это не лучшая его идея, то Чимин готов признать, что он полный профан в выборе подарков! Размер Чимин подбирает из расчета, что они с Юнги примерно одного роста, только Мин более тощий, и не может отделаться от мыслей о том, как пижама будет смотреться на нём, как будет гармонировать с его бледной кожей и черными волосами. Чимин откровенно облизывается на эти фантазии. Отваливает за пижаму триста пятьдесят евро (а шёлковая маска идёт в подарок), упаковывает в красивую коробку с лентой и чувствует неимоверное моральное удовлетворение.

***

В университете выходные начинаются с 24 декабря и длятся почти две недели. Последний зачёт Чимин сдаёт за день до выходных и чувствует себя если не полностью счастливым, то наполовину точно. Для полного счастья ему сейчас, пожалуй, не хватает только одного конкретного человека, который в тысячах километрах от него сейчас и обнять которого хочется просто безумно… Юнги с прошлого вечера не отвечает на сообщения и звонки. Это немного расстраивает и настораживает. Чимин достаёт телефон уже раз десятый за час и проверяет, не пропустил ли чего, но от Мина по прежнему тихо. Он со вздохом убирает телефон обратно в карман и пялится в окно автобуса, везущего к дому. По пути он заходит в магазин за продуктами, и тележка заполняется до краёв, как будто Чимин не Рождество собирается праздновать, а делает запасы на случай тотальной голодовки. Кассирша, кажется, думает так же. Как получилось донести все пять пакетов до дома, для Чимина загадка. Всё это добро едва умещается в холодильник, но Чимин доволен и рад, что теперь он может все выходные провести дома с сериалами, поедая всякие вкусности и болтая по телефону с Юнги. Который, к слову, так и не ответил ни на одно «куда ты пропал?» и «я волнуюсь, ответь». — Ну, и где его носит? — шепчет Чимин задумчиво в экран телефона, с которого ему улыбается аватарка Мина. На часах уже семь вечера, а от него глухо. Но, как будто услышав его вопросы и немые мольбы поскорее выйти на связь, телефон наконец оживает. @Min_YGnim Какой у тебя точный адрес? — Что за вопрос… — бурчит Чимин, но адрес печатает, и вслед за ним «а зачем тебе?», которое остаётся прочитанным, но снова без ответа. Юнги ведет себя пиздец странно, Чимину это не нравится совсем и немного пугает. Он нажимает «начать звонок», но Мин не снимает трубку, хоть и в сети. Да что происходит-то, в конце концов?! В голове вертятся разные догадки, а ещё так некстати приходит мысль о том, что за заботами об учёбе он забыл отправить подарки — и почта точно уже закрылась. Теперь нет смысла стараться, они всё равно не придут к Рождеству и даже к Новому году, а потому Чимин, решив, что выходить на улицу он больше не хочет, забирается на свою кровать и включает телевизор. Но мысли о странном поведении Юнги всё равно не оставляют в покое. Пытаясь отвлечь себя, Чимин думает о том, что завтра канун Рождества, и он хочет украсить квартиру, для чего прикупил в торговом центре немного мишуры, снежинки и даже декоративную маленькую ёлочку, которую поставит на стол в кухне. Квартира у него небольшая, меньше, чем та, что он снимал в Сеуле, но хорошая. Чистая, со свежим ремонтом, и в ней всего одна комната, небольшая кухня, маленькая прихожая и санузел. Чимин бы даже сказал, что она нравится ему больше, чем сеульская. Он не замечает, как начинает засыпать под звук какого-то сериала по телевизору. Мысли смешиваются в клубок, следуя одна за другой — как там Юнги? Зачем ему адрес? Почему не отвечает?.. А просыпается от назойливого звонка телефона, пробившегося трелью в запутанные дрёмные сны. Чимин тянется за телефоном, но вдруг осознаёт, что это вовсе не он разрывается. Звонят в дверь. — Что за?.. Потирая глаза со сна, он торопливо топает к двери, открывает и… снова трёт глаза. — Черт, что за?.. — выругивается он. Это до сих пор сон, точно сон, потому что… Это не может быть реальностью, невозможно. — Привет? — хрипит незнакомый знакомец в черном пальто, квадратных очках и с зелёными волосами. Неловкое молчание, которое Юнги прерывает громким «Кхм!» и: — Пустишь, может, или так и будешь на пороге держать? Юнги смотрит на него. Смотрит на него на расстоянии метра, если не меньше, и Чимин не понимает, в чем прикол, но это явно не может быть реальностью. — Чимин, это не смешно, — раздражается Юнги. — Я устал, хочу жрать и спать. Пустишь, нет? Или мне гостиницу идти искать? — Юнги, ты… — Чимин медленно отмирает, смотрит на действительно выглядящего уставшим Мина, на серый чемодан на колёсиках перед ним. Снова на волосы. Они яркие такие и странные. — Я сплю или ты реально з-здесь?.. — Блять, какого хрена, Пак Чимин? — Юнги закипает, даже краснеет, а Чимин робеет от этого и совсем всё в голове превращается в кашу. — Я ждал что-то вроде «О-БОЖЕ-ЮНГИ-Я-ТАК-РАД-ЧТО-ТЫ-ЗДЕСЬ!», или хотя бы поцелуй, а ты просто, блять, держишь меня за дверями и… — внезапно Мин округляет глаза и выглядит так, как будто на него снизошло понимание картины мира и бытия. Чимин вот совсем ничего не понимает. А Юнги прикрывает ладонью рот и неверяще мотает головой. — Черт, нет. Нет, не может, блять, быть! Он отталкивает так и стоящего в ступоре Чимина в сторону и врывается в квартиру, идёт сначала в комнату, потом на кухню, врывается в ванную, снова идет в