Swarm

      Казалось бы, такое маленькое существо, а столько суматохи. Влад, конечно, в полном восторге, только вот одичавший кот — скорее в ужасе. Я опрометчиво схватил его на руки, потому что сайлы и их машины носились туда-сюда так, что затоптали бы нас всех. И теперь страшно жалею — животное в отчаянии вцепилось в меня, как в последнюю надежду. Ага, зубами и когтями, но хотя бы затихло. Комбинезон в целом выдержал, но как только я пытаюсь кота от себя отцепить, он мотает головой и рычит, вгрызаясь в ткань сильнее.       Дылду сайлы естественно уволокли на разборки, а я остался в положении: «ты ж ветеринар». Осмотреть себя кот даёт только внешне, но серьёзно больным не выглядит. Всё как обычно — грязная шерсть, истощение, выделения клещей у ушей. И силы зверьку не занимать — ничуть не устал меня терзать. Причём сбежать не пытается, скорее, загрызть меня.       — Ну я хочу погладить! — Влад опять капризничает.       Белоснежка снова его терпеливо убеждает, что это небезопасно, кот царапается и блохастый, пока Влад, наконец, не смиряется:       — Он, наверное, ещё и голодный!       — А чем его кормить? — беспокоится Белоснежка.       — Давай попробуем концентрат. А то он скоро меня проглотит, — нервно улыбаюсь.       Послушавшись меня, Белоснежка, наш кулинарный гений, поколдовав с преобразователем, получил порцию концентрата, подозрительно воняющего рыбным паштетом, положил её на пол и наивно попытался кота подозвать:       — Мису-мису, Айк, иди сюда!       Кот вгрызся мне в руку ещё отчаянней и зарычал.       — Ты ничего не умеешь, — пихнул Белоснежку в плечо Влад, прислушался, присел, постучал кончиками пальцев по полу: — Митц-митц, котик, иди кушать!       Кот и его вниманием не удостоил, яростно терзая комбинезон, как заклятого врага. Я начал опасаться, что ткань не выдержит. В укреплённом, в котором воспитывал маленьких сайлов, было бы безопаснее.       — Похоже, теперь твоя очередь что-то сделать, Бездушный, — тянет Белоснежка, когда Влад, устав от бесплодных попыток подозвать кота, встаёт.       — Хорошо, попробую, — киваю. — Он одичал и всех нас боится. Давайте так — вы оставите еду и отойдёте подальше, а я его попробую от себя отцепить.       — Пойдём, — Белоснежка осторожно находит ладонь Влада своей.       Тот молча соглашается, кивнув, и послушно идёт вслед за альбиносом к кроватям у стены, усаживается на краешек одной и чуть наклоняет голову. Я уже знаю эту странную повадку — так Владу лучше слышно, что происходит.       А происходит следующее — я, ухватив кота за шкирку, рывком отдираю его от комбинезона и кидаю подальше, пока он не начал извиваться и орать. Зверь, приземлившись, естественно, на лапы, пару секунд дико озирается, и прежде, чем попытаться убежать, кидается к порции концентрата, отрывает от неё кусок и с глухим рычанием бежит искать убежища в сложенных у стены спальниках. Путь его отмечает дорожка из крошек, а как только я делаю шаг в сторону — кот глухо подвывает.       — Есть предложение его выгнать, пока он нас всех не сожрал.       — Адам! — возмущается Влад.       — Да что, — оправдывается Белоснежка. — Если он на тебя кинется, я за себя не отвечаю.       Влад тихо хихикает, прикрыв рот ладонью. Я не могу понять — мило ли это или жутковато из-за неподвижных глаз. А потом, сквозь смех, произносит:       — Адам, это кошка. Не атомная бомба, не сайл. Кошка!       Белоснежка выглядит жутко смущённым и растерянным после такого замечания, и я решаю его выручить:       — Не знаю, есть ли в ваших языках аналогичные фразы, но у нас говорят: «страшнее кошки зверя нет». Давайте, что ли, Дылду дождёмся, это его кот, он пусть и справляется.       — А до этого что? По углам будем прятаться от комка меха? — злится Белоснежка.       — Сходи и узнай, где Дылда пропадает, — раздражаюсь.       — И пойду, — храбрится Белоснежка.       Конечно, не будь Влада рядом, хрен бы он куда пошёл. Особенно к сайлам, у которых с людьми разговор быстрый, как свет. Который загорается у них под глазами и только попробуй после этого не стать на колени.       — Да не нужно, — Влад пытается его остановить, но тщетно.       