Swarm

      Пока пытаюсь раскрыть глаза так, чтобы боль в голове не усилилась, остатки сна улетучиваются из сознания. А ведь сны были, мутные, обрывочные — но были. О брате, только вот больше почти ничего не вспомнить. Мы куда-то шли, вроде бы говорили… В Улье сны никому никогда не снились, Рой как-то подавлял их своим единым информационным полем, что ли.       У бока завозилась машинка-Индикатор, слегка наступила на меня ножкой, неприятно похожей на лапку детёныша сайла. Я окончательно проснулся, по привычке попытался сесть. Тихо ругнулся от боли.       — Тебе пора смазать раны, — сухо уведомил меня Дылда.       Он же и разбудил. В доме ночное освещение, но за окном — темно. А ещё почти посередине комнаты на полу, обняв свою машину, сидит Ник, общаясь с Мэлло. Синий сайл лежит, подогнув лапы, склонил к своей «стае» голову и слушает.       — …не все люди этого хотели. Это были всего лишь большие деньги.       — Деньги — сложно понять. Что такое «бренд»? — продолжает спрашивать сайл.       — Самые крутые шмотки, — Ник улыбается.       — Нет понимания.       Похоже, он может себе позволить над сайлом подшучивать. В полной безопасности себя чувствует. Руку протянул, поглаживает его по морде. Медленно и очень нежно, не так, как обычно гладят животных.       Машинка снова меня толкает ножкой, протягивает маленькую баночку. Слишком хорошо знаю, что внутри — мазь. Отбираю. Тяжело, перекатившись на бок и опираясь локтем, пытаюсь встать. Получается далеко не с первой попытки. Внимания на меня никто не обращает. Ковыляю в туалет за ширму, по пути не хочу, но всё равно бросаю взгляд на кровати у стен.       Одна пустует, Белоснежка и Влад спят на другой в обнимку. Всё более чем целомудренно — парни одеты и накрыты разными пледами, но всё равно смотреть на идиллию тошно.       Отлепляю от задницы подкладку. Вся в чём-то буро-жёлтом и лиловом. Гадость. Комкаю и выбрасываю. Присев на то, что сайлы считают для людей достаточной заменой унитаза, ощупываю анус. Натыкаюсь на швы. Нет, конечно, зашит он не поперёк — так, несколько стежков снизу и сбоку, но ощущение кетгута или лавсановой нити под пальцами неприятное. Последовав совету Дылды, обильно всё смазываю. Болит жутко. Хочется, конечно, чтобы зажило и перестало, но сдаётся мне, сайлы только и ждут этого, чтобы продолжить свои «эксперименты».       Поддёргиваю комбинезон, разгибаюсь. Зеваю. Ещё поспать, что ли? Делать всё равно нечего, с таким освещением не почитаешь. Но меня жестом подзывает к себе Северин. Подхожу, негромко, чтобы не разбудить Влада, интересуюсь:       — На осмотр?       — Нет, — Дылда качает головой. — Погулять пойдём, покажу тебе кое-что, если не против.       — Ну, проветриться можно, если это не очередной твой «эксперимент», — соглашаюсь, бросив косой взгляд на Ника, который только что не целует сайла. ― Он не мой, — холодно отзывается Дылда. — И не сейчас.       Встаёт, не взяв планшет, чуть сгорбившись, идёт на выход.Никто ему не препятствует и не следит. Зачем? Как кто-то из нас удерёт ночью по полю, если сайлы бегают со скоростью автомобилей?       Обойдя дом, вход в который ярко освещён, замечаю ещё одно строение побольше. Правильно, сайлам тоже нужно иногда где-то спать. Замечаю, что около него стоит не виденный мной раньше некрупный тёмно-вишнёвый, почти чёрный сайл со знаком Строителя на боку. Почему нет, странно, если бы в путешествие не взяли кого-то на роль техника. Но если так, то сайлов — пятеро, масштабы оргии, которую они могут закатить с хорами — лучше не представлять. Дылда кивает этому сайлу, тот тоже зажигает полосу под глазами в ответ. Вот как, вежливость?       