комнату и заглядывает под кровать. И выдает то, что ну никак Чимин не ожидал услышать. — Где этот хуй?! — К-какой хуй? — хлопая глазами, переспрашивает Чимин. — Такой блять! Французский хуй твой! Где он?! — Что?.. Чимин всё больше верит в сюрреалистичность происходящего. Юнги в его квартире, ищущий «французский хуй» и с зелёными волосами — это меньше всего похоже на реальность. — Твой грёбанный Жульен, Чимин, где он?! — выплевывает едко Юнги. Он обессиленно плюхается на кровать, зарывается пальцами в свои странные волосы и скулит. — Где эта мразь, а? Я как чувствовал… Черт, черт! Надо было раньше приехать! Или вообще не отпускать тебя никуда, тем более, что… Чимин не слушает, что дальше бормочет себе под нос Юнги. Если это сон, и если этот сон — подарок с небес на Рождество, Чимин вообще ничего не имеет против. Он в два шага оказывается вплотную к Мину, сидящему на его постели прямо в пальто, и делает то, что мечтал сделать, едва самолет из Инчхона оторвался от земли, увозя его в аэропорт Шарль де Голль — целует. Жадно, до боли, глотая воздух урывками, целует эти губы-зефирки, сводящие его с ума по видеозвонкам. Шершавые, но теперь влажные от слюны и с каждой секундой становящиеся всё алее и горячее. Чимин забирается к Юнги на колени и опрокидывает его на постель, нависает сверху и, опираясь ладонями по бокам от чужой головы, снова впивается требовательно в его губы. Тихий довольный стон и руки на боках заставляют тысячи мурашек пройтись от самой макушки до кончиков пальцев. До дрожи… — Так, где твой французский хуй, м? — тяжело дыша, всё-таки не отстает Юнги. — Да какой хуй, Юнги? — рычит Чимин. — Ты о чём вообще?! — О Жульене, о ком ещё?! Ты его прячешь тут, да? Поэтому не хотел меня пускать? Точно, за шторами не посмотрел… Он там, да?! — Блять, что за хрень ты сейчас городишь… — Я не могу понять, почему ты так странно себя ведешь, Чим… — чуть не со слезами на глазах бормочет Юнги. — Я в самолёте провёл почти сутки. Хотел сделать сюрприз, и я, блять, так нервничал, когда стоял за твоей дверью, что меня чуть не вырвало! Хотя это от долгого перелёта, скорее всего. И я звонил в дверь минут пятнадцать, а когда ты наконец открываешь, то просто стоишь на пороге так, как будто я пришёл ну пиздец как не вовремя! Как будто вы тут… а я… Медленно, но верно до Чимина доходит, что это не сон. У Юнги действительно зелёные волосы. От его пальто пахнет улицей и такси. А от кожи потом. И на губах привкус кофе. И руки такие холодные-холодные, как ледышки, и всё ещё на его пояснице. — Ты идиот, Юнги. Как ты мог такое.? Боже. Чимин слезает с его бёдер и, опомнившись, идет к входной двери, чтобы затащить чемодан внутрь, после чего дверь запирает. Юнги полулежит на согнутых локтях на его кровати и, кажется, совсем потерял веру в настоящие чувства, судя по взгляду. Чимин садится рядом с ним и рука сама тянется погладить по тощему, обтянутому черной джинсой бедру. — Нет никакого Жульена, — тихо говорит он, ловя чужой взгляд за стеклами очков. — Как ты мог подумать, что я.? — Прости, — Юнги подаётся вперед и касается щеки всё ещё прохладными пальцами. — Прости, прости меня… — опускает взгляд, а плечи его начинают трястись от бесконтрольного хохота. — Я ревновал! Боже, я уже успел такого себе представить! Отвратительно… Чимин чувствует, как заражается чужим смехом и вскоре оба не могут остановиться, заваливаясь на постель и смеясь так громко, что звенит в рёбрах и слезятся глаза. Юнги притихает первым — улыбается широко и, приподнявшись на локте, смотрит, как смешинки оседают блеском в глазах Чимина. — Знаешь, — сквозь всё ещё пробивающийся хохот выдавливает Чимин, — я не уверен, что такое имя вообще есть. По-моему, это название блюда. — Точно. — И ты искал его хуй. Чимин снова не выдерживает и разражается звонким смехом, пока Юнги не накрывает его губы своими, и смех обрывается. Чимин тут же обвивает его шею пальцами и тянет на себя, а Юнги нависает сверху. С его виска катится капелька пота, он ведь всё ещё в пальто и ботинках. — Разденься, — хрипит Чимин, сглатывая остатки смеха и прочищая голос. — Я пока поставлю чай. Юнги тут же сползает и снимает с себя пальто и шарф, вешает верхнюю одежду на крючок в прихожей и снимает пыльную обувь. От носков несёт недельной выдержки капустой, так что Юнги роется в чемодане в поисках свежих и, найдя, быстро переодевает, пока Чимин хозяйничает на кухне. В ванной Юнги моет руки и приводит волосы в порядок, зачесывая их мокрыми пальцами. Видок тот еще — синяки под глазами, губы красные, щеки горят, а кожа бледная, даже сероватая. Последствия долгого перелёта, бессонной ночи в самолёте и горячих поцелуев минуту назад. На кухне Юнги садится за небольшой стол перед окном и ждёт, когда Чимин приготовит чай. Он наблюдает за тем, как Пак достаёт кружки, заваривает в них свежий чай и добавляет по дольке лимона в каждую. Невольно вспоминается время, когда Юнги был «репетитором» Пака и приходил к нему до смен в клубе, уставший и голодный, и всегда Чимин поил его чаем с лимоном. Теперь это запах ностальгии. Чимин ставит перед ним кружку, садится напротив. Юнги любуется румянцем на его щеках, таких же алых, как у него самого, губами и рыжими, немного карамельными волосами. — На видео всё как-то по-другому, — наконец