Всё вдруг кажется мне неимоверно дурацким и сюрреалистичным. Какое-то паломничество, Принцесса, которого архивариусы принимают, как равного, Дылда и его бесценный кот, нарывающая боль в заднице, когда, забывшись, пытаюсь сесть. Всё смешивается, и больше всего на свете я бы хотел подойти сейчас, пока есть такая возможность, к Владу, дотронуться до плеча, сказать… ничего я ему не скажу. Не подойду и не дотронусь. Это так же далеко и не реально, как и мечта об обычной жизни, без Роя, без смерти Артёма, без последних четырёх лет. Мечтать очнуться, как от тяжёлого сна, снова побрести к первой паре в универ, продрогнуть до костей на остановке в ожидании автобуса, поздороваться опять с парой-тройкой незнакомых людей, которые принимают меня за брата… оказывается, в повседневной жизни было столько неуловимого счастья, растворённого в самой атмосфере города, столько невозвратно утерянных моментов…       — То есть мне точно нельзя просто погладить кота? — тихо возмущается Влад. — Только потому, что я инвалид? Вы так ведёте себя, словно я из дутого венецианского стекла!       — Не в этом дело, — пытаюсь его успокоить, заметив, как он сжимает край одеяла в кулаке, — Нам всем его гладить опасно. Потому что он может быть заразным, бешеным и вообще… или глаза выцарапает!       Поздно понимаю, что сказал нечто бестактное, возможно, до боли обидное. Закусываю губу, не зная, как сгладить неловкость. Влад долго молчит, но, наконец, тихо отзывается:       — Это была самая неуместная непреднамеренная шутка из всех, Алекс.       Хорошо, что он понял, что я распизделся не в ту степь случайно. Но всё равно ему обидно. Только вот я не знаю, как точно отреагировать, потому что именно сейчас, после этой дурацкой оговорки, Влад назвал меня не кличкой, как у какого-нибудь животного, а по имени. Не зря говорили, что собственное имя — самый приятный для человека набор звуков. А если его произносит тот, кто тебе настолько небезразличен…       Молчание затягивается, но на выручку приходит виновник конфликта — кот. Доев концентрат, он решает, что ему мало, а там ещё осталось, и совершает дерзкую вылазку — сначала перебежками вдоль стены, потом — прижимаясь к полу, как будто выслеживает живую добычу.       Влад прислушивается, и когда кот всё-таки прыгает к куску, улыбается.       — Он решил ещё поесть?       — Ты и это слышишь? — изумляюсь.       — Ну да, — кивает Влад. — А что странного?       — Я думал, кошки — совершенные хищники, ходят бесшумно, подкрадываются незаметно… прости, неслышно.       — Всё так, — Влад не перестаёт улыбаться. — Только вот прыгает и чавкает этот «совершенный хищник» — очень громко!       Словно в подтверждение его слов кот, что доедал угощение, заметил, что мы на него смотрим, счёл это угрозой и глухо заворчал. Но убегать не спешил — осмелел. Кажется, мне бы хотелось, чтобы совет из сайлов и одного мелкого человеческого засранца всё же порешил вернуть животное туда, откуда Дылда его приволок. Иначе скоро ныкаться будем уже мы.       Мысли мои сайлы читать не умели, но вернулись довольно поспешно. Синий, тот, который Принцессы, стал у стены сразу, как вошёл, а вот мой направляется к коту, испуганно шуганувшемуся прочь, да ещё и натравливает на него машины, которые ловят животное без труда, поворачивают так и эдак. Кот воет.       — Они его убивают? Убивают? — Влад настолько растерян, что кажется, вот-вот закричит.       Спрашивает он у меня, но отвечает ему синий сайл:       — Проверяем стерильность. Это важно.       — А, Мэлло, ты, — Влад успокаивается, тяжело выдыхает. — Не делайте ему больно!       — По необходимости, — буднично отзывается синий сайл.       Никогда не врут эти шестиглазые мрази. И правду не скрывают. Но кота машины выпускают из цепких манипуляторов довольно быстро. Тот, превратившись в озлобленный грязно-белый шар, шипит на них и бьёт лапой крайнюю. На это реагирует уже мой сайл:       — Существо агрессивно.       — Он боится, — вступаюсь за кота, который, если честно, и слова доброго не стоит с таким-то характером.       — Страх ведёт к агрессии, — резонно замечает синий сайл. — Рой должен обеспечить комфорт.       — Существо нарушает покой Роя. Правила Роя. Существо не разумно, — мой сайл имеет своё мнение, которое выражает словами, глядя прямо мне в глаза, как будто спрашивая моё мнение или совет.       