Идём дальше, уже туда, где нет осветителей. Глаза постепенно привыкают, и я замечаю, что небо с одного края светлее и порозовело, вокруг не глубокая ночь, а предрассветные сумерки.       — Смотри, — показывает мне Северин куда-то влево.       Сразу понимаю, на что он указывает — по полю рядом друг с другом бегут сайлы. Остановились, разошлись. Замерли и…       — Они что, танцуют? — тихо спрашиваю у Дылды.       — Да. Если ты посмотришь на них подольше, поймёшь, что они не ошибаются. Это безупречный танец.       — Но зачем они это делают?       — Брачный период, — хмыкает Северин. — Хотят стать стаей. Или просто развлекаются.       — Тоже мне, жених и жених нетрадиционной ориентации, — бормочу.       — Ну что ты, для них такая ориентация как раз «традиционная».       — Знаю, что они все сплошь пидары, и нас такими же сделать хотят, — шмыгнув, раздражённо шиплю.       — Говори нормально, они нас не слышат. Они этого не хотят. Просто потакают своим желаниям.       — Ага, потрахаться с людьми. Не расскажешь про «эксперимент», а?       — Нет, — качает головой Северин. — Не обижайся, но нет.       — Хули понимать. Надо отодрать меня во всех позах и потом списать на фарш. Сколько продержусь — неизвестно и неважно. Другое скажи. Почему сайл Белоснежки с моим флиртует? У него что, стаи нет?       — Есть. Или была. Но точно будет, — Дылда хмыкает. — Танцы для сайлов — очень важная часть их культуры.       — Слышал, — соглашаюсь. — И что в полёте весь Рой танцует — тоже. Ты меня сюда зачем привёл?       — Показать же… — Дылда немного теряется. — Разве это не красиво?       Склонен согласиться. Два кошмарных насекомообразных инопланетянина сейчас — всё же красивы. Силуэты, кружащиеся в сложном грациозном танце. Кажутся лёгкими, пластичными, а некоторые движения столь быстры, что и не уследить.       — Нет, — возражаю чисто из вредности. — Не тогда, когда они тебя будут насиловать, знаешь ли.       — Ты не понимаешь, — качает головой Дылда.       — Так объясни! — злюсь.       — Само собой, пока не могу. Ты всё испортишь.       — Лицо тебе испортить, что ли, — тяну. — На твою работоспособность не повлияет, значит, мне за это ничего не будет.       — Ты прав, — неожиданно покладисто отзывается Северин. — Ничего не будет. Мы должны сами себя защищать.       — Теперь мне уже не хочется, — сплёвываю. — Ненавижу тебя, Ника… всех. Какого хуя вы такие покорные?       — Пытаемся выжить.       — Ещё скажи, что хотите быть с сайлами всегда. В Рой, бля, хотите. Кое-кто уже вступил, а ты что, выслуживаешься?       — Нет, я… — Дылда такого напора от меня не ожидал и растерялся.       — Ты, может, и нет, — смягчаюсь. — Кто у тебя во Вроцлаве остался?       — Да так, — Северин мнётся.       — Ну кто?       — Айк. Мой малыш, он… Не важно.       — Нихуя себе не важно, — присвистываю.       Получается, что у Дылды была не только жена, но и маленький ребёнок на руках? С которым его разлучили сайлы! Судя по тому, что рассказывали ребята, которых привозили из «диких» мест, ничего хорошего малютку не ждало. Детей специально не убивали, они просто гибли, не вынося условий. С другой стороны, и в войну в концлагерях, бывает, что малыши выживали. В любом случае, у Северина должно быть хотя бы право знать, что случилось с его сыном!       — Знаешь, что? Ты своим местом и должностью дорожишь, наглеть не должен. А я — будущий фарш и подопытная мышь. Пойду к ним.       Дылда перехватывает меня за руку:       — Ты с ума сошёл! Стой, твою мать! Что ты хочешь сделать?       — Не знаю, — безмятежно отвечаю, освобождаясь от захвата. –На месте решу.       