нарушает тишину Юнги. — Не хочешь узнать, как я оказался здесь? Чимин недовольно фыркает и отпивает пару глотков чая. — Работал в клубе не покладая задницы и откладывал с самого моего отъезда? Юнги немного давится чаем от такого предположения и краснеет, прикрывая рот ладонью. — Нет, всё не так было, — хрипит он, прокашливаясь. — На самом деле… Это всё твоя мама. Можешь считать меня подарком от своих родителей на Рождество, они оплатили билет туда и обратно. Но я всё-таки работал, и не тем местом, о котором ты подумал. Я был репетитором у, наверное, шести человек из группы, чтобы подготовить их к зачетам, и конечно не бесплатно. Мне нужны были деньги с собой на всякие расходы вроде такси и прочего. Поверить в такое сложно, Чимин ведь не первый день знает своих родителей. И они оплатили Юнги перелёт до Франции? Невероятно… — Да, Чимин, — предвещая его вопрос говорит Юнги, — твоя мама сказала, что так она хочет отблагодарить за то, что я «поставил Чиминни на путь истинный», вот как она выразилась. — На путь истинный, значит, — усмехается Чимин, — да уж. — Прости, что не отвечал на сообщения и звонки… Не хотел выдать себя раньше времени. — Это так… неожиданно, — бормочет под нос Чимин, пялясь на плавающий в кружке лимон. — Я даже не могу поверить, что ты здесь, и что ты… перекрасился? — А, да, — как будто в этом нет ничего особенного, Юнги хмыкает и трет зеленоватую прядку челки между пальцами. — Сам не ожидал, но мне нравится. Вообще-то я осветлился до белого и хотел так оставить, но стилист сказал, что ради разнообразия можно попробовать зелёный тоник. А тебе… нравится? Или не очень? Если не нравится, я смою… Юнги смущенно краснеет, а Чимин тянет руку через стол и зарывается пальцами в чуть взъерошенную шевелюру, массирует немного, заставляя парня прикрыть глаза и почти что замурчать от ласки. — Мне всё нравится. И тебе идёт. Проходит ещё два часа за чаепитием. Юнги рассказывает о том, как прошёл перелёт, как он попросил маму Чимина помочь с посадкой, так как никогда сам не летал на самолёте и не знал, что и как нужно делать, и та с радостью согласилась проводить его. Чимин заливисто смеется, представляя беспомощного Юнги в аэропорту, ходящего за ручку с его мамой, но потом осекается и смущается, вспоминая, что у Мина ведь нет родителей или вообще кого-то, кто мог бы помочь. Юнги замечает то, как вмиг помрачнел Чимин и спешит перевести тему, рассказывая о прибытии, о том, как вымотанный после полёта чуть не забыл свой чемодан в самолёте. Говорит в основном Юнги, а Чимин слушает, пару раз заглядывая в холодильник, чтобы сделать обоим бутерброды и долить ещё чая, пока не замечает, как обессиленный вконец Мин начинает засыпать прямо за столом. — Хэй, — окликает его Чимин, тряся за плечо. Юнги, начавший клевать носом в чашку, тут же дёргается и смотрит сонными мутными глазами. — Пойдем спать? Ты похож на зомби. Юнги ничего не отвечает на шутку и едва волоча ноги выползает из-за стола, сутки в пути дают о себе знать. Чимин складывает чашки и тарелки в раковину, выдаёт Мину чистое полотенце и отправляет в душ, а сам принимается стелить. Очевидно, что спать они будут оба на кровати. За неимением раскладушки или матраса, чтобы постелить на полу, другого выбора не остается. Хотя Чимин при любом раскладе постелил бы им обоим на кровати, да и она не такая маленькая, какая была у Юнги в квартире. Чимину нравится его кровать, она достаточно широкая и на ней как раз две подушки. Юнги возвращается в комнату разрумянившийся после душа, с мокрыми волосами и в белой длинной футболке, доходящей до середины бедер. В этой футболке Юнги выглядит до невозможности хрупким и милым, настолько, что Чимин на пару секунд замирает и откровенно пялится. Сам Юнги, кажется, вовсе не замечает этого. Он вообще как будто уже спит на ходу. — Ложись, — Чимин приглашающе распахивает одеяло и подводит Юнги за руку к кровати, — а я в душ. — Хорошо… — бурчит Мин и буквально падает на кровать, распластавшись звёздочкой и отказываясь ещё хоть пальцем пошевелить. Чимин оставляет его как есть и идёт в ванную. Итак, Юнги здесь. Чимин смотрит на себя в зеркало, замечает, каким странным кажется самому себе — возбуждённый, с горящими глазами и щеками. Он совершенно не ожидал и даже мечтать не мог о том, чтобы Мин приехал в Париж на праздники. Но он здесь! В его кровати! И появился так внезапно, как будто мольбы Мина об изобретении телепорта были услышаны и он вдруг бац — и решил, что слетать к Чимину на Рождество будет очень хорошей идеей. Безумие. Чимин принимает душ торопливо, замечая, что всё больше сомневается в происходящем. Кажется, что он выйдет из душа, а в комнате никого нет и он просто сошёл с ума. Поэтому Чимин быстро натирается мочалкой, умывает лицо и чистит зубы и, надев на себя цветастую широкую футболку для сна и боксёры, тут же выходит из ванной и заглядывает в комнату, чтобы убедиться в последний раз, что это ему не мерещится. Да, Юнги здесь. Даже не шелохнулся. Так и лежит звёздочкой на кровати, свесив ноги вниз. Безумная благодарная улыбка расплывается на лице, к щекам снова приливает кровь, и душу переполняет это тёплое, приятное чувство. Благодарности — в первую очередь. Чимин хватает телефон со стола и дрожащими от волнения руками набирает сообщение.

