Swarm

      Не зря я недолюбливаю Ника. Не за его странную и постыдную связь с сайлами, не за то, что он теперь принят в их Рой. За отрешённость от нас, людей. Он, наверное, и про мой труп так же скажет — осторожно, там змеи зимуют. И присвоит мои вещи. Мы для него, наверное, как и для сайлов — сами вещи и есть. Может, кроме Влада.       Но всё равно решаю Нику довериться. Проглотить желчный ком в горле, отстраниться от происходящего. Принцесса — бывший «дикий», пусть уже больше года как с нами, он просто цинично привык к такому. А мне жутко ещё и потому, что я всё время старался об этом не думать. Не представлять, что и Артём, брат, отражением которого я, казалось, всегда буду, остался в нашей скромной съёмной квартирке вот так же. Без похорон. Трупом, от которого нужно держаться подальше.       А теперь меня мутит от этих мыслей, я судорожно пытаюсь вдохнуть в себя побольше утреннего воздуха, опираясь о низенький забор участка и согнувшись.       — Сблюй, легче будет, — хладнокровно советует Ник. — Я сам схожу за одеждой, стой тут. Если увидишь кого, кроме меня — сразу прячься.       Слабо киваю. Может, и правда блевануть? Если бы только можно было не содержимое желудка выплеснуть, а мысли из головы! Сажусь в сугроб. Тут теневая сторона, снег ещё не думал сдаваться солнцу. Конечно же, мокро, холодно и тупая боль в заднице. Но это трезвит. Надо выполнить то, зачем мы здесь. Помочь Дылде и его Айку. Всё-таки Северин мне жизнь спас. Ну, как жизнь. Унизительное существование, и он получает от «экспериментов» со мной свои дивиденды. Основной — его собственная жизнь, потому что, помогая истязать меня, он полезен Рою. «Нужный помощник», как говорит мой сайл-хозяин.       Замечаю во дворе одного из домов какое-то движение. Вопреки совету Ника, не бегу, а замираю. Потому что пока я со своей ноющей жопой встану, меня за неё пять раз возьмут. Вроде бы не человек, слишком хаотично движется. И рывками. Сложно, не разглядеть, но силуэт очень маленький. Наконец, показывается из дыры в заборе. Собака. Тощая, облезлая, хромая. Одинокая. Одичавшие собаки охотятся стаями, о которых меня тоже предупреждал Ник, а эта одна. Может, старая, может, больная. Лишь бы не бешеная. Помотала кудлатой головой, вроде не заметила, потрусила дальше. И думать не хочу, чем она питается на заброшенных окраинах.       Ник возник передо мной, как из-под земли. Протянул шмотки:       — Надевай, повезло нам.       Ну, относительно. Одежда мужская, не очень-то и провонявшаяся, даже не ветхая. Только Нику толстовка и спортивки оказываются велики, а мне наоборот — куртка маловата, а джинсы коротки.       — Может, махнёмся?       — Да щас, — огрызается Ник и сначала натягивает по глаза раздобытую балаклаву, а потом набрасывает капюшон.       Ну да, точно. У него ж во всё лицо белые полосы, которые нельзя стереть. Татуировка такая или очень едкая краска — неизвестно, но по ним сразу видно, что Ник — не обычный горожанин. А если уж кто признает в этих зигзагах знак Архивариусов…       — А с обувью что?       — Порядок. Уверен, ботинки от комбинезонов у всех так и остались, что они, дураки, менять.       И опять он прав. Обувь, которая по умолчанию является частью комбинезона, трудно заменить на что-то более удобное. Может, только на какие-нибудь профессиональные туристические кроссы. А учитывая то, что её можно носить отдельно от всего остального костюма, и сноса ей нет, то уж точно никто не откажется от неё добровольно. Разве что какие-нибудь особенно упорные сопротивленцы или верующие. Может, девушки, которым захочется быть красивыми. Девушки…       Точно, они же здесь, в городах! Может, мы даже одну из них встретим! За четыре года в Улье я уже отвык от их общества, тонких голосов, красоты и изящества. В конце концов, секса. Чёрт. Почему я не ценил их до прилёта Роя?       — Завис? — Ник меня окликивает. — Пойдём. И лучше бы нам на местных не натыкаться.       