Страшный этот взгляд — пустой и тёмный. Понимаю, что сайлы так и не пришли ни к какому выводу, и решили сначала осмотреть «существо». Но я не его хозяин, не Ник-Архивариус, и даже не Влад, который тоже принят в Рой. Я — такой же кот. Поэтому единственное, что могу, пробормотать:       — Как и ваши самки.       Сайлы меня услышали, переглянулись, зажгли полосы. Может, им такая аналогия на ум не приходила, но всё вроде благополучно, потому что синий сайл изрекает:       — Животное нужно почистить.       Киваю, с ужасом представляя попытки расчесать или искупать кота, который выбрал одну из машин мишенью для нападения, и теперь пытается ту напугать, выгнувшись боком и глухо ворча.       Распорядившись, сайлы уходят, и их машины, к триумфу кота, тоже. Он пытается напасть на мою машину, но та просто отходит подальше, и животное подуспокаивается.       — Может, его чем-нибудь накрыть? — предлагает Влад. — Одеялом?       — Хорошая мысль, — соглашаюсь.       Да, накинуть на него что-нибудь, запеленать и связать липкой лентой, чтобы только одна ноздря наружу торчала — вот это хороший план. Так завывать начнёт, как банши. Помню, ещё на втором курсе клинической диагностики говорили, что нет ни одного на все сто процентов надёжного способа зафиксировать кошку во время осмотра. И в этой шутке слишком много правды.       — Но так его не искупаешь. Плохой план, — опровергает Влад свои же предположения. — Котов же купают?       — Стараются. У тебя не было животных?       — Был попугай. Может, поэтому я и предложил одеяло — накроешь и молчит. Потом отчим его съел.       — Что? — переспрашиваю, может, передатчик мне неверно перевёл?       — Съел. Выпотрошил, зажарил и съел. Запил пивом. Я ничего не мог сделать и вообще, это из-за меня.       Влад вытянул руки перед собой ладонями вверх и будто бы силится их рассмотреть. Я вспоминаю, какие на них, под тканью комбинезона, частые шрамы. От окурков, ножей… кто знает, от чего ещё. В чём мог провиниться Влад, четыре года назад — просто мальчишка с длинными волосами и печальными тёмными глазами?       Это сейчас о нём заботятся все вокруг, даже сайлы, как о ребёнке их Роя. Возможно, только это Белоснежку и удерживает от того, чтобы требовать от Влада чего-то посущественнее поцелуя — за любую агрессию или насилие над особями, которые не считаются взрослыми, в Рое предусмотрен целый перечень наказаний, из которых смерть — не в самом конце градационного списка. А может, мне нужно меньше судить людей по себе?       На помине Белоснежка лёгкий. Да ещё и Дылду приволок, непривычно потрёпанного и раскрасневшегося. Что там с ним сайлы делали — стыдили или насиловали — неизвестно, но похоже, что его кот остаётся с нами, потому что Северин с порога садится на пол, похлопывает по коленкам. И кот, что держал в страхе всех, кроме сайлов, задрав трубой обшарпанный хвост, живо бежит к хозяину, задорно мявча. Запрыгивает тому на колени, упирается головой в живот и замирает, чтобы через пару секунд замурлыкать, как старый несмазанный «Беларусь», забытый на меже пьяным трактористом. Дылда гладит кота, заботливо, но тщетно пытаясь распутать колтун у того за ухом.       — Сайлы приказали его «почистить», если процитировать, — сообщаю.       — Ну так и нет проблем, искупаем.       — А держать его вчетвером будем? — осторожно интересуется Белоснежка.       — Надеюсь, что сам справлюсь. Айк же у нас умный мальчик, правда, Айк?       Кот ведёт себя почти по собачьи — поднимает голову, услышав кличку, внимательно смотрит на хозяина широкими… розовыми глазами.       — Эге, да он как я, — замечает это Белоснежка.       — А, ну да, — как будто только осознав, соглашается Северин.       — Повезло ему, что не глухой. Такие кошки часто глухие, — отметив необычность зверя, замечаю.       — Да? Не знал. Но видит он не очень хорошо.       — Ну точно, как я, — непонятно чему радуется Белоснежка. — Мы подружимся, правда?       На протянутую к нему руку кот реагирует отнюдь не дружелюбно — прижимает уши и вздыбливает шерсть, однако у его хозяина другое мнение:       — Обязательно подружитесь, он ласковый.       Встаёт, сграбастав кота в объятия, уговаривает его искупаться — слишком тихо, и передатчик уже не может разобрать и перевести.       — Что значит «как ты», Адам? — Влад тянет Белоснежку за комбинезон.       — Белый. Альбинос он. Глаза розовые. Ты увидишь, увидишь, потом.       — А я думал он трёхцветный, — почти огорчается Влад.       — Трёхцветных котов не бывает, — возражаю.       — Бывают, — тянет Влад. — Я читал. А ты и всё подряд читаешь, и ветеринар, а не знаешь. Просто они очень редкие.       — Кстати, идея, — улыбается Дылда, пытающийся запихнуть кота в душ, — Сайлам скажу, что Айк тоже уникальный и всё такое. То, что он кастрированный, их уже обрадовало.       — Лишь бы они не решили, что им необходим только один альбинос, — ворчит Белоснежка, наверняка обидевшись на поведение кота.       Тот мявчит, но только потому, что Дылда включил душ и запихнул его под струи воды. Я уже готов к тому, что мы всем миром будем ловить мокрого и разъярённого кота, но Северин сжимает кулак, подсовывает коту под нос и спрашивает:       — Чем пахнет?       Видимо, кот вспомнил всё, чему его учили четыре года тому назад, заключил, что кулак пахнет пиздюлями, и сопротивляться перестал, иногда только утробно подвывая, чтобы совсем уж не терять кошачье достоинство. Даже сушку выдержал с честью, правда потом, освободившись, отбежал на середину комнаты и устроил всё по-своему — принялся лихорадочно нализывать лапу и скрести ей за ухом. Не так его помыли, по кошачьему разумению.       Зато теперь стало ясно, что кот-то — редкий красавец, пушистый, как ватное облако, и белоснежный. Некоторое время мы молча любуемся на то, как он чистится, пока Влад, который оценить умилительность ужимок кота не может, резонно не спрашивает:       — А в туалет он куда ходить будет?       Дылда вздыхает и устало бормочет:       — Миллион проблем, но ему в туалет пока нечем ходить. Его покормить надо.       — Так это, мы уже, — сообщает Белоснежка. — А теперь ему что надо? Молока?       — Взрослым кошкам не дают молоко, — влезаю в разговор.       — Ой, да помолчи. Но правда лучше просто воды. А нам выйти переговорить бы, — Дылда, обтерев руки от шерсти об себя, смотрит мне в глаза.       Белоснежка понимающе хмыкает. Я тоже знаю, в чём дело, и что «эксперименты» надо мной ещё не закончились. И что проще не сопротивляться.       — Сейчас?       — Да, пошли. Айк, ты за главного, — Дылда наклоняется, чтобы почесать кота за ухом.       Снаружи здания холодно и ветрено. Вокруг весь снег истоптан, местами до земли. От сайлов следы странные — просто глубокие конусы. В одном из таких вижу пробивающийся зелёный росточек — весне наплевать на людей, у неё свои планы.       — На самом деле, я хотел тебя попросить кое о чём.       Оборачиваюсь, Дылда в глаза мне не смотрит.       — Понимаю, ты можешь отказать, — продолжает. — Но вы с Принцессой и Мэлло завтра днём должны навестить тот город, в который мы направляемся.       — Зачем? — недоумеваю.       — Ради Айка. Понимаешь, преобразователи — машины умные, но им точно нужно знать, что именно синтезировать. Раздобудете кошачий корм, но, самое главное, лекарства.       — Понимаю, — киваю. — От глистов, блох и клещей?       — Все, которые найдёте.       — Сам займись, почему мы?       — Принцесса уже согласился. Из нас двоих ветврач всё же ты. Я только в людях разбираюсь.       — Так, я понял. А Принцесса?       — А он «дикий» был. Проведёт тебя дворами. Понимаешь, никто не должен знать, что вы будете там. Потому что мы вроде как «божественная свита» и сам «бог». А тут — лекарства от глистов.       — Я бы отказался, но не буду. Подумал, что у тебя был сын.       — Сын? — Дылда изумляется. — У меня не может быть детей.       — О, прости, я не знал. Но у тебя теперь есть кот. А у меня?       — А у тебя — только новые эксперименты. Прости, Бездушный, но пойдём к сайлам.       Кажется, как будто Северин извиняется, что ли. Ну, я его виню всё меньше. Зато вот кота его спасли от бродячей жизни, только вылечить осталось. А что, если попробовать сбежать? Сейчас в городах сайлов и нет почти, никаких патрулей и насилия, о которых рассказывал Принцесса. Хуже уже не будет, это точно.       Плетусь за Дылдой, не размышляя особо, что мне предстоит. Даже не удивляюсь тому, что сайлов в одной из комнат их дома — двое. Мой и Белоснежкин. Наверное, они теперь уже стая, им всё положено делать вместе. Неожиданностью становится только, когда Северин набрасывает мне на глаза непрозрачную тёмную ленту, завязывает её на затылке и шипит около уха:       — Реагируй естественно, эксперимент начинается.