@pjm Мам… Спасибо вам с папой: ')

И откладывает телефон в сторону, потому что в Корее сейчас семь утра и родители, наверное, ещё спят, так что мама вряд ли ответит. Но не успевает Чимин сделать хоть шаг в сторону кровати, как телефон пиликает от входящего сообщения. @Jiminie-Omma Наслаждайся праздниками, сынок: * Что ж, Чимин и правда собирается насладиться ими по полной. Но сначала они с Юнги выспятся, да так, чтобы завтра, в канун Рождества, как следует отметить и, может, не спать до самого утра. Чимин подтаскивает Юнги за подмышки к его подушке, забирается на вторую половину кровати и накрывает их обоих одеялом. Юнги что-то кряхтит и причмокивает губами, и Чимин, не сдерживаясь, обнимает его со спины и утыкается лбом в лопатки. Вот так хорошо. Так Чимин наконец чувствует, что всё на своих местах.

***

По коже с головы до кончиков пальцев проносятся мурашки. Чимин вздрагивает и жмурится и… чувствует, как чьи-то пальцы зарываются в его волосы. Он нехотя открывает глаза и тут же встречает пристальный с прищуром взгляд чёрных кошачьих глаз. — Привет… — голос Мина хрипит со сна, щеки чуть румяные, а сухие губы напрашиваются на поцелуй. Чимин притягивает его за шею к себе и коротко целует, не удержавшись. — И тебе доброе утро, — шепчет он, глядя в глаза и лаская пальцами шею с заметно участившимся пульсом. Чимин бросает взгляд на его растрёпанные после сна волосы, замечает, что лицо чуть опухло. — Господи, ты шикарен… — Правда? — Абсолютно. Пару минут они разглядывают друг друга, пока Чимин не замечает, что на часах уже половина двенадцатого. — Воу, вот это мы выспались! — Да уж, — соглашается Юнги. — И что? Какие у тебя планы? Я весь твой, что будем делать? — Хм, для начала, — задумывается Чимин, — я хочу украсить квартиру. Поможешь? — Конечно. А потом? — Потом я приготовлю что-то вкусное на вечер. — А потом? — Ну… потом мы можем пойти куда-нибудь, на площадь или каток? — А потом?.. — Потом домой и спать, наверное? — Чимин, а потом? — Юнги, что ты хочешь услышать-то? — Ну вообще, — вздыхает Мин, — я всё жду, что ты скажешь, что мы потрахаемся. Но у тебя, видимо, другие планы. — Хэй, я просто… Ну, это же праздник, нет? И нужно активно его провести? Хотя изначально я планировал просто валяться дома и смотреть телек, но с тобой я хочу… — …потрахаться, я прав? Так что заткнись, сноб, и получай удовольствие. Юнги настойчиво, но мягко целует его, повернув на спину и забираясь сверху. Чимин мурлычет от удовольствия и тихо стонет в поцелуй, забирается пальцами под его футболку, гладит и чуть царапает спину. Юнги ведет дорожку поцелуев всё ниже и ниже, с шеи до пупка, пока не добирается до кромки боксёров, и Чимин от нетерпения одной рукой зарывается в его зелёные волосы на макушке и чуть оттягивает, а другой прикрывает себе рот, впиваясь зубами в ребро ладони. Соседи не должны узнать, насколько сильно Чимин хотел снова почувствовать этот сводящий с ума язык и горячий рот… Ни одно утро в Париже ещё не было для Чимина таким прекрасным.

