Swarm

      О Нике его синий сайл заботится невероятно. Как только Принцесса сел на пол, подогнув под себя ноги, тут же резво куда-то сбегал, принёс одеяло и накрыл его. Настоящее одеяло. Человеческое. Стёганое, разноцветное.       — Спасибо, Мэлло, — Ник благодарит сайла, и полосы того светятся счастьем.       Однако. Собственное имя для единицы Роя, ещё и благодарности… Не врала Красотка? У них действительно взаимная «любовь»? Если эти насекомоподобные твари вообще умеют любить, и Ник не просто «эксперимент», как и я.       — Убирайтесь отсюда все, — устало требует Принцесса. — Нахуй ваши объяснения, я не хочу никого из вас видеть.       Дылда, который хотел что-то объяснить, передумывает и прижимает планшет к груди. А как иначе, если синий сайл угрожающе наклонил голову и шагнул вперёд. А он, несмотря на то, что Архивариус, — убийца. Сам я не видел легендарного боя на Арене, а история нападения на Ника может быть и приукрашена, но не верить нельзя.       Так что поспешное бегство — самое благоразумное, к нему мы все и прибегли.       — Может, я имею право знать, что происходит? — напускаюсь на Северина.       — Знание испытуемым сути эксперимента исказит его результаты.       — Тварь, — еле сдерживаюсь, чтобы не ударить его. — Мразь продажная. Шестёрка.       — А минуту назад ты о другом думал.       — И что это дало? Анализ спермы. Я для тебя не человек, а мышь-альбинос за номером таким-то!       — Кстати, об альбиносах, — тянет Дылда, как будто что-то вспомнив. — Пойду узнаю, выдвинемся мы куда-нибудь с Ником во главе или нет.       — А ты при чём?       Ответом Северин меня не удостаивает, коротко кланяется сайлу и быстро идёт прочь. Я дёргаюсь, чтобы его догнать, но мой хозяин не разрешает — давит на плечо ходильной лапой, чуть выпустив зацепы. Комбинезон они не пробивают, но впиваются. Доходчиво.       Значит, не судьба мне узнать, зачем Дылде информация, когда Белоснежка с Принцессой соберутся в паломничество. Северин всегда остаётся в Улье, он его вообще не покидает, как и я. Постоянно нужен там, где больше людей. Но какая же он мразь. Никогда бы не подумал, что можно продаться Рою так глубоко и основательно. Ник вот просто псих, у него явно крыша потекла из-за постоянного насилия, он же из тех, уличных, одичавших. Но сайл о нём заботится, факт. Хотя как иначе, если Принцесса ему сына выносил. Всему, что связано с потомством, в Рое особое внимание.       Плетусь за своим сайлом. Это раньше-то я жаловался на жизнь! Конечно, со мной пока ещё ничего плохого не случилось, но как бы не оказаться в положении мухи, у которой ребёнок ищет «жужжалку», отрывая лапки по одной.       Но пока я оставлен в покое, сайл внутри своего жилища даже машину-Индикатор отзывает, оставляя меня без каких-нибудь указаний.       Одно знаю точно — покидать домик мне нельзя. Поэтому, обернувшись, решаю заняться тем, что всегда успокаивало. Чтением.       Но просто взять любую книгу и начать читать, пока остальные громоздятся беспорядочными грудами, я не могу. Противно как-то.       Затаскиваю книги в свою комнату в несколько приёмов. Больше, чем я предполагал. Сажусь, раскладываю их вокруг — сортирую. У моего сайла-хозяина нет чувства юмора Атласа — все на русском. Но системы нет никакой — есть книги, вырванные из каких-то серий, есть справочники, словари… многое я уже читал, и эти я ставлю на самую высокую и труднодоступную полку.       Нечитабельная научность отправляется на место чуть ниже — когда я проглочу всё остальное, от безысходности начну ковырять и её. То, что читать можно, но не особо хочется, и отрывки циклов устраиваются на полке внизу. А на самой удобной выставляю то, что можно и нужно.       Расчёт сайла был не совершенен — несколько книг приходится положить на остальные сверху, не помещаются. Но так даже уютней смотрится. И в целом именно после расстановки книг комната приобрела жилой, обитаемый вид.       Поссав, мою руки, причёсываюсь по мере сил — приглаживаю волосы мокрыми пальцами. И только тогда падаю с книгой на лежак. Камень на моём ошейнике хлопается на ключицу. Я видел похожий только что! У Ника на груди, не то приклеенным, не то вросшим. Так вот как выглядит этот таинственный Дар. Но на меня он точно не работает — ссадины заживают плохо. Тогда на кой было его мне давать? Как показатель благосостояния сайла или что? Смотрите, мне для помощника не жалко? Но в грудь его мне не монтировали. Лечить меня никто не собирается. Обнадёживающе.       Вздохнув, открываю выбранную книгу. Это научно-популярный труд по изучению пчёл. Как раз то, что нужно. Не зря же название жилища сайлов переводится, как «Улей», а они сами — «Рой».       