Swarm

      Темнота, как ни странно, успокаивает. Знаю, что сайлы рядом и вместе с Дылдой задумали очередную пакость, но, если опасности не видно, её вроде как и нет. Детская игра в жмурки от кошмаров. Как сочеталась со страхом темноты — не понять.       Пальцы Северина — холодные и жёсткие. Сильные. Уверенные. Так хочется перехватить пару из них, вывернуть до хруста. Нельзя. Не сопротивляюсь тому, как Дылда разлепляет застёжки комбинезона, стягивает его с плеч. Пока до талии.       Толкает меня, разворачивает. Так сайлам виднее или что? Гладит мне шею, ключицы. Но в этих прикосновениях ни капли нежности. Словно я анатомический макет. А так и есть — пособие для сайлов. Северин стискивает кончиками пальцев сначала один сосок, потом другой. Отпускает. Не больно. Странно и прохладно. Повторяет. Потирает, щиплет. Не назвал бы это приятной процедурой.       Дальше пальцы скользят ниже, за отворот комбинезона, приспускают его. Стягивают. Я покорно перешагиваю, освобождаясь из штанин. Вот теперь неуютно — хоть и тепло, но я полностью раздет и стою. Если бы можно было сесть или лечь — не так бы нервировало. Но нет, тогда на экспонате не будет так наглядно!       Северин меж тем оглаживает мне бёдра снаружи и с внутренней стороны, побуждая расставить ноги чуть шире. Понятно, к чему всё идёт, и ждать этого не долго — вот пальцы поглаживают мошонку, легко прикасаются и к головке члена. Неприятно насухую, но не то чтобы болезненно. Только вот не возбуждает. Северину, кажется, такой эффект и не нужен — он просто показывает сайлам простейшие техники. Как брать, как сжимать, где тереть. Только это всё теория, а значит…       Да. «Пальцы» сайла — крупнее, шершавее и горячее. Повторяют всё, что делал со мной Дылда, но менее приятно. А когда доходят до члена — и вовсе больно. Сам же Северин — позади меня, чувствую его дыхание на шее. Совсем близко. Кажется, его губы вот-вот коснутся моей кожи. И это — странно.       Вздрагиваю. На член сверху что-то капает, горячее и вязкое, стекает. Ничем не пахнет. Слизь сайла? Значит ли это, что его член — совсем близко?       Определённо так и есть, потому что Дылда толкает меня в затылок так, что я припечатываюсь к нему губами. Дёрнувшись, отворачиваюсь, сплёвываю. Мутит. Ну уж нет, что угодно, но отсасывать сайлу меня не заставят!       — Делай ему так же, как он делает тебе, — подсказывает Дылда.       Замираю. Если сейчас на моём члене сомкнутся челюсти сайла — больше у меня его не будет. Острый край, режущий даже металл язык и пластины-зубы, выделяющие кислоту. Но нет, сайл вроде бы продолжает просто трогать, как ему Северин показывал.       — Ну же, повтори.       Вытягиваю руки. На ощупь сложно, но мимо хуя сайла никак не промахнёшься. Всё равно так же точно делать не получится — ни яиц у этих монстров нет, по крайней мере снаружи, ни головки на члене. Ровный, с желобами по бокам, по которым течёт слизь, и с отверстием на как будто накосую срезанном конце. За три года я ещё как привык видеть и ощущать этот орган в заднице. Но чтобы так, наощупь… Глажу, не сильно. Охватить одной ладонью трудно, не сжимая, а вот двумя — вполне. Это… скорее странно. Но не опасно и не больно. Кажется, я начинаю понимать суть «экспериментов», но предположения свои выскажу потом, наедине, когда прижму Дылду к стенке.       А сейчас — он сам ко мне прижимается. Со спины. Тепло дышит в шею или у самого уха. Пахнет от него лимоном и мятой. Не резко, но запах химозный и стерильный. А ещё он иногда перехватывает то мои руки на члене у сайла, направляя, то касаясь моего. Подсказывает и сайлу. Как будто распоряжается действом.       Когда член сайла дёргается, его сложно удержать, но я стараюсь. Меня как дождём окатывает, только тёплым. Попадает и на грудь, и на лицо. Неприятно, но не кислота — не щиплет. Всё? Или мне предстоит второго сайла тоже обслужить?       Вроде бы нет — Дылда сдёргивает с меня повязку.       — На этот раз эксперимент завершён? — вызверяюсь на него, не обращая внимания на сайлов.       — Да, конечно, — Северин наклоняется и подаёт мне комбинезон. — Держи.       Вырываю у него из рук одежду, натягиваю до пояса. Выше — я слишком грязный. Брезгливо стираю слизь с лица, отряхиваю руку. Выхожу из дома сайлов — охватывает морозцем, весна ещё тут так, чисто символическая.       Белоснежка при виде меня расплывается в гадкой улыбке, и уже хочет сказать какую-то пакость, но я молча провожу большим пальцем по горлу. Надеюсь, жест ему понятен.       Стираю слизь с тела. Пожрать и поспать — всё, что меня сейчас интересует, пусть на дворе и белый день. Я жутко измотался и надеюсь, что никто не побеспокоит.       Просыпаюсь, а вокруг будто ничего и не изменилось, разве что за окном темнее стало. Встаю, уже не удивляясь обхожу синюю тушу сайла. Он поднимает голову, глаза становятся ярче. Ник свернулся в спальнике у него под боком, и похоже, что это только меня напрягает.       — Молодожёны, блядь, — тихо ворчу, нервно сплёвывая. Стянув комбинезон, захожу в душ, врубаю воду на максимум. Поднимаю лицо вверх и просто стою, не шевелясь. Долго. Оборачиваюсь и открываю глаза только когда мимо меня проходит Белоснежка. Опустив голову и иногда потирая шею. Как бы я ни был оторван от общества остальных помощников Архивариусов, знаю, что это значит. Его зовёт сайл. Похоже, игры со мной этих тварей только раззадорили, а общество друг друга не удовлетворяет.       Обсохнув, выхожу. Одеваться и не думаю — Влад спит, отвернувшись к стене, Ник тоже. Только вот одного не учёл: повесив комбинезон чиститься, замечаю, что Дылда не спит. Сидит на спальнике у стены, читает, кот свернулся у него в ногах. Отлично. Вот и поговорим.       Стремительно подхожу к нему, хватаю за грудки и поднимаю. Без труда — несмотря на свой рост, он худющий и весит мало.       — Знаешь, я понял, зачем ты и твои дружки надо мной издеваетесь, — шиплю Северину в лицо. — Я не просто наглядное пособие, а целый справочник о том, как ещё могут хоры ублажать этих уродов? Ведь так?       Наплевать мне, что синий сайл Ника позади и всё слышит. А то они не знают, как мы их зовём! Ещё и похлеще.       Северин, как ни странно, остаётся спокоен:       — Ты и сотой доли не знаешь.       — Ах вот так, — рычу. — Тогда поясни мне, что это было? Не эксперимент, нет, — противно тяну. — Тогда, когда ты стоял у меня за спиной, чем в меня упирался? Краем планшета?       Глаза у Северина — тьма, и в них не разобрать выражения. Как и интонации в его голосе:       — Хочешь, я кое-что сделаю?       Скользит ладонями мне по груди, обхватывает бёдра, вывернувшись из захвата, опускается на колени…       — Нет! — я почти отпрыгиваю назад, толкнув его в плечи. — Нет, мать твою! Фрик!       Я бы лицо ему разбил, но слишком смятён. Точно умом тронусь. Всё это… так мерзко!       Сажусь на свой спальник, игнорируя боль, потом ложусь и отворачиваюсь к стене. Хочется сбежать. Не существовать. Если сейчас он приблизится — руку сломаю. Не нужна мне его благодарность! Тогда, в душе — это была оплошность. Детская шалость, ты — мне, я — тебе.       — Алекс, — тихо зовёт меня Северин.       — С пидорами не разговариваю, — цежу сквозь зубы.       Орать хочется и в стену колотить. Но это ничего не решит. И не распутает.       — Алекс, — повторно зовёт меня Дылда.       — Я уже сказал.       — Я пытался тебя предупредить.       — Что? — оборачиваюсь.       И как раз успеваю заметить, как меня сгребает тёмная пасть. Сайлы великие мастера фиксировать людей. Вот и сейчас я оплетён языком и даже дёрнуться не могу, пока сайл меня не выплёвывает на грязный снег. Мы снаружи, я всё в том же спальнике, а вот напротив — синий сайл Ника.       — Алекс проявляет сексуальную агрессию, — уведомляет меня.       — Прости, что? — мне совсем не страшно. — Это вы тут сексуальные агрессоры.       — Алекс демонстрировал половые органы и склонял к сексуальному контакту Северина, в присутствии ребёнка Роя. Это недопустимо.       — Конечно. Только вам можно нас трахать без оглядки на правила?       — В его стае свой порядок. Единица Роя, не готовая продолжить род, должна быть защищена от сексуальной агрессии.       — Всё, молодец, защитил. Если ты не заметил, это Дылда ко мне приставал, а не наоборот. Ах да, он у вас на особом счету! Безгрешный! — злюсь.       — Алекс был без одежды. Алекс проявил агрессию. Принуждение.       — Хорошо, я виноват. Дальше что?       Смотрю в одну из фиолетовых пар глаз сайла. Никакого страха не испытываю. Только усталость. Вместо ответа сайл поднимает голову и чуть поворачивает. Мимо нас неловко ковыляет Белоснежка, скользнув безразличным взглядом. Тяжело толкает дверь. Замечаю, что комбинезон на его шее и плече рассечён и напитался кровью, пальцы тоже окровавлены.       — Может, ты лучше разберёшься, что вы сами творите? — выпутавшись из спальника, встаю, сгребаю его в охапку. — Что хочешь делай, я пойду.       Синий сайл некоторое время стоит, прежде чем посеменить к противоположному домику. И хорошо. Внутри же нашего Дылда уже чем-то брызгает и смазывает плечо Белоснежке, а как только я захожу, они оба прикладывают пальцы к губам. Тс-с. Тишина.       Бросив спальник на пол, снова ложусь на него и отворачиваюсь. Вся наша жизнь и есть сплошная тишина. Мы не жалуемся друг другу на боль, травмы, на беспредел, что творят сайлы. Как будто этого нет. Только наши стеклянные мирки, в которых запираемся друг от друга. Как на скорлупке в шторм. Рывком сажусь, резко встаю, пока боль не успела догнать. Подхожу к парням.       — Помочь?       Дылда смотрит на меня немного удивлённо, но не отказывается:       — Подержи вот так.       Показывает мне, как поставить руки на плече Белоснежки. На его светлой коже рана выделяется особенно сильно — длинная алая полоса.       — И как тебя угораздило? — интересуюсь.       — Спросил, чего не следует, — бурчит Белоснежка. — Наверное, это ещё не конец.       — Так, прижми, — командует мне Северин. — Пару стежков сделаю, а то шрам будет широченный.       Пока колупается в его плече хирургической иглой, Белоснежка шипит и забористо ругается сквозь зубы, мне передатчик не в силах перевести всю изысканность итальянского.       — Не надо было соглашаться. Одним шрамом больше, одним меньше.       — А Дракула меня с потрохами съест. Терпи, ещё надо.       Мои пальцы покрылись остро пахнущей кровью. Вот так вот — о ком сайлы заботятся, кого насилуют, а кого — наказывают.       — Всё, можно мазать, — Дылда копается в сумке.       Я на всякий случай руки не убираю, Белоснежка же шипит:       — Попробую не орать.       — Постарайся, — увещевает его Северин, стирает с раны салфеткой кровь и жирно намазывает мазью.       Смотреть неприятно и по себе знаю, насколько это больно — как будто обжигаешься железом или крутым кипятком. Белоснежка закусил костяшки, тихо воет. Зато и полуминуты не проходит, как рана стягивается в шрам с корочками, и Северин её аккуратно заклеивает.       — Хорошо, что я с собой половину запасов больницы взял. У вас всегда так?       — Особый случай, — выдыхает Белоснежка. — Не знаю, что будет дальше со мной и моим сайлом.       — Пока у нас есть Бездушный, — Северин бросает взгляд на меня. — Ничего никому не грозит.       — Кроме меня, — криво ухмыляюсь.       На это оба парня молчат. Вздохнув, иду отмывать руки.       — Что-то случилось? — Ник сидит в спальнике, взъерошенный и сонный. — Где Мэлло?       — У своих, где ему и положено быть, — отвечаю немного зло.       Врубаю воду, смываю кровь. Сколько раз за четыре года я заходил в душ за этим? Руки и рёбра приобрели зеленовато-жёлтый оттенок. Синяки, оставленные маленькими сайлами, уже начинают сходить. Хорошо.       — И куда ты собрался? — оборачиваюсь.       Ник одевается, приглаживает волосы. В полумраке ночного освещения белые полосы на его лице кажутся светящимися.       — Найду Мэлло, — бесхитростно объясняет.       — Дался тебе он, — ворчу.       — Нихера ты не понимаешь, — мимо проходит Белоснежка, небрежно завязавший на талии рукава спущенного комбинезона. На его груди и животе и правда много шрамов — это «память» о Маркусе.       — Куда уж мне.       Отряхивая воду с рук, иду к комбинезону. За окном светает, спать я и не думал. И так почти сутки продрых. Почитать?       — Алекс, — тихо зовёт меня Дылда по имени.       — Ну что.       — Подойди, если тебе не сложно.       Хочется бросить «сам подойди», или повторить, что «с пидорами не общаюсь». Но меня вроде как вежливо просят.       — И что? — подойдя, становлюсь рядом, опираясь о стену.       Северин в глаза мне не смотрит, нервно собирает в сумку инструменты, перебирая их, делая вид, что это неотложно важно. Но всё же говорит со мной:       — Не подумай чего, я просто хотел… чтобы тебе было немного легче.       — Не смешно, — устало выдыхаю.       — Я не должен тебе этого говорить, но… тебя хотели полностью списать. Твой прошлый сайл-хозяин.       — Списать? Выдать вольную и отправить в город на поселение? Так, что ли? А ты меня…       — Помолчи, — перебивает Северин. — Полностью. На органы. У помощников сайлов, которые не выполняют своих функций, одна дорога — на изучение образцов.       — Но я свои функции выполнял, — зло выдыхаю.       Если это правда, то нет предела подлости этих уродов и мерзости. Год исправного труда, чтобы в результате…       — Так вышло.       — Говоришь, одна дорога? А как же Принцесса и Влад? Ты тоже собираешься в сайлов Рой примазаться!       — Не твоё это дело, — цедит сквозь зубы Северин. — Мог бы и «спасибо» сказать.       — Я тебе премного благодарен и всё такое. Всё сказал?       — Да, да, — рассеяно кивает Дылда. Запускает тонкие пальцы в шерсть коту, тот, муркнув, выворачивается пушистым пузом кверху. — Но ты поедешь завтра?       — Сегодня, — поправляю его. — Конечно, всё уже решили.       — Тебе спасибо.       — Ага, — рассеяно взъерошиваю волосы.       Поедем? На чём это? Нерешительно направившись к своему спальному мешку, останавливаюсь. Плана-то никакого.       — Давай, собирайся.       Принцесса вернулся и обращается ко мне. В руках держит пару комбинезонов, один кидает мне:       — Переодевайся.       — Зачем это?       — Не задавай дурацких вопросов.       — Тоже мне командир, — ворчу.       Разворачиваю принесённый комбинезон. Он грязно-серый и однотонный, нет зигзага на груди. Ну, логично, что нас должны принять за обычных жителей этого города, а не служителей Архивариусов.       — Неплохо было бы раздобыть ещё какой одежды, но я не заклинаю преобразователи, как модельер. На месте соориентируемся.       — До города далеко? — интересуюсь, натягивая комбинезон.       — Прилично. Но Мэлло бегает очень быстро. Верхом поедем.       — А он выдержит? — задаю ещё один дурацкий вопрос.       — Он весь этот дом на спине выдержит. Готов?       — Пожрать бы, — тяну.       — Не время. Потом пожрёшь, пошли.       Неохотно тащусь за Принцессой. Авантюра эта мне не нравится, но раз уж согласился. Да и как животное не вылечить?       Синий сайл переступает с ноги на ногу, как будто тоже в нетерпении. Ник похлопывает его по боковой пластине, и сайл тут же охватывает его языком и сажает себе на холку. Меня заволакивает следом, но уже не столь бережно.       Принцесса привычно устраивается, оказывается, специально для него в сайловы чешуйки вставлены треугольные люверсы — чтобы держаться. Мне же держаться не за что, и я не нахожу ничего лучше, чем, подобно какой-нибудь девке мотоциклиста, обхватить Принцессу за талию.       И очень хорошо делаю, потому что сайл с места прыгает и дальше несётся скачками, но спину держит неожиданно ровно.       Ветер бьёт в лицо, отворачиваюсь и наблюдаю, как удаляются дома сайлов в поле. Рядом с ним пролегает дорога, но её мы почему-то игнорируем до самого города.       Сначала сайл бежит бороздой, потом — редким подлеском, лугом, снова полем. Потом — судя по всему, заброшенными огородами. Прошлогодняя трава на них высокая, но тут и там видно разграничивающие колышки.       Наконец, на окраине одной из улиц сайл останавливается. Спускает нас на землю в обратном порядке — сначала меня, едва успевшего отпустить Принцессу, а потом и его.       Прощаются любовники очень трогательно — сайл тычется краем морды Нику в плечо, а тот целует его в одну из пластин. Разве они такое чувствуют?       — Встретимся тут же. Но если что, я тебя позову.       Сайл соглашается с Ником молча, только полосы под глазами зажглись.       — Пошли, — толкает меня Принцесса в плечо. — Нам сюда.       Входит в первую же попавшуюся калитку дома, та снесена с петель, как и входная дверь. Уже в узком коридорчике пахнет чем-то странно знакомым.       — Постарайся не верещать, как сучка, хорошо? — странно напутствует меня Ник и толкает скрипящую, так же висящую на обломке петли, внутреннюю дверь.       — Твою ж мать! — отскакиваю.       — Ага, — буднично отзывается Принцесса. — Не подходи, в нём змеи зимовать могут, или ещё какая дрянь.       Прямо посреди комнаты лежит труп, уже почти полностью разложившийся: вместо лица белеют кости черепа, а вот в остальном — лишь проглядывают в буром месиве. Одно только яркое — синтетическое цветастое платье. Это была женщина…       — Почти и не воняет. В центре городов их убирают, а кому дело до окраин, — хладнокровно пожимает плечами Ник.       — Зачем мы вообще сюда припёрлись? — слабо шепчу.       — За одеждой. Можешь ещё чего помародёрствовать.       — Да что ты…       — Не ссы, не с трупа снимать будем. Пошли шкаф какой найдём.       Обхожу труп стороной, прижимаясь к стене, не спуская с него глаз, хотя хочется отвернуться. В следующей комнате дышать не становится легче, наоборот.       — Вот, смотри, ёжик, — Принцесса подпинывает колючий шар.       — Хуёжик, — нервно комментирую это.       — Не нервничай, тут нет ни собак, ни лисиц, не укусят. Вот, нашёл шкаф, — Ник распахивает створки тяжёлого тёмного шифоньера.       — Откуда знаешь?       — Кости бы растащили, — отзывается Ник так буднично, как будто не о человеческих останках речь. — Чёрт, она одна жила. Промах. Дальше пойдём.       — Чего?       — На выход, говорю, двигай. Или хочешь в бабское одеться?       Замерев, смотрю на Ника. Он улыбается. Улыбается! А мне не по себе. Кажется, я остался один на один с существом, которое намного страшнее, чем сайлы.