***

После бурного утреннего пробуждения и почти целого часа, проведённого во взаимных ласках в постели, Чимин подмечает, что на подготовку к вечеру у них остаётся всё меньше времени. — Как я и сказал, — монотонным голосом констатирует Юнги, — ты сноб. Но ладно уж, раз ты так хочешь активничать, то давай. Я помогу с праздничным ужином. Но сначала они всё-таки украшают комнату и кухню яркой мишурой и ставят заветную ёлочку на стол.

***

Праздник проходит бурно, шумно и ярко, но в то же время настолько сказочно, что Чимин часто сомневается в том, спит он или нет. Поужинав дома приготовленными вместе блюдами и выпив бутылку шампанского, которое Чимин купил специально для рождественского ужина, они отправляются встречать праздник на одну из самых больших ярмарок, что в квартале Дефанс. Юнги закатывает глаза каждый раз, когда Чимин замечает очередную инсталляцию, у которой можно сделать совместное селфи или фото, но отказать Паку не решается. В итоге, к концу праздника у Юнги прибавляется фотографий в телефоне на пару десятков. У Чимина — на пару сотен. Они бродят по ярмарке, заглядываясь на лавочки с сувенирами, уличной едой, необычными вещами и антиквариатом, а мимо лавки с изумительными печеньками ручной работы Чимин так и не может пройти и покупает сразу пять разного вида пряников, потому что «они такие красивые, Юнги-и!». На ярмарке есть и большой каток, и, взяв в аренду две пары коньков, Чимин тащит Юнги на лёд, а Мин, боясь упасть, цепляется за него мёртвой хваткой, но стойко держится на льду на двух ногах и позволяет Чимину плавно вести себя. Пока кто-то не задевает его плечом и он падает на свой тощий зад под звонкий хохот Пака и сочувствующие взгляды окружающих. Глядя на Чимина снизу вверх, Юнги решает и его завалить на лёд, и резко тянет его за руку на себя, а Чимин, от неожиданности плюхнувшись сверху, едва не сталкивается с ним носами. — Будешь знать, как смеяться надо мной, упырь, — ухмыляется Мин, ловя чуть испуганный и озорной взгляд напротив. Губами они всё-таки сталкиваются. После катка уставшие, но счастливые, они ещё час бродят по ярмарке, жуя на ходу горячую выпечку и сёрбая до жути вкусный глинтвейн, и уже собираясь идти домой, Юнги замечает фото-будку и теперь он тащит за собой Чимина, чтобы сфотографироваться. Оттуда они выходят уже взлохмаченными и красными. Юнги держит в руках ленту из десяти маленьких фотографий, на которых он с упоением целует знакомые до самой мелкой трещинки губы Чимина. Дома безмолвно решают, что продолжения банкета не будет и они ложатся спать, и даже на шутливое Чиминово «а потрахаться?» Юнги отвечает взглядом «я усну прямо на тебе». Юнги плетётся в ванную, чтобы принять душ, а Чимин достаёт из шкафа, куда он убирал подарки, коробку с той самой атласной розовой пижамой, которую купил для Мина несколько дней назад. На секунду он даже радуется тому, что не успел отправить подарки почтой. Удачно. Юнги появляется спустя минут десять, распаренный и всё такой же уютный и, вздёрнув брови, пялится на коробку в руках Чимина. — Это что? — задаёт он сходу вопрос, а Чимин протягивает коробку ему и уже предвкушает свой первый в жизни эстетический оргазм. — Это тебе. С Рождеством, Юнги… Мин странно хмурится, принимая коробку в красивой упаковке, и как-то смущенно бормочет: — А у меня нет подарка… Я как бы, ну… Я не… Чимин коротко чмокает его в сжатые губы и гладит по щеке. — Юнги, ты уже подарил мне подарок, забыл? Ты приехал сюда. — Точно… — но удовлетворенным он не выглядит. — А что там? — О, просто открой его! Рождество уже наступило, так что уже можно открывать подарки. Чимин коварно улыбается и сбегает в ванную, оставив заинтересованного Юнги разбираться с презентом. В душе он проводит не больше пяти минут, торопливо умывается ледяной водой, но всё ещё выглядит взволнованным. Он приказывает себе успокоиться, но получается совсем плохо. Когда он возвращается в комнату, то застаёт Юнги уже одетым в пижаму и застёгивающим пуговки. Чимин облокачивается о дверной косяк, скрестив руки, и пялится на переливы ткани, струящейся по точеной фигуре. — Идеально… Юнги резко оборачивается на шёпот и встречается с ним взглядом. — Нравится? — Мне немного… — Юнги хмурится. — Она такая гладкая… Непривычно. — О, тебе не… черт, — Чимин явно нервничает и кусает нижнюю губу, вызывая у Юнги улыбку и тихий смех. — Ну чего ты смеешься? Я никогда не умел выбирать подарки! Надо было придумать что-то другое… Пока он бормочет совершенно ненужные оправдания, опустив глаза в пол, Юнги тихо подходит к нему и притягивает к себе за талию. — Мне всё нравится. Всё. — Честно? — в глазах Чимина отражается надежда, которую Юнги совсем не хочется рушить. Пусть и не так уж ему нравится чувствовать на коже эту до ужаса смущающую ткань. Маленькая ложь во спасение Чиминовых чувств. — Мне очень нравится. Спасибо за подарок. Юнги мягко целует его в висок, в веки, кончик носа и наконец губы, раскрывая их, чтобы углубить поцелуй. Важен не подарок, а внимание — Юнги часто это слышал. И сейчас ему совершенно неважно, что именно подарил Чимин. Важно, что это подарил именно он, и как никогда Юнги понимает истинную суть этих слов. Чимин же всё-таки получает свой эстетический оргазм, когда, уложив Юнги на кровать, распахивает атласную рубашку и целует его тело. Эти мятные волосы, бледная кожа, голос, срывающийся на хрип… Чимин сходит с ума.

