Swarm

      Приказы не обсуждаются, альтернатива — мучительная смерть. Этот привычен — снова раздеваться, снова ждать, пока тебя покроет мерзкая тварь, как конь кобылу. Только сейчас на меня другие планы, похоже, то, что мой хозяин подсмотрел в жилище Принцессы, он решил применить на практике. Длинный язык обвивает меня, стискивает, обдирая кожу, не давая трепыхнуться, и дёргает вверх, впечатывая в нагрудную чешую сайла. Губу я рассёк в кровь, и в живот и плечи впились острые грани.       Вытянув дополнительные конечности, сайл грубо разводит мне ноги и стискивает бёдра, притягивая к себе ещё ближе. И теперь я в точно такой же позе, в которой был Ник. Только вот я — не доброволец. Я ультрабеспомощен в своём отчаянии.Что, в эксперименты надо мной решили включить все извращения, которые только изобрели? Тоскливо озираюсь, пока сайл уже в тысячный раз привычной манерой сначала осторожно тыкается кончиком члена, как бы примеряясь. Как будто их эти твёрдые и упругие хуи вообще можно хоть как-то повредить. Такие же неуязвимые, как и броня по всему туловищу.       Дылда не смотрит, что-то помечает стилусом на планшете. Где второй сайл, показавшийся мне смутно знакомым, я не знаю, где-то позади. Пришёл полюбоваться на моё унижение и это тоже часть эксперимента?       Обдумывать некогда — сайл-хозяин нацелился, нащупал дырку и загнал мне в задницу член одним махом, по ощущениям — не меньше, чем наполовину. Выдыхаю. Всё просто — напрягись так, как будто хочешь как следует просраться, а когда огромный хуй в тебя уже затолкают — расслабься и ни о чём не думай. Так поступаю и сейчас, пока меня насилует сайл, впихивая член глубже и глубже. Закрыть глаза, дышать, стараться отвлечься от боли. Как будто я растение, которому ломают ветки: не могу уйти, защититься, и мне не должно быть больно, не должно…       Открываю глаза резко, потому что ощущаю сзади движение и смутную опасность. Оборачиваюсь и вижу, что другой сайл подошёл совсем близко. Предположить что-либо не успеваю — он становится на четыре лапы, а передними упирается по обе стороны в панцирь удерживающего меня насекомообразного, и прижимается ещё ближе. Царапает мне чешуёй лопатки.       — Нет! — громко кричу, забывая, что сайлы глухие и вряд ли у них работают передатчики.       Потому что по спине проскальзывает горячий склизкий отросток, и тычется ниже. Ищет вход, который уже занят, перерастянут и жутко ноет.       — Нет! — кричу ещё громче, как будто моё мнение имеет значение.       Пытаюсь вырваться, сместиться, дёргаюсь в хватке сайла… но куда там, лишь крепче стиснут, и язык режет кожу в кровь. Ужас захлёстывает меня, кажется, в обморок упаду. И паника, к которой я якобы не склонен. Оба сайла собираются меня трахнуть одновременно, впихнуть мне в жопу два своих мерзких, огромных члена сразу и…       Боль такая, что от крика хрипну. Слизь помогает сайлу, не мне. Словно рвут пополам, и разрыв всё углубляется и углубляется. Горячие пруты, пульсирующие, движущиеся внутрь-наружу, с каждым толчком, как кажется, утолщаются. Кричу, кашляю, задохнувшись, кричу снова и снова. Сглатываю рефлекторные слёзы и сопли. Но инопланетянам всё равно. Они ставят эксперимент.       В голове пусто, от боли и слёз ничего не вижу и почти оглох, не сразу разбираю решительное:       — Хватит.       Северин повторил это не один раз, но сайлы его не слышат, поэтому он стучит им по лапам планшетом. И чудо происходит — насилующие меня монстры останавливаются, но это вызывает только новый взрыв боли, члены проскальзывают совсем глубоко.       — Хватит, отпустите, — голос Дылды твёрд, но холоден. — Он не выдержит.       