Мне не страшно, пока иду к двум танцующим сайлам. Вообще ни капли. Что они со мной могут сделать? Убьют? К лучшему. Изнасилуют? Чем это будет отличаться от их «экспериментов»? Может, ради себя бы я на это не решился. Дылду я так-то почти ненавидел, но хотелось… не знаю. Куража? Подвига?       Сайлы, как только я подошёл поближе, замерли. На панцирях я разглядел брызги снега и грязи. Получается, танцы важнее их обычного чистоплюйства. Мой сайл приблизился, зажёг полосы под глазами. Спрашивает.       — Ты же знаешь, что не услышишь меня, — тупо улыбаюсь.       О том, что сайлы без своих машин и приспособлений — глухие, я забыл. Конечно же. И теперь чувствую себя жутко глупо.       — Говори, — неожиданно отзывается мой сайл.       Значит, всё-таки на нём был передатчик. Меня и Дылду парочка точно видела, но вот слышала ли? Не важно, зато сейчас слышат.       — Вы считаете Северина важной частью хоруса или нет? — решительно начинаю. — Почему все ваши подачки достаются Нику и Владу? Чем он хуже? Он лечит нас, он намного ценнее любого другого хора! Почему вы не можете помочь ему увидеть собственного ребёнка?       Выпалив это, перевожу дух. Сайл Белоснежки подходит к нам поближе, но не вмешивается.       — Ребёнка. Детёныша,— уточняет мой сайл-хозяин.       — Да, детёныша. Маленького мальчика, которого ему пришлось оставить, — я смотрю сайлу в среднюю пару чёрных, немигающих глаз. — Он не знает, что с ним и где он. Вы заботитесь о своих детях, а наших — убили. Может, дадите отцу хотя бы возможность узнать, что его дитя мертво и не надеяться?       — Это честно, — помолчав, соглашается со мной сайл. — Где.       — Недалеко отсюда. Город Вроцлав.       — Нет понятия.       — У вас что, нет карты?— раздражаюсь.       Сайлы молчат. Некоторое время смотрят друг на друга. Совещаются. Ничего мне не отвечают, но мой хозяин вдруг срывается с места и резво подбегает к Дылде. Тот сначала отступает на несколько шагов, а потом замирает. Нет, отсюда не слышно, о чём они говорят.       — Что происходит? — спрашиваю у сайла Белоснежки, но тот только переступает конечностями. Либо не слышит меня, либо просто игнорирует.       Решаю вернуться, бреду, оскальзываясь, но сайл с Дылдой уже договорились — парня насекомоподобная тварь захватила языком, забросила на спину и куда-то очень резво побежала. Неужели всё получилось?       — Алекс, твою мать, — Принцесса именно так меня поприветствовал, когда я доковылял до домиков.       Вышел даже мне навстречу, сложил руки на груди и пытается казаться грозным. Я в очередной раз пытаюсь не ржать, разглядывая белые полоски на его лице.       — Да я что? — оправдываюсь.       — Насколько мы здесь застряли? Было бы из-за чего!       Я злостью давлюсь, аж дар речи пропадает. Дети в понятии Принцессы уже ничто? Родив мерзкого жука, он совсем потерял человечность? Иду мимо, толкнув его в плечо так, что он чуть не падает. Нет никаких слов, и не нужны они. Неохота общаться с подобной падалью совсем.       Синяя его тварь ничуть не лучше, изловила и почти гоняет причастного к разговору сайла Белоснежки. По крайней мере, наступает на него, теснит к стене домика. Строителя не видно, а вот Архивариус Влада появился, стоит поодаль, но сложно сказать, принимает ли какое-нибудь участие — общаются насекомоподобные мысленно. Может, дело дойдёт до драки, но смотреть я на это не хочу. Когда-нибудь сайлы поймут, что я во всём виноват, но подсказывать им это и лишний раз на глаза попадаться — не хочется.       Странно, Дылда вроде бы всё время тихо сидел и работал в углу, но без него комната кажется пустой. Зато проснулся Влад, сидит на краю кровати, свесив ноги.       — Кто? — тихо спрашивает.       — Алекс, — привычно отзываюсь.       — Северин куда-то ушёл?       Не хочу посвящать его в происшествие, которое из обычной шалости и дурости грозило перерасти в что-то более серьёзное.       — Тебе нужна помощь?       — От него? Нет. Мы скоро поедем?       — Нет, ночь ещё, — вру. — Ложись.       — А, да, наверное.       Влад соступает с кровати, нашаривает за собой плед, тянет. Белоснежка поворачивается на бок, но не просыпается. Завладев одеялом, Влад топает к другой койке, осторожно шаря перед собой. Хочу ему помочь, но почему-то не решаюсь. Он справляется, это несложно. Может, моя помощь его только обидит. Решит, что я делаю всё из жалости…       Пока сомневаюсь, Влад уже забрался на кровать и укутался. Закрыл незрячие глаза. Взъерошенный такой. Но кажется совсем взрослым, как будто увечье разом заставило его повзрослеть на несколько лет. Шрам никуда не делся, стал поменьше и посветлее, но заметен. Если бы я только был там, когда Маркус напал, я бы его голыми руками порвал. Он же мог убить Влада, больше того, хотел убить!       Не нужно тут задерживаться, смотреть на спящего. Я же уже определил для себя всё и решил. Если у меня к нему настоящие чувства, желать я должен счастья в первую очередь ему, а не себе. С Белоснежкой у них всё взаимно. И разве смог бы я так же сдерживаться?       Индикатор бегает вокруг меня кругами, словно сайлы дали ему какое-то распоряжение. Ещё, чего доброго, Влада разбудит. Отхожу подальше, к своему лежаку, и раздумываю над тем, как б на него лечь так, чтобы не загнуться от боли.       — Алекс!       Это Принцесса. Не смирился с тем, что я его проигнорировал.       — Не ори, — зло цежу сквозь зубы.       Оглядевшись, следующую фразу Ник произносит намного тише:       — Я думал, они проснулись уже. Алекс, ты что устроил?       Он ещё что-то говорит, но я игнорирую. Хочет подойти, но я смотрю на него так, что передумывает, затыкается и садится на свой лежак. У меня получилось лечь, я ворочаюсь, пытаясь устроиться удобнее. Кажется, за мной вот-вот придут сайлы, но всё пока ещё тихо. Я бы поел, но всё же мы путешествуем все вместе, обедаем и ужинаем за одним столом. За которым мне предстоит находиться с Ником. Скриплю зубами. Зла не хватает. Если бы только его сайл остался в Улье!       Но нет, вот, лёгок на помине, пришёл за Принцессой, и куда-то приказывает ему идти цветом полос. Хотя нет, не так. Не приказывает, просто просит. И это обычное «идти», в котором нет ничего развратного. Ник улыбается, охотно идёт за сайлом прочь, из дома. Что, неужели этого шута размалёванного и в самом деле приняли в Рой как Архивариуса, а теперь на совет позвали? Наплевать, я не завидую. Попытаюсь уснуть.       — Бездушный, не спишь?       Не прошло и минуты, как меня тихо зовёт Белоснежка.       — Не сплю, — поворачиваюсь.       — Вот и хорошо, вставай, поможешь.       Протягивает мне широкую ладонь. Игнорирую, поднимаюсь сам. Стараюсь не кривиться от боли.       — Я преобразователь буду настраивать, а ты еду доставать. Стол соберёшь, я пока умоюсь?       Киваю. Почему нет? Это всё обычные походные заботы, у меня нет привилегий в них не участвовать. Машины, кстати, помогают. Они вообще очень тонко настроены и внимательны к нам, хорам. Это болезненно контрастирует с поведением их создателей.       Умывшись, Белоснежка кивает мне. Плетусь за ним в подсобную комнату, преобразователь стоит там. Не такая большая машина, как в Улье, но всё равно нагревается, пока работает. Почти с удовольствием опускаю руки в тёплое нутро раздатчика, доставая еду.       — А Дылда с Принцессой где?       — У сайлов совет, — уклончиво отвечаю.       — Ждать их не буду, — решает Белоснежка. — Второй завтрак им организую. Жрать хочу смертельно.       — Я тоже, — киваю.       Когда три тарелки выставлены, а шарики с водой собраны на середину стола, Белоснежка осторожно будит Влада. Тот заспанно потягивается, и выходит к завтраку закутавшись в плед. Мёрзнет, что ли?       Концентрат имеет прежний вид коричневых брусков смешанной консистенции, но на вкус это прекрасно приготовленная яичница с овощами и беконом. Белоснежка виртуоз по части изготовления разных вкусов еды, и я, как и все остальные, уже успели привыкнуть, что всё ешь как будто сразу. Кстати, спрошу об этом, отвлеку парней, побуду доброжелательным:       — Адам, — обращаюсь к Белоснежке по имени. — Ты прекрасный кулинар, но нельзя ли сделать так, чтобы у разных брусков был различный вкус?       — Поясни.       — Вот тут, — указываю на стол, — их три. Можно ли сделать так, чтобы один был со вкусом яйца, второй — как бекон, а третий — помидором?       — Можно, — улыбается Белоснежка бледными губами. — Но это будет отдельно яйцо, отдельно томат, отдельно бекон.       — Ну, так… — тяну.       — Но вместе они не будут яичницей с беконом. Прелесть блюда в том, что ты кладёшь всё на одну тарелку. Запахи смешиваются, вкусы — тоже, как ни крути. То, что вы едите — суть моё представление о еде. Мечта о еде. Она должна быть цельной. И что я буду делать со сложными блюдами? С супами, салатами?       — То есть, это и всё, на что мы можем рассчитывать? — рассматриваю полусъеденный, уже бесформенный кусок пищи.       — Прости, но ты зажрался, Алекс, — это мне отвечает уже Влад. — Ты знаешь, что вне Улья никто не настраивал машины? Хочешь попробовать, каков на вкус концентрат без добавок?       — Нет, — мотаю головой.       И как я не подумал! Сайлы же не понимают ничего в еде хоров, у них самые вкусные деликатесы — металл и пластик! У прошлого сайла тоже особым разнообразием «пластелин» не отличался, но и думать не хочу, какая еда там, на воле. Не везде найдётся свой Белоснежка.       Пристыженно молчу, пока парни беседуют между собой. Влад попросил, и Белоснежка теперь, как может, пытается рассказать, как именно лучи рассветного солнца разбиваются о пол комнаты, и какой именно у него при этом оттенок. Иногда улыбаюсь — сравнений с какими-то молотыми приправами или коркой на блюдах Влад, да и я, не понимаем.       — Ну что ты лыбишься, — Белоснежка не злится на меня. — Возьми и сам объясни, ты много книжек читал.       — Про кожу скумбрии не читал.       Белоснежка вздыхает и начинает убирать со стола. Я ему помогаю, и в это время настораживается Влад, и уже потом я сам слышу какой-то шум снаружи. Проходит буквально несколько секунд, как дверь в дом распахивается, и к нам буквально вваливается Дылда, прижимающий к груди какой-то свёрток. Лицо от слёз мокрое, а сам улыбается почти истерически, счастливый.       — Вот, Айк, мальчик мой, мы и дома, — приговаривает свёртку, чуть его качнув. — Сейчас пойдёшь гулять, сейчас.       Сглатываю. Там не может быть младенца. Точнее, даже если бы сын Дылды был новорождённым, когда прилетел Рой, прошло уже четыре года, и в такой маленький свёрток он бы не поместился. Неужели Северин свихнулся, и там, в сомнительной чистоты тряпках, привёз ничто иное, как выкопанный трупик? Содрогаюсь от тошноты, а Дылда, не переставая улыбаться, трясёт свёртком над полом.       И оттуда кубарем вываливается ободранный, замурзанный до невозможности, тощий… кот!