***

KLANG — «Pray»

Этот вечер последний перед отъездом Юнги. За две недели, проведенные вместе, Чимин так сильно привык к его присутствию, что кажется, уедет он — и жизнь наполовину опустеет. Все те вещи, что они делали вместе — потеряют смысл для него одного. Чимин весь вечер молчалив, и хочется что-то сказать, но не получается. В голове вертится только «завтра он уезжает, он уедет обратно, а я здесь один…» Он ещё ни разу за своё пребывание в Париже не жалел так сильно о том, что согласился уехать на практику так далеко. Так далеко от Юнги. — А может, ты останешься здесь?.. — Чимин смотрит в тарелку, ковыряя вилкой одинокие горошинки от рагу, и не решается спросить это глядя в глаза. — Чимин… — вздыхает Юнги, но его прерывают. — Нет, ну почему бы и да? Мы можем жить здесь вместе и… — А что я буду делать, м? — в глазах Юнги плещется сожаление и сочувствие. И безысходность. — Чим, тебя здесь обеспечивают родители, у тебя учёба, а что мне здесь делать? Сидеть дома и ждать тебя, как верная женушка мужа? Или найти работу? Я не знаю языка… — Выучишь! — У меня там работа, квартира, универ. — Работу найдешь. Квартира у нас есть. А универ… ну, можно же что-то придумать, Юнги! Чимин почти в отчаянии, Юнги тоже. Он не находит, что ответить, просто смотрит в глаза, и Чимин читает в них: «Прости, но я не могу так резко изменить свою жизнь…» — Да, прости, я… эгоистично мыслю, наверное, — Чимин кусает губы и рвано вздыхает. — Я просто так не хочу расставаться снова. — И я. У Юнги рейс в 9 утра, долгий выматывающий перелет впереди, возвращение в рутину. И на сердце так тяжело от мысли, что у него нет свободы. Нет средств для этой свободы. Нет возможностей делать то, что хочется. Юнги привык работать, привык делать как надо, а не как хочется. С Чимином остаться хочется. Обратно домой нет, но надо. И он так устал от этого постоянного принятия решений в пользу «надо»… …что на глазах слёзы появляются как-то сами. — Эй, ты чего-о, ну Юнги?.. — Чимин тут же подрывается и садится перед ним на корточки, заглядывает в глаза и берёт за руку. — В конце концов, я же не навсегда здесь, верно? Это только до конца учебного года. Летом я вернусь! И мы снова будем вместе, и может даже съедемся, думаю, родители не будут против вовсе… И ещё… — У меня почему-то такое чувство, что я… Юнги всхлипывает и сам с себя смеётся. Смотрит в окно, потому что стыдно показывать свои слабости, но Чимин поворачивает его за подбородок к себе, и Юнги видит его чуть размыто от слёз. Сумасшествие какое-то. — Такое чувство, — бормочет он, — что как будто это действительно навсегда. Что я больше тебя не увижу. Я не… Не знаю, почему так. — Не думай об этом, — отрезает Чимин, утирая ладошками его влажные глаза, и от уверенности в его голосе Юнги чувствует себя капельку лучше. — Мы будем говорить с тобой каждый день по видео, а потом я приеду, и… И Юнги, не пытаясь больше сдерживать свои хочу, притягивает его к себе и целует — рвано, мокро, напористо. Надо собрать чемодан. Надо лечь спать пораньше, чтоб не опоздать на самолёт. Но все «надо» сейчас перевешивает одно единственное, бьющееся в голове «Чимин, Чимин, Чимин…» Они сплетаются языками, углубляя поцелуй, и, натыкаясь на всё подряд, движутся из кухни в сторону комнаты. Юнги падает спиной на кровать, Чимин тут же оказывается сверху. Поцелуи и укусы рождают тихие стоны, разбавляемые шумным дыханием, шёпотом и шелестом простыни от двух сплетенных на ней тел. — Я так люблю тебя… — выдыхает Юнги в губы напротив. — Не хочу… оставлять тебя. Чимин отвечает взглядом, в котором согласие, обещания и страсть. Так много чувств, и так мало времени. Юнги стаскивает с себя домашние шорты и футболку, Чимин с тем же рвением избавляется от одежды, и через полминуты они снова лежат друг на друге, упоенно целуясь и касаясь друг друга с трепетом, какого не было раньше в их постели. Каждое мгновение отдаётся в груди, в мыслях, в душе. Кончики пальцев как будто наэлектризованные, вызывают потоки мурашек и сладкого огня, рассыпающегося звёздочками от макушки и по всему телу. Чимин жмурится, когда чувствует чужие пальцы в себе, уже влажные, заботливо поглаживающие и не вызывающие ни капли боли. С Юнги никогда не больно, только хорошо и хочется ещё. Юнги переворачивает его на спину и продолжает, заботливо целуя и сглаживая любой намёк на дискомфорт. Чимин подаётся навстречу, ласкает в ответ, водит губами по прохладной влажной шее и груди, пытаясь оставить фантомные следы как будто под самой кожей, на его душе. Ведь следы на теле заживут и забудутся, а оставленные на душе — это навсегда. Только, чем оставлять на чужой душе раны, Чимин предпочтёт оставить поцелуи. Чимин стонет и сжимает пальцы на его боках, и Юнги чуть шипит, когда хватка становится болезненной в ответ на движения его пальцев внутри. Но Юнги отвечает на это лишь новым поцелуем и осторожно, медленно входит. Замирает, слушая чужое сбитое дыхание и шепча на ухо: — Я с тобой… я с тобой, Чимин, я люблю тебя… И каждое движение — новое небо, каждое касание — как глоток кислорода под водой, и Чимину всегда будет мало. Он забывает всё — проблемы, всё что происходит вокруг, что ждёт их впереди. Сейчас только он и Юнги. Юнги, который любит его так же, как и сам Чимин любит его. Перед глазами тёмные пятна, движения резче, Юнги сильно сжимает зубы на его плече и Чимин чувствует на коже его горячий язык. Поцелуй сглаживает ноющую боль от укуса, а завтра там останется след. Как метка, которая будет напоминать об этой ночи. — Пожалуйста… — хнычет Чимин, чувствуя, как становится жарче, как напрягается каждый нерв и всё тело как натянутая струна. — Пожалуйста, ещё… Я хочу видеть их завтра… по всему телу… — Мх, сводишь меня с ума… Юнги чуть замедляется и исполняет просьбу — медленно ритмично двигаясь, он принимается оставлять на гладкой оливковой коже метки — кусает, втягивает кожу, оставляет следы, пятнает. От поцелуев на груди Чимин вздыхает, от укусов на боках — хихикает и кусает губы, от засосов, расплывающихся алыми пятнами на внутренней стороне бёдер — стонет не сдерживаясь и ёрзает нетерпеливо. Юнги не скрывает довольной улыбки, потому что по-собственнически хочет, чтобы любой, кто пожелает коснуться этого тела, знал, что оно уже обрело владельца. И хоть следы не продержатся долго, но Юнги сейчас это не заботит. Он хочет, чтобы Чимина не касался никто, кроме него. Чтобы эти горящие глаза, взъерошенные рыжие волосы, кожу, покрытую капельками пота, и эти губы — алые, упругие, горячие, жадные до поцелуев — не видел никто, не трогал никто и даже думать о них не смел никто, кроме него. — Юнги, я… Ах, я.! Н-не могу, слишком… — Давай… — шепчет Юнги. Он ускоряется, обвивает ладонью чужое возбуждение и двигает рукой в такт с толчками. Чимин жмурится, дышит рвано и горячо, хватает пальцами за плечи. Сгорает. — Юн… Юнги, ах, Юнги! Да-а-ах… Чимин дрожит, пачкает живот, а глаза слезятся от пронзившего каждую клеточку экстаза и чувства, будто он невесомый. Парит над землёй, как пёрышко, и каждый нерв пульсирует и создаёт в теле симфонию. Симфонию удовольствия, любви, эйфории. Юнги достигает пика через несколько резких толчков, замирает и громко стонет. Чимин целует его в шею, горячо, сладко, добавляя к оргазму ещё той необходимой ноты, которой не хватало ему там, в Корее, когда он был один на один со своей рукой и Чимином на том конце видеозвонка. Ему не хватало живой плоти, дыхания, сердца, бьющегося так гулко, как будто стараясь биться за двоих, потому что своего сердца Юнги совсем не чувствует. Как будто, если он уедет, то оставит его здесь. В Париже. С Чимином. — Я так не хочу оставлять тебя… — Юнги… — вздыхает Чимин и утыкается лбом его ключицы, вдыхая пряный аромат кожи. Он чуть морщится, когда Мин покидает его тело и ложится рядом, но после этого получает ещё один страстный, сумасшедший поцелуй. И кажется, что сейчас начнётся по-новой, но Юнги останавливается и коротко целует в лоб, укрывая их обоих одеялом. За окном снежинки танцуют вальс, отливая играючи тенями на стенах, на постели. Так тепло. Спокойно. Никто не решается нарушить умиротворённую тишину. — Юнги, я хочу сказать… — тихо вздохнув, наконец шепчет Чимин. — Я делал ошибки в своей жизни, и ты даже сам знаешь, какие. Но я не жалею ни о чём. — Правда?.. — Все могут делать ошибки, мы ведь живые люди. Но иногда… иногда это не ошибки, и делать то, к чему лежит сердце — правильно. И я… Нет, я не уговариваю тебя остаться! Но всё-таки, может, тут тебя ждёт лучшее будущее? — Какое, Чим?.. — Я не знаю, — пожимает плечами Пак. — Я правда не знаю. Но, согласись, там у тебя тоже нет ничего. У тебя нет своей квартиры, только съёмная. И нет нормальной работы, да, извини, но я считаю твою работу всё-таки ненормальной. Прости. Я не могу думать о том, что ты с кем-то там… Или что тебя кто-то может… Я не могу. Это больно. — Я понимаю… — Там и здесь ты на одном уровне. У тебя там не так уж много, и здесь тоже. Работу можно найти всегда. А с университетом можно договориться как-нибудь, можно найти выход! Мы можем остаться здесь… — Я не могу так. Прости. Юнги знает, что его отказ Чимину как нож по сердцу, но он правда не может. Он… боится. Страх, что здесь что-то не получится, что здесь нет привычной для него стабильности, что он останется один. В жизни нет постоянства, и всегда может что-то пойти не по плану, и он останется один здесь, в чужой стране, где он не имеет образования, не знает толком языка, кроме банальных «бонжур-мерси», и где у него нет работы. Ничего нет. Новая жизнь с чистого листа. И это отнюдь не заманчивая перспектива, да и дух авантюризма в Юнги усох лет эдак десять назад. — Я не могу… — Хорошо, ладно, прости. Забыли, окей? — Чимин пытается выдавить улыбку, но получается откровенно плохо. Но Юнги не жалуется, он чувствует всё то же самое. — Давай спать. Завтра надо встать пораньше, у тебя вещи не собраны… Чимин широко зевает и сонно моргает, причмокивая искусанными губами. Они всё ещё красные от поцелуев, и Юнги так нравится на них смотреть… — Давай спать, — соглашается Мин, мягко целуя Чимина в лоб. — Сладких снов, малыш… — Спокойной ночи, — бормочет Чимин в ответ и, умиротворённо улыбаясь, засыпает под тихий шелест чужого дыхания. Юнги наводит будильник на 5 утра.