Однако и глоссарий, приведённый в начале, изучить успеваю едва ли — дверь в комнату отворяется.       Закрываю книгу, съёживаюсь. Если это сайл или Дылда — ничего хорошего меня не ждёт. Всего лишь Красотка.       — Пришла вот узнать, как ты устроился, и не собираешься ли обратно. Милая машинка.       Приседает и пытается погладить Индикатор, семенящий вокруг неё. Он уворачивается и продолжает изучать гостью на некотором расстоянии.       Красотка не особо расстраивается, выпрямляется, оправляет подол повязанной поверх комбинезона юбки. Что бы сайлы ни думали насчёт её генома, она остаётся женщиной — пользуется косметикой, носит импровизированные юбки и платья, говорит о себе в женском роде и всячески показывает, что отличается от остальных.       — Лучше скажи, почему Ник ещё тут болтается, ты у нас все сплетни знаешь. Опять капризничает? — уделяю внимание гостье.       — На этот раз Влад виноват. Не отпускает Белоснежку. Точь-в-точь ребёнок-сайл, разве что за одежду его руками таскает, а не ртом. Само собой, слепого мальчика в поход никто не возьмёт. Но и отказывать детям в Рое не принято. А ты что, будешь ещё воспитывать?       — Нет. Я не вернусь к вам.       — Могу тебя поздравить, ты же детей ненавидишь, — Красотка, не спрашивая разрешения, садится за столик напротив меня, поджав ноги. — Но я боялась, что тебя уже…       — Не с чем меня поздравлять. Я бы свои перспективы поменял на вечность с мелкими. Меня не «уже», а «ещё не».       — Прости, не поняла, — гостья трогает передатчик за ухом. — Ты не мог бы повторить последнюю фразу?       Устройства-переводчики, которыми нас снабдили сайлы, необычайно совершенны — смысл фраз на любых известных человечеству языках передают точно, грамотно, и так быстро, что пауз в беседе почти не происходит. А может, мы их не замечаем — после каждого предложения как будто чуть останавливаемся уже привычно. Но всё же некоторые словесные конструкции перевести не под силу и самой совершенной аппаратуре. Особенно это касается неполных фраз, каких-нибудь пословиц или ругательств, поэтому стараемся употреблять их минимально или пояснять:       — Я ещё не порезан на куски, но к этому всё и идёт. Я — подопытный. Некий «эксперимент».       Красотка едва не смеётся:       — Ну и что? Просветись, здесь почти все — эксперименты. Принцесса наш — проба стаи, Дракула — в роли ребёнка сайлов. Я и сама — тоже этот «эксперимент».       — И какой же? У тебя же есть работа, разве нет?       — Добровольная, не могу я постоянно на вопросы сайла отвечать. Меня изучают в качестве женщины. Интересуются разницей мировосприятия, а не наличием или отсутствием у меня члена.       — Есть разница? — неуверенно спрашиваю.       Я-то знаю, что член у Красотки имеется. И ещё побольше будет, чем у многих. Когда-то она сцепилась с Белоснежкой, который взялся её дразнить, не выдержала и показала, что у неё имеются «и достоинство, и честь», как она выразилась. Подкалывать на тему, что у неё, дескать, яиц нет, уже никто больше не решался.       — Поверь, есть. И не нервничай так. Если бы хотели тебя вскрыть, не занимались бы перепродажей. Думаешь, бесплатных людей мало?       — Хоров. Люди — не продаются. И не бесплатны. Только их больше нет.       — Подмена понятий. И если ты собираешься только и делать, что ныть — твоё право. Из тебя не выйдет второго Принца, ссыкло.       — Ты меня провоцируешь на самоубийство или что? Ты хоть знаешь, в чём суть экспериментов со мной?       — Нет. А ты знаешь? — Красотка улыбается.       — Не знаю.       — И никто не знает, — легко отзывается гостья. — Думаешь, нам всем прямым текстом так и сказали: «ты — эксперимент за трёхзначным номером, и суть в том, что…». Мы догадываемся. Принцесса, уверена, так и вообще не подозревает. Или сознательно отмахнулся. И «исследование» его подзатянулось.       — Я только что видел, как сайл его «исследовал», — передёргиваю плечами. — Прекращать они не собираются.       — Может, тут и нечто большее — любить эти существа не умеют, но проект вполне мог вступить в стадию исследований Принцессы в качестве одного из родителей маленького сайла.       — Здорово. Пусть так. Тогда Ник ещё лет тридцать будет нянькаться, Влад в безопасности, пока не вырастет, Атлас и Светофор — изобретатели, Белоснежка — Пророк, и как лидер хоруса — сайлам нужен. Но что будет с нами? Что, если ты ответишь на последний вопрос сайла и от меня добьются всего, чего желали? Что тогда? Нас спишут? Усыпят, как котят? Выбросят в один из городов, где мы с тобой не выживем?       — Я… я не знаю, — Красотка качает головой в растерянности.       — Советую подумать. Все сайлы скоро вылупятся на свет, и ты перестанешь быть нужной и как нянька. Что тогда сделают с тобой? Секс-игрушку? Или «эксперимент» по тому, как долго ты сможешь непрерывно кричать, если снимать с тебя кожу?       — Не говори так! Сайлы никогда не пойдут на такое, они… — запинается.       — Откуда ты можешь знать? Они — инопланетяне. Чужие. Ни я, ни ты и отдалённо не подозреваем, что в их головах творится.       — Но они же… строят для нас помещения… реку…       — А потом решат, что тебя или меня выгодней содержать в виде неподвижного овоща без рук и без ног — лишь бы на вопросы отвечал.Тогда что?       — Алекс! — Красотка вскакивает. — Я понимаю, почему тебя так боятся. Ты псих с больной фантазией! Ты хуже Маркуса! Ты безнадёжен! Когда ты уже поймёшь, что твой брат умер и отпустишь его?!       Взвиваюсь, моментально подлетаю к Красотке, сгребаю её за комбинезон, встряхиваю, шиплю прямо в лицо:       — Не смей говорить об Артёме со мной! Не смей! Ты ничего не знаешь!       — Куда уж мне, — Красотка улыбается, мерзко растягивая накрашенные губы, — У меня было-то всего три сестры, а от дома остался только пепел. Как мне понять?       Отпускаю Красотку. Руки опускаются бессильно. У неё в глазах, подведённых тушью, бесконечная, затаённая боль. Её тоже лишили всего, из чего состоял мир, в один миг. Тоже сайлы, что не разбирали, кто перед ними, если оказывалось сопротивление. Кажется, как будто через взгляд Красотки мне в сознание проникли крики маленьких девочек в горящем здании, и бессильная ярость, когда сайл тебя поймал, не отпускает, и ты ничем не можешь помочь…       — Но почему ты…       — Дети, — сморгнув, Красотка улыбается снова тепло, а не страшно. — У них точно такие же дети, как и у нас. Наивные, по-разному любопытные…       — Которые могут тебя затоптать насмерть и сожрать.       — Они маленькие, Алекс. И очень добрые. Если бы человеческие младенцы были настолько большие и настолько подвижные, они бы рвали щенков пополам, звонко хохоча. А сайлы сразу рождаются с Роем в сознании. И первое, что они осознают — что смертны. И все вокруг — тоже.       — Очень полезное знание, — ворчу.       — Тебе бы не помешало усвоить, — парирует Красавица. — И что мёртвые — мертвы. А ты — нет.       — Не смей… — шиплю.       — Хорошо, хорошо. Если тебе так нравится вариться в котле собственного безумия — возражать не буду.       — Ну и катись отсюда.       — Знаешь, что, Алекс? — вместо того, чтобы уйти, Красотка наоборот, подходит ко мне вплотную. — Я тебя не боюсь. Ты слабак, паникёр и трус. А мне терять нечего.       — Мне тоже, — скалюсь.       — Ещё бы, — Красотка тоже в ответ демонстрирует меленькие, острые зубки: — Ты уже всё потерял. И себя самого. Тебя нет. Ты — тень.       — Что?!       — Тень. Тень от брата. Никто. Пустое место. Тебя нет.       Выдыхаю. Как же хочется сейчас наброситься на неё, ударить! За то, что сказала это вслух, за… за правду. Так вот просто взяла и залезла мне в душу, всё там вскрыв, выдавив, как гнойник.       Она права. Меня не существует. Я никто. Я умер четыре года назад. И держит меня тут не месть, а трусость.       — Счастливого гниения, — прощается со мной Красотка и решительно уходит, не оборачиваясь.       И идиоту ясно, что больше не придёт. Теперь меня в моей одинокой конуре никто не навестит.       Падаю на спальник лицом вверх, чувствую, что дрожу. Машинка, свидетель нашей перепалки, беспокойно ходит рядом. Что Красотка хотела сказать на самом деле? Что мы с ней настолько никчёмны и бесполезны, пусты внутри, что и годимся только сайлам на опыты? Что в этом и есть всё наше предназначение? С паршивой овцы хоть шерсти клок? Ага. А ещё паршивый баран всё стадо портит — вот, это точно про меня.       Может, всё-таки вдохнуть-выдохнуть, обмотать ладони, взять бритву покрепче обеими руками, и… мне уже будет всё равно, что поступок будет нелепой истерикой. Будет совсем всё равно. Но я — не Принц. Добрым словом никто не вспомнит.       Но опять же, это не будет иметь никакого значения. Да, прямо так, оставить раскрытой — книгу, полурасстёнгутым — комбинезон, незаправленной — прядь. Какое мне будет дело до мира, в котором меня нет? Артёму тоже всё давно безразлично.       Скорчиваюсь, слёзы душат. И не сразу понимаю, что в комнате больше не один — Дылда стоит над моим лежаком, а потом легонько пинает под рёбра:       — Вставай давай, время тестов.       Поднимаю голову, смаргиваю, всматриваюсь в приоткрытый дверной проём, и тут же, стиснув зубы, откидываю голову, вперяясь взглядом в потолок. Два сайла. Пришли за мной. Отказаться уже нельзя — у меня нет права выбора. Нет, ну какой-то есть. Добровольно встать на колени, или сопротивляться, и тогда меня изнасилуют. Смерть я выбрать уже не успел.