Вот всё испортит этот противный карлик! С другой стороны, он прав, мы быстрее получим пиздюлей, чем женское внимание. Поэтому не возражаю и не задаю вопросов, даже когда предосторожности Ника кажутся излишними — петлять по проулкам, держаться в тени, перед каждым углом дома резко останавливаться.       Через несколько кварталов я слышу шум, потом — голоса. Люди. И так хочется их увидеть! Но Ник ведёт меня ещё осторожнее, иногда перехватывая за запястье, если я слишком вырываюсь вперёд. Центр города выглядит ужасно, почти как после войны — витрины разбиты, магазины обнесены, повсюду мусор и какие-то обломки. Сомневаюсь, что подобный беспредел допустили сайлы, но тут их осталось немного, если вообще остались, на улицах нет никакого необходимого им освещения. И люди, как я понимаю, теперь погружены в постапокалипсис, о котором я столько книг прочёл: питаются продуктами, что ещё не испортились, ведут полудикий образ жизни, воюют между собой. Даже после того, как сайлы вернули нам девушек и, как я слышал, у них уже родились новые дети, человечество на грани вымирания. Несмотря на то, что все постройки сайлы сохранили, даже ядерные электростанции либо использовали в своих целях, либо отключили и изъяли радиоактивное топливо. Ничего не было уничтожено, вся жизнь просто поставлена на паузу — может, только продукты и бензин испортились, культурные растения немного одичали, как и животные, но всё это возобновляемые ресурсы. По плану сайлов, после их отлёта всё должно было быстро вернуться на круги своя, а человеческая популяция — восстановиться. Но они не учли одного. Люди — не Рой. Каждый сам по себе. И я вот, например, не знаю, как заново запустить реактор. Больше того, я едва ли соображу, как правильно развести костёр или воспользоваться газовым баллоном для плиты. И все — такие, как я. Человеческое общество держалось на хрупкой системе коммуникаций, которая была разрушена, на товарно-денежных отношениях, которые теперь не восстановить, на политике и множестве других нематериальных, абсурдных и непонятных для Роя вещей. И вместо небольшого урона и убытков от паразитизма, сайлы устроили человечеству апокалипсис и закат.       Теперь пытаются исправить, и способ для этого выбрали весьма оригинальный — создание религиозного культа, главное божество которого, искупитель и спаситель, сейчас крадётся по улицам, прячась, как вор.       А мы и есть воры — ничем не отличаемся от остальных мародёров. Нам на пути попалось уже несколько аптек, полностью разграбленных. И я сомневаюсь, что приходили сюда только за необходимыми препаратами, а не в поисках чем бы обдолбаться. По крайней мере, полки с алкоголем в магазинах, мимо которых мы проходили, могли похвастаться разве что бутылками с пивом — у него давно истёк срок годности.       Наконец, находим то, что ищем. Не отдельную аптеку, правда, зоомагазин. Внутри не разруха, как в остальных, но всё же не порядок. Аквариумы высохшие, с налётом зелёного мха на стёклах. Клетки открыты и пусты. Все до одной. Мумий рыбок и черепашек тоже нет. Что-то мне подсказывает, что спасением зверей занимались не люди, а сайлы, когда вычищали центры городов от трупов. Снова трясёт от омерзения пополам с жалостью, замираю, и Нику приходится меня толкать:       — Тут есть аптека, давай, бери, что надо.       — Я… чёрт, — не выдерживаю. — Ник, тут же были животные…       — И что?       — Они умирали… в тесных клетках, от жажды и голода!       — Не сочиняй, Алекс. Сайлы всех зверей выпускали в дикую природу. Всех. Кошек, собак, птичек, даже рыб. Конечно, гуппи не выжили в местной речушке, а хомяков крысы загрызли, но это отбор, не находишь?       Выдыхаю. Чуть легче.       — С людьми бы так они обращались.       — Мы, Алекс, были ресурсом, и нас использовали. А звери сайлов не интересовали. Рой не жесток, а прагматичен. Зачем создавать лишний шум и трупы, если звери — часть естественной биосферы, которая сама себя регулирует?       — Защищаешь, — криво хмыкаю. — Ты же один из них теперь.       — Просто пояснил, — раздражается Ник. — Бери, что нужно, и пошли.       С магазинами было проще — вывески на польском выцвели и не несли для нас информации, но стоило заглянуть в разбитую или чудом уцелевшую витрину, как всё становилось на места. Кстати, а зачем было колотить витрины, если в этот магазин, допустим, мы зашли спокойно, через дверь? И сомневаюсь, что остальные были заперты — когда прилетел Рой, людям было не до спасения имущества или бизнеса.       Со скрипом вспоминаю всю латынь, которой учили. Преступно мало выходит, поэтому на всякий случай беру всё, что хоть как-то могу опознать, и на чём нарисованы кошки. Разумеется, Ник бы и без меня справился, но тут тоже прослеживается участие Дылды — он словно хочет показать сайлам мою дополнительную полезность. Только вот зачем?       — Ник, — окликиваю Принцессу. — А что будет, если ты станешь не нужен сайлам? Ты лишишься полосок и довольствия?       — Нет, — тот качает головой. — В Рое существует такая штука, как пожизненная польза. Это когда единица совершает что-то грандиозное, какое-то открытие, прорыв, или выполняет огромную работу. По-нашему, «подвиг». У меня есть такой, и у Мэлло тоже.       — Получается, ты можешь до конца своих дней проплёвывать в Улье потолок, и тебя будут кормить, поить и ублажать?       — Да, я могу пользоваться всеми благами Роя пожизненно.       — И не быть этим дебильным «богом»?       — Именно. Но, может, тебе не понятно, но никто этим правом не пользуется. Рой — живой и движется, и если я могу для него ещё что-то сделать, то сделаю, почему нет. Это мои, если хочешь, братья. Я их не слышу, конечно… и стараюсь не на износ, ленюсь.       — То-то ты ехать никогда не хочешь.       — Тут другое, — голос Принцессы леденеет. — И лучше тебе никогда не узнать, почему я не хочу быть богом. Сюда всё клади.       Ник подаёт мне большущий домик-переноску. В неё он уже накидал мисок, подстилок и поводок. Только не соображает.       — Для кота вот этот — снимаю с крючка пыльную шлейку. — И когтеточка нужна.       С ней приходится повозиться — никак не хочет влезать поверх вороха лекарств, «елизаветинского» воротника, впитывающих пелёнок и мелких игрушек, так и остаётся торчать краем, но домик на молнии, просто смещаю её.       — Ещё бы вот это захватить, — киваю на большой кошачий городок, мечту любого усатого урчалы.       — Захвати, почему нет, — пожимает плечами Ник.       — Ты же не серьёзно?       — Сюда мы спокойно добрались, если тем же маршрутом пойдём, всё нормально будет.       Перехватываю конструкцию, приподнимаю. Тяжёлая, но можно перевернуть и повесить на плечо, что и делаю. Идти неудобно, но представляю, как Дылда и Айк обрадуются. Тем более, на преобразователе сайлов можно будет распечатать коту ещё «помещений», и тогда белый комок злобы будет жить в своём царстве и никого не третировать.       — Лоток! — вспоминаю.       — Точно, — Ник берёт первый попавшийся и переноску. — Пошли.       На безопасность отхода мы надеялись зря — нас уже за поворотом встречает компания местных. Выглядят они, как настоящие разбойники, пахнут — соответствующе, причём вооружены, кто чем, но в основном битами и арматурой. А предводитель у них… девушка!       Но если я мог бы вообразить её, как в книгах или играх, эдакой амазонкой в обтягивающем костюме, только слегка припачканной, на деле это страшилище в бесформенной военной куртке, мотоциклетном шлеме без стекла, из-под которого как попало торчат свалявшиеся волосы, с разбитой губой, без малейшей косметики. Она рослая, и ещё более вонючая, чем окружающая её группка парней, и разобраться, что это девушка, я смог только по тому, что у неё не было бороды и по высокому голосу:       — Вы кто такие? Я вас не знаю. Какая банда?       Я только хочу что-нибудь ответить, как Ник толкает меня в плечо и заявляет:       — Мы тебя не понимаем.       Очень хорошо, что я промолчал. Откуