Swarm

      Я только делаю вид, что читаю. Ни буквы не вижу. Лежу, отвернувшись к стене и якобы уткнувшись в книгу, но на деле держу одеяло так, чтобы не было видно того, что у меня хуй встал. И, казалось бы, было бы на что: позади меня всего-то купается Влад. Я его не вижу, потому что Белоснежка бдит за всеми, чтобы не подглядывали. Для него и Ника подобные бытовые трудности привычны, а вот Влад — совсем другое дело. И тут я согласен — не нужно никому из нас подсматривать. Сам Белоснежка тоже стоит спиной к душу. Не хочется думать, что сделает с тем, кто обернётся. Впрочем, желание это сделать испытываю только я. Ник безмятежно закрыл глаза, вытянулся на лежаке и не понять — может, и правда спит. Северин что-то пишет в тетрадь, сев лицом к углу и низко наклонясь, так, что на клетчатые страницы падает тень. Разве так удобно?       А я делаю вид, что читаю, ту самую книгу про пчёл, на которой проклятие — никогда дальше пары строк не двигаюсь. Хочу подрочить. Так уже давно не хотелось, обычно я просто просыпался, констатировал, что лежак испачкан, вешал его чиститься и шёл на работу. А теперь в самом деле хотелось. И на что же? На плеск воды и собственную буйную фантазию? Конечно, ни малейшей возможности и позор, я не древний грек какой-нибудь, чтобы прилюдно онанировать. Но и отвлечься не получается.       Хорошо, что искупался Влад довольно быстро, прошлёпал мимо уже в комбинезоне и довольный. Ведёт он себя всегда уверенно, хоть и ослеп. Похоже, прекрасно запоминает планировку и расположение мебели.       Принцесса открывает глаза, садится. Заявляет очевидное:       — Стемнело.       Как будто в подтверждение его слов наш передвижной дом через несколько секунд глухо гудит, потом останавливается. Понятно всё — сайлы в темноте передвигаться не любят, хоть у них и есть машины, освещающие дорогу.       И моя проблема с эрекцией быстро решилась — нас посетили. Сайл Принцессы и «отец» Влада, синий и серый, я их так и различаю. Это те монстры, которым рады — и Ник, и Влад соскучились, обнимаются с этими тварями, как с родными. За морды их держат, и сами сайлы не против, наклоняются, пластины прижимают. То, что теперь парни приняты в Рой — не шутки, их никто не обидит. Ещё и не сопротивляются тому, что сайлы их сажают на спину и забирают с собой — куда-то наружу. Зачем, ночью-то? Но даже Белоснежка без возражений доверяет сайлу-«отцу» Влада. С другой стороны, воле инопланетян разве можно что-то противопоставить? Вот стояк у меня и пропал моментально, от одного только вида этих насекомообразных. Страх — не возбуждает уж точно. Можно и в самом деле дочитать это предложение о важности пчёл в мировой экосистеме… да конечно. Не успела ещё дверь за этими сайлами затвориться, как в неё вошли другие. Двое. Мой и тот, поменьше и помоложе, порыжее, который с ним в паре меня насиловал. Дылда встал, улыбается почти гадко:       — Продолжим эксперимент.       — Какой, нахуй, эксперимент! — уперевшись в стену, через боль и спазмы встаю, но некуда бежать. — Я же умру!       — Ну нет, — отзывается Белоснежка позади. — От этого не умирают.       Стал рядом со мной, у стены, расстёгивает комбинезон. Дылда, вооружившись планшетом, остановился рядом с сайлами и выжидательно на меня смотрит, а потом поясняет:       — Давай, следующий этап. Адам любезно согласился нам помочь.       Белоснежка согласно кивает, улыбается. Освободившись от одежды, по-звериному потягивается и чего-то ждёт.       Я, естественно, с места не двигаюсь. Мерзость, очередную мерзость они задумали. Не сказали причём, какую.       — Отсоси ему уже, — раздражённо поясняет мне задачу Северин. — Не заставляй нас ждать.       Вот так вот. Не с сайлом, так с человеком. Что им за польза? Разве не межвидовой секс изучают? Хрень какая-то, а не исследования. Может, просто прикрытие для осуществления развратных фантазий? Если сайлы хотят посмотреть, как один хор будет у другого отсасывать, так бы и сказали. А то воображают себя учёными, блядь. Эксперименты, тоже мне. Порнуха в прямом эфире с живыми актёрами, которым не хочется, а нужно.       На негнущихся ногах подхожу к Белоснежке. Он ухмыляется, щурясь, уже сам себе надрачивает. Ну ещё бы, вот у него роль в эксперименте отличная. Бросаю взгляд вниз, шумно выдыхаю. Придётся, сайлов лучше не злить. И что за дело — всего-то отсосать. Это не больно, только что противно.       С трудом опускаюсь на колени, опираюсь руками о стену, задница ноет страшно. Надеюсь, всё ограничится отсосом, и трогать её никто не будет. Некоторое время отрешённо рассматриваю член Белоснежки. Игнорирую форму, размер и обстоятельства, я в ступоре от того, что волосы вокруг — белые. И на груди у Адама тоже, на руках, ногах, в подмышках… впрочем, и на мои, рыжие, у девушек была точно такая же реакция — надо же, и там тоже! Девушки… это было жизнь назад. Закрыв глаза, беру член в рот.       Мерзость. Горько-солёная горячая дрянь. Справлюсь, Принцесса и прочие «дикие» не раз упоминали, что им приходилось заниматься подобным за дополнительную порцию еды, мазь или что-то подобное. Сейчас это моя «работа», как подопытной, послушной крыски. Самое противное не сам процесс — он простой, понятный, и особенно глубокого заглатывания от меня никто не требует, а то, что за этим следят сайлы и Дылда. Не сомневаюсь, что он время от времени хладнокровно что-то помечает на планшете. Хотел бы я прочитать, что там напечатано. И что он черкает в бумажной тетради — тоже. Когда-нибудь сайлов не будет рядом, и я совершу диверсию с воровством. Тем более, в нашем путешествии это сделать проще — спальник Северина в трёх шагах от моего, а его сайл — остался в Улье.       Адам чуть толкает меня в плечо кончиками пальцев — наверное, слишком быстро облизываю. Вот ещё, слушаться. Пусть доволен будет, по себе знаю, это очень приятно. Хотел бы я, чтобы и мне так сделали. Не парень, конечно, девушка. Не первая красавица, а чтобы меня любила. Хотя бы хотела. И в другом мире, не в этом.       В этом в пассивной роли я, посасываю уже совсем безвкусный член, не пытаясь заглатывать — подавлюсь, на зависть толстый, хоть и не особо длинный. Снизу чувствительней, там вылизываю. Без увлечённости, но старательно. Работа. Такая — не хуже, чем играть с мелкими сайлами. Если спросят, что выберу — три километра хуёв каждый день или нянькаться, выберу хуи. Как в загадке про стулья. Проституток начинаешь понимать, жизненные ценности из области морали и нравственности спускаются до категорий болезненности и опасности.       Пальцы Адама уже поглаживают мне плечо. Бессознательно. Приоткрыв глаза и чуть выпустив член изо рта, замечаю, что Белоснежка откинул голову, зажмурился, втянул живот. Наслаждается. Нечасто такое перепадает, тоже понимаю. То, что они с Владом встречаются, — ничего не значит. Дальше лёгкого поцелуя дело уже второй год не идёт. Влад сильно боится подобного, раньше насмотрелся и наслушался в Улье всякого, да и рановато ему. Адам же и не настаивает, его, похоже, действительно устраивает такое положение вещей. Но от участия в эксперименте надо мной не отказался. Всем нам необходима разрядка.       Кончает Белоснежка тихо и как-то неагрессивно — не перехватывает инициативу, не пытается трахнуть меня в рот, ничего такого. Просто замирает, пальцы чуть вздрагивают. Не требует, чтобы я сделал ему приятнее. Может, в этом всё и дело? Несмотря на брутальную внешность и тот ещё характер, предпочитает, чтобы кто-то его трахнул? Любопытные вещи. Давно бы я это заметил, если бы хоть чуть интересовался окружающими людьми. В чём-то Красотка права, я замкнут. Только почему до меня это доходит, когда полный рот спермы набрал? Сплёвываю на пол, собираю слюну и плюю ещё раз. Ещё я не глотал. Надеюсь, на этом всё. Легко было. Унизительно, но не смертельно. И сомневаюсь, что Дылда или сам Белоснежка будут мне это припоминать. Только не при посторонних, особенно Владе. А у меня есть теперь небольшой рычаг давления — сомневаюсь, что Адам захочет, чтобы я рассказал, какое у него было довольное лицо после отсоса. Это не с сайлами, когда ничего не сделать. С другим человеком — всё равно измена, ведь так?       Сайлы, кстати, уже не пассивные зрители. Тот, что помоложе, подходит к нам, трогает одной из ходильных ног Адама. И просьба насекомообразного вполне тривиальна, всем нам знакома.       Белоснежка слушается. Взгляд сразу становится пустым, остекленевшим, улыбка сползает с раскрасневшегося лица. Становится на колени. Замирает. Вот где я видел сайла-насильника. Это его сайл, Белоснежки. И почему-то теперь они вместе с моим участвуют в эксперименте. Хотя, насколько мне известно, у молодого сайла есть стая, не так давно появилась, Адам делился новостями. Видимо, теперь это не в счёт. Тоже измена? Нет, научный подход!       Отворачиваюсь, я же обещал. Отхожу подальше и замечаю, что происходит нечто странное. Мой сайл настойчиво толкает Дылду в плечо и требует от него то же самое. Самое удивительное, что тот соглашается. Заметив, что я смотрю, подходит и отдаёт мне планшет:       — Похоже, эксперимент идёт не совсем по плану. Бери, запишешь свои эмоции.       Расстёгивает комбинезон, выпутывается из него. Худой. Сразу сделавшийся каким-то беззащитно-жалким. Прижимаю планшет к груди. Теперь во мне нет злости на Северина, её заменило презрение. Он такое же точно ничтожество, как и я. И пытается выжить.       Его, уже голого, мой сайл подталкивает ближе. Туда, где Белоснежка уже испытывает на себе все прелести насилия. Совсем близко. Так, что Дылда, вставший на колени, оказывается прижатым к Адаму. Им ничего не остаётся, кроме как столкнуться плечами. Сайлы обвивают их языками, заставляют остаться на коленях, но оторвать руки от пола, прогнуться, обняться. Северин морщится, потому что мой сайл вталкивает член в его задницу. Непривычно, да? Ничего, вспомнит.       Смотрю на планшет. Конечно же, я всё запишу, ага. Весь интерфейс по-польски. Я бы мог разобраться, заодно и подсмотреть, что обо мне написано — польский далеко не русский, но хоть не иероглифы. Но только не сейчас.       Парней почти жалко. Дылда вцепился в Белоснежку, упирается подбородком ему в плечо. Закрыл глаза, напряжён, закусил губу. Лица Адама я не вижу. Зато вижу, как у обоих растягивается кожа на животах, от того, как толкаются внутри члены сайлов. Два бугра почти соприкасаются, по спинам и бокам парней течёт пот.       Сайлы же, трахая хоров, наслаждаются. Приподнялись на задние и средние лапы, упёрлись передними друг в друга. Выпустили и дополнительные, и языки, сплелись ими. Полосы под глазами ярко освещены, и насекомоподобные монстры будто синхронизируются — двигают животами точно в такт, едва заметно покачиваются, насилуя жертв. Вот это уже на измену похоже. Так только внутри стаи положено делать. Но что мне делать с подобной информацией?       Хуи сайлов проникают глубоко, парням больно. Почти поддерживают друг друга. Не сомневаюсь, что надеются, чтобы всё побыстрее закончилось. Взмокшие. С одинаковой болью и судьбой. Лидер хоруса — тоже вещь, дырка, куда сайлы могут совать хуи. Единственный наш врач, без которого половина помощников давно бы уже загнулась, — тоже. Игрушки, хоть и более ценные. У старой инопланетной твари желание трахаться ничуть не меньше, чем у молодой. Это не возбуждает, это не секс. Насилие. Ничего общего с тем, как спаривались Ник и его сайл.       Там было что-то искреннее, настоящее, что ли. Самоотречение? Ещё когда те двое становились стаей, и мы все смотрели, как синий сайл вытрахивал из него, голого и раскрашенного белой краской, последние достоинство и гордость, Принцесса улыбался. Сквозь слёзы боли, но улыбался. Словно делал что-то нужное и важное.       Сейчас ни у кого из нас нет стояка — у Дылды и Белоснежки от боли, у меня — потому что это не разврат и не порно. Не для меня точно. Нет никакого взаимного желания, есть только хлюпанье слизи и тяжёлое дыхание. Ладно я, в самом деле эксперимент. Но за что им это? Просто потому, что сайлы сильнее и захотели трахаться. Сношались бы между собой, но нет же, им приятней натягивать мягких человечков на свои, никак не подходящие под определение «безопасные», хуи.       Машинки наши рядом, но ничего не делают. Та, что принадлежит Северину, даже планшет у меня взять не хочет. Словно все они неактивны. Изобретены сайлами, подчиняются им…       Мерзкая оргия хотя бы не затягивается — кончают сайлы быстро, одновременно, как у них всегда бывает, если сплетаются «руками». Без кислоты и хлестания языками — то ли пощадили хоров, то ли это тоже в рамках эксперимента. Может, миссии и здравого смысла — Белоснежка, сейчас сидящий, обхватив колени, и переводящий дух, всё-таки Пророк. А Дылда, что опёрся о стену, держась за живот, врач. Который должен следить за состоянием здоровья нас всех, включая и Ника, и Влада, а они — Рой. Это мне можно задницу рвать, а парни — вещи ценные, трахать можно, но бережнее.       Подбираю комбинезон с пола, подхожу к Северину и протягиваю его. Берёт. Шевелит губами, передатчик за ухом едва может уловить, что он говорит:       — Спасибо. Но надо помыться. Ты что-нибудь записал?       Качаю головой. Он на это и не рассчитывал:       — Так и думал. Кто первый в душ?       — Знаешь, мы не успеем, — подаёт голос Белоснежка. — Остальные вот-вот вернутся.       А у нас повсюду следы оргии. Конечно, сайлы ушли, а слизь с пола подтирают машины. Но мы-то потные и грязные, взъерошенные. Любой дурак поймёт, что здесь было. Даже слепой Влад унюхает вонь.       — Давайте все сразу, — решает Дылда. — Места хватит, успеем. Никто не стесняется?       Издевается. Особенно над Адамом. Но грубо же. Над тем, что ещё осталось в нашей гадкой жизни непорочного.       — Не стесняюсь, — Белоснежка встаёт и поводит плечами.       Идея так себе. В душевой кабине нам жутко тесно. Северин у стенки, я — лицом к нему, Адам, отвернувшись от нас, позади. Только вот трётся своей жопой о мою, пытаясь устроиться так, чтобы на него сверху попадало хоть сколько-нибудь воды. Приходится прижаться к Дылде ближе, он рефлекторно хватается за моё плечо, пытаясь не упасть. И не отпускает. А я вижу шрамы на его теле. Два под ключицами. Два на бёдрах. И косые, широкие, около сосков. Странные, загадочные отметины, не похожие на раны от пластин или языков сайлов. А потом ловлю взгляд. Глаза чернющие, бездонные, ресницы слиплись, мокрые. И плечо моё Северин сначала не отпускает, а потом скользит рукой по нему, словно ощупывает мышцы. Ещё б их там не было, год сайликов-телят удержать пытаться каждый день. Северин на мгновение останавливает взгляд на камне, висящем на моей шее, и вдруг резко прижимается, оказывается совсем близко, и охватывает мне член тонкими, длинными пальцами, сжимает. Выдыхаю. Уже знаю, как это приятно. И я не против. Так, без сайлов, — не против. Пусть он потом хоть сто отчётов напишет.       В таких же, как у сайла, глазах — разверзается бездна. Северин улыбается. Только ими и те словно искрятся. Это как транс. И только поэтому я тоже охватываю его член, уже вставший, и дрочу. Неосознанно, на инстинктах. Мне — тебе. Обмен. Всё быстро, плотно, жарко. Не обращаем внимания на струи воды, текущие теперь куда попало, попадающие и в рот, и на лицо, притираемся друг к другу так, что я почти вжимаю Северина в стену. Со страстью. Глаза в глаза. Я не хочу секса и Дылду в качестве партнёра тем более не хочу. Только кончить. По-животному остро.       — Вы что там, дрочите на брудершафт? — почти выводит нас из забытья Белоснежка.       Но мы его игнорируем, больше того, ускоряемся. Я опираюсь о стену, Северин болезненно, царапнув ногтями, стискивает моё плечо.       — Вот же, — вздыхает Адам и через некоторое время уходит, оставив меня с Северином относительно наедине.       Нам нужно торопиться, но это тоже приятно, как-то низменно, грешно, что ли. Хотя никто нас не осудит. Просто потребности. Снять стресс, выпасть из проклятой реальности, вот и всё, что хотим. Поняли друг друга.       Кончает Северин резко, внезапно, не закрывая глаз — они только на миг теряют всякое выражение. Я ненадолго отстаю — пару движений рукой. Отлично. Только через пару секунд, когда уже брезгливо смываю с пальцев сперму, а Северин подмывает задницу, понимаю, что в сущности, творили какой-то пиздец.       Выходя из душа и натягивая комбинезоны, друг на друга не смотрим. Даже не сушились почти. Адам так и вовсе ерошит ёжик белых волос, стряхивая капли воды, потом находит себе дело — расправляет кровати. Северин тоже занят — подобрал планшет, уселся в угол, болезненно скривившись, и что-то отмечает. Молчим. И зря торопились — Ник и Влад и не думают возвращаться. Может, проверить, что они всё-таки там делают? Легче, чем оставаться в этой гнетущей и неловкой тишине. О чём после произошедшего болтать? О погоде?       Дверь выпускает меня из дома без проблем, даже запроса по браслету не потребовала. Выйдя, тут же увязаю в снегу почти по колено — не растаял. Машины освещают площадку, на ней происходит странное — два сайла бегают, иногда приседая, а за ними гоняется Ник. Влад так и остался сидеть верхом, теперь участвует в догонялках как пассажир. И тут в меня прилетает плотный комок снега. Игра, они играют в снежки. Ник останавливается, смотрит на меня, тяжело дыша. Это он бросил. Сайлы тоже научились, как раз сейчас нагребают языками очередные снаряды. Синий кидает так, чтобы сбить Влада, но серый уворачивается.       — Ну, Алекс, чего застыл? — кричит мне Ник.       Я смотрю на снег. Не верится, что всё может быть так просто, ведь только сейчас, за стеной…       — Подыграй ему, ну же.       Дверь я оставил раскрытой, на пороге появился Дылда.       — А, это…       — Это очень хорошие таблетки, — тихо усмехается в ответ. — Тебе такие нельзя. Не сейчас, потом посмотрим. С ними легче и почти не вредно.       Я смотрю, как искренне улыбается Принцесса, только что получивший по затылку комком снега от одного из сайлов. Таблетки. Ну конечно. Не может быть в нашем мире настоящей радости.       Новый снежок падает у моих ног. Не подбираю. Но тоскливо думаю о том, что тоже хотел бы так же беззаботно носиться по блестящему белому полю. Как в детстве.       — А вот сайла он своего любит без таблеток, — Северин усаживается на порог дома, чертит на нетронутом сугробе причудливый завиток. — Да и Влад тоже…       Тот как раз смеётся. Громко и искренне, потому что по нему всё-таки попали. Я набираю полную горсть снега, разрушая рисунок Дылды. Сжираю, давясь, борясь с тошнотой. Ник, упав в снег, делает «ангела». У меня нестерпимо болит задница. Адам окликивает всех нас. Пора ужинать.