Не знаю, шмыгая, зол я или благодарен. И не за что — это и не спасение — сайлы со мной ещё не наигрались, и пока не кончат, не успокоятся. Вытягивают из меня члены с омерзительным звуком: вся слизь и воздух, которые они туда затолкали, тут же устремляется наружу. Подобное тварей не смущает, я для них по-прежнему секс-игрушка, только что пользуются мной теперь иначе.       Оба хуя скользят по моей заднице, ногам, плечам вразнобой, иногда тычутся в подбородок снизу, трутся между собой, и всё сильнее истекают слизью, измазывая в ней меня. Механизм, чтобы можно было оплодотворять чешуйчатую и твёрдую самку без проблем и травматизма, а хоров и прочих помощников — жутко унижать. Чувствую себя салфеткой, о которую вытирают грязь. Задница болит нестерпимо, как будто нарывает, и я всё никак не могу её сжать. Плохо дело.       Сайлам похуй, они переступают лапами, когти на них скребут по полу. Что-то вроде стонов. Меня душит вымокшая лента-ошейник, и камень на ней кажется раскалённым, а боль отдаётся в позвоночник, желудок и член, хочется скорчиться в комок, зажать его руками и глухо выть. Но я ещё не свободен, меня продолжают потирать членами, вжимать в пластины до ссадин и вскрывать кожу языками — теперь и второй сайл обвил меня им, как плетью, и сжал. Чтоб они свои же хуи об них обрезали! Куда там, продолжают ими елозить, иногда толкая друг друга так, что стискивают меня меж панцирных тел. Вот-вот раздавят. И скорее бы уже, но только чтобы резко, сразу насмерть. Дышать почти нечем, кричать невозможно, я только дрожу и глотаю слёзы и сопли, текущие в носоглотку. Закрыв глаза, ощущаю себя как будто в пасти чудовища, в жаркой, липкой тесноте, словно меж зубов и языка, и вот-вот меня разорвут зубами. Или выплюнут.       Сайлы бросили меня на пол, использовав, без малейшей осторожности или сожаления, окатив напоследок тёмной, мутной кислотой с двух сторон, что тут же въелась в свежие порезы, и они полыхнули болью. Я попытался только лишь свести дрожащие, непослушные ноги вместе, чтобы не попало на задницу.       — Дерьмо, — шипит Северин, приподняв мой подбородок краем планшета.       Лица я доктора-садиста не вижу, и весь мир не в фокусе. На губах кислота, в горле першит, а боль дёргает всё тело в ритме пульса. Но я в сознании, и что-то ещё могу соображать, хотя что говорит Дылда сайлам — слышу обрывочно.       Меня вновь куда-то волочат языком-верёвкой, и я уже готов к тому, что на операционный стол, расчленять. Но всего лишь под душ, и струи воды вызывают новую, нестерпимую боль, от которой я глухо мычу, а тело выгибается бессознательно. Сушить меня никто и не подумал, просто грубо водворили на лежак, и надо мной тут же склонился Дылда:       — Разожмись давай, целка недоёбанная, я осмотрю.       Оказывается, я тут же скрутился, подтянув колени к животу и просунув руки меж них. Так боль немного притупилась. Мычу, отрицательно машу головой.       — Плохо понял? — Северин постукивает длинным пальцем мне за ухом, там, где передатчик. — Разожмись и дай мне осмотреть.       Снова мотаю головой, хотя где-то на границе разума понимаю, что нужно так и сделать.       — Руки хотя бы убери!       Северин дёргает меня за запястья неожиданно сильно, и без труда прижимает их одной рукой к лежаку. А другой незамедлительно проверяет, что у меня всё-таки с задницей творится. И это уже боль почти не усиливает, даже тогда, когда понимаю, что Дылда забрался в мои кишки едва не по локоть, проверяя, нет ли разрывов. После двух членов сайлов фистинг уже никак не ощущается, но вот когда Северин руку едва не проворачивает, по ногам и животу вдруг течёт что-то тёплое.       — Ты это специально? — Дылда раздражён.       А я понимаю, что неосознанно обоссался, и стараюсь оправдаться, с трудом разлепив иссушённые кислотой губы:       — Нет, я…       — Проклятье. Ты это не контролируешь. Хуже, чем я думал, — Северин с чвоканьем вытягивает из меня руку и рассматривает рыжеватую слизь на ней. — Но изнутри целый, жить будешь.       — Не хочу, — шевелю губами чуть слышно.       — Но будешь. Сейчас вернусь, полежи.       На мокром, обоссаном лежаке холодно и отвратно, но я лишь вновь скорчиваюсь в клубочек, пытаясь сжаться, как эмбрион, не существовать. Что нас не убивает — лучше бы убило. Жёлто-седой сайл охраняет меня, я смутно вижу его лапы. А вот второго не видно, ушёл, наверное. Что ему — наигрался, получил кайф. На мои чувства и ощущения плевать.       — На, глотай, — Северин вернулся и тычет мне в губы какой-то маленький шарик. — Поможет.       Сопротивляться больше не хочется, я покорно открываю рот и, собрав вязкую слюну, сглатываю. Не давлюсь, но отчётливо чувствую, как шарик прокладывает себе путь по пищеводу. Запить мне Дылда не предлагает, я снова несколько раз глотаю кисловатые слюни.       Усталость от насилия гасит злость и ненависть, я отношусь к Северину уже спокойно. Это его работа. Такая же, как играть с маленькими сайлами. И он по-прежнему прав, даже от моей никчёмной жизни, ещё теплящейся в тушке, есть польза. Вместо меня бы страшно мучали кого-нибудь ещё, может, что и не одного, и они бы как Принц — вешались тут же. Хотя кто знает, где хуже — ребята снаружи сплошь сумасшедшие, что покойный Маркус, что Ник-Принцесса. А я-то ещё в здравом рассудке. Хоть что-то. Может, было бы лучше, если бы свихнулся. Смотрел бы на мир сквозь розовые очки, влюбился бы в сайла и семью с ним завёл. Стискиваю зубы. Конечно же. И полностью предал память о брате.       Северин что-то помечал на планшете, как кажется, полностью утратив ко мне интерес и не собираясь оказывать какую-либо помощь. Сайл тоже был безразличен. Только со спины ощущалось смутное, привычное тепло — там примостился Индикатор, у которого забота обо мне была заложена программой, а не продиктована собственными порывами.       Мысли путались и вязли — должно быть, тот шарик, который я проглотил, был какой-то таблеткой. Боль не отступала, а как будто пропитывала меня полностью, становилась привычной, тяжёлой и клейкой…       Проснулся я вообще ничего не ощущая. Тело как будто полностью выключили, оставив только сознание и восприятие органов чувств. Я не в комнате нового или старого хозяев — потолок в Улье везде одинаковый, но здесь он намного выше, чем был раньше. Осматриваю себя. Я аккуратно уложен на спину, накрыт настоящим одеялом, не стёганным, правда, а однотонно-серым. Руки заботливо уложены поверх, и пошевелить ими слегка получается. Помещение, в котором нахожусь, просторное, светлое, повсюду разбросаны лежаки и целые спальники, а около округлой стены даже есть две низких кровати, застеленных светлым бельём. Выходит, что всё, эксперимент окончен, потому что провалился, и меня не усыпили, а выкинули в одну из общественных спален, о которых рассказывал Ник. Не Улей, но конструкции те же. В городах — каждый сам за себя, и, если я быстро не оклемаюсь, со мной могут сотворить такое, перед чем издевательства сайлов покажутся райским блаженством.       Встать или хотя бы сесть пока не получается, тело не болит, но и не слушается. Поднимаю руку, поднося браслет поближе к лицу. Зелёный цвет показаний моего здоровья лишь слегка побледнел. Значит, лечили. Не выбросили, как кусок мусора. Вот только зачем? К чему гадать, если нужно что-то уже делать, вставать, разбираться в ситуации!       — Тихо, тихо, не копошись.       Я легко узнаю мягкий голос Красотки. Она появилась откуда-то позади, должно быть, дверь там.       — Как себя чувствуешь? Передатчик у тебя на месте, ты понимаешь?       Бекка села рядом, на край моего лежака. Как всегда, безупречно накрашенная, с уложенной причёской, в чём-то, похожем на платье, поверх комбинезона. Значит, я ещё в Улье. Ещё не свободен. Скриплю зубами от досады, но всё же отвечаю:       — Паршиво.       — О, это прежний Алекс, Бездушный снова с нами, — Красотка улыбается. — Прости, я без гостинцев. Зашла, думала, ты ещё спишь. Если честно, не хотела с тобой болтать, но…       Пока она треплется общими фразами, понимаю, что со звуками Улья что-то не так. К обычному фоновому шуму примешивается ещё какой-то, плохо ощутимый и ритмичный.       — …в общем, я позову ребят, пообщаются с тобой. Постарайся их не загрызть, — подытоживает Красотка свою речь, половину которой я прослушал.       — Не смогу дотянуться. Только зачем звать?       — Если ты на всех озлоблен, не значит, что все вокруг тебе желают зла.       — То есть придут выразить сочувствие? Не нуждаюсь. Тебя тоже не держу.       В свой адрес Красотка выпад проигнорировала:       — Сам и прогонишь. Дракулу, например. Так и скажешь: «Влад, пошёл вон».       Мрачно молчу в ответ, стиснув кулаки. Будь я хоть чуть-чуть подвижней сейчас… надо было Красотке ещё раньше наподдать как следует. Она не женщина. Да и кто меня осудит.       — Алекс, ты в порядке?       Родная речь, передатчик не нужен и отключается. Принцесса это. Тот, которого я хочу видеть меньше всего. Это ведь после его утех моему сайлу пришла идея поглумиться надо мной в той же извращённой позе.       — Нихуя подобного. И шёл бы ты…       Затыкаюсь. Потому что Ник припёрся не один. Сейчас поверх моего одеяла лежит вытянутая мордочка маленького серого сайла. Детёныш с вероятным любопытством рассматривает меня фиолетовыми глазами, но нападать или кусаться не собирается. Красотка тут же поглаживает дитятко по чешуе на спине. И как-то грубые и матерные слова, которыми я планировал одарить Ника сполна, в горле застревают. Конечно, маленький сайл меня не услышит, а если бы и слышал, то не понял. Но Красотка в чём-то права, это всего лишь дитя, как бы ни раздражало, злиться на него — низость и слабость. Тем более, что конкретно этот серый сейчас мне никакого вреда не наносит. Но и умилиться им и потрепать по мордочке — тоже не хочется.       — Зачем наследника привёл? — криво усмехаюсь.       — Не отстаёт от меня, — как будто извиняется Ник. — Мы с Мэлло скоро его снова покинем, чувствует. Кстати, ты в курсе, что едешь с нами?       — Нет, мать твою, я не в курсе, — пытаюсь за грубостью скрыть почти что испуг.       Зачем мне в путешествие с Принцессой и Белоснежкой? Я не адепт их культа, более того, презираю всю эту «божественность» Ника.       — Ну так готовься, через два часа выдвигаемся, тут от стройки до ближайшего города очень далеко.       — Никуда я не собираюсь.       — Не заблуждайся, Алекс, — Ник стоит чуть позади сидящей Красотки, гордо выпрямившись во весь свой мелкий рост. — Это я могу выбирать. А ты — нет.       ― И ты выбираешь не выбирать вовсе. Так, что нам приходится тебя уговаривать сделать ебучую работу! Прогуляться!       Злость снова вскипает во мне, но мелкий этот пиздюк прав. Его раскрашенная рожа делает Архивариусом, равным единицам Роя, в котором заставлять ― не политика. Сайлы служат Рою с восторгом фанатиков, и что делать с капризами Ника ― пока не знают. А я предмет.       Молча и мрачно разглядываю узоры на балахоне Принцессы, который он всё-таки соизволил надеть. Ярко-золотой контур окружности солнца, от которого отходят шесть лучей. Только это не просто символ новой веры, глядя на который принято читать основную молитву, всю эту чушь про добродетели и единство. Это схематическое изображение центра самого Роя, его самки. То есть вот то, за чем должно идти человечество, и во что уверовать? Да ещё и меня каким-то образом хотят привлечь в эту секту. Почему не Красотку, она охотно согласится, а её улыбкам поверит и последний скептик. Почему меня?