***

Вибрация телефона будит ровно в пять. Юнги тянется к телефону на тумбочке и выключает будильник, щурясь от яркого света экрана. Надо вставать, собираться. Юнги садится на постели, растирает лицо ладонями и бросает взгляд на парня, мирно спящего рядом. Его парня. Которого он не увидит теперь ближайшие полгода, а там — кто знает, что может случиться. В груди отчетливо ощущается, что это прощание… Что это навсегда. Он выглядит таким невинным, мягким, младше своего возраста. Губы бантиком, ладонь под щекой, тихое сопение и трепещущие ресницы. Прекрасен… Надо вставать, блять, и собираться в чертов аэропорт. А впрочем… к черту «надо». Юнги прокручивает в голове слова Чимина и понимает, что в его ситуации остаться мешает просто страх перед новым, страх потерять стабильность и мнимую надёжность, которую он оставил в Сеуле. Квартиру могут отнять, с работы — уволить, и тогда нечем будет платить за университет. Он действительно ничего толком не теряет там. Но может потерять здесь — Чимина. Там Юнги один, а здесь они вдвоём, и ещё никогда он не чувствовал себя настолько… Хорошо. Спокойно. Что он не один. Как будто он в семье. Как будто у себя дома. Сейчас ему надо только одно. Юнги заваливается на подушку и накрывается одеялом по самую шею. Гладит Чимина по тёплой щеке и получает в ответ почти незаметную мягкую улыбку.

***

— Боже… — Чимин стонет и тянется к стакану с водой на полке. — У меня каждая клеточка тела болит… Он жадно пьёт воду, затем садится и потягивается через боль, выгибается и слышит хруст позвонков. Голова тяжёлая после сна. Он зарывается пальцами в волосы, сминая их и заставляя тело проснуться. За окном солнечно. Небо ясное, видно ожившие улицы Парижа и спешащих людей. Часы через дорогу показывают 9 утра. Юнги всё ещё спит, лежа на животе и обняв подушку. Чимин любуется этим сонным великолепием со взъерошенными мятными волосами, ложится сверху, обвивая руками и ногами, сильно-сильно, насколько позволяют слабые после сна мышцы, и улыбается, чувствуя обезумевших бабочек в животе и наполняющее чувство счастья. Слышит в ответ неразборчивое бормотание и недовольное мычание под собой. Юнги ворочается, но Чимин прижимается только крепче. И не хочет отпускать. Никогда и ни за что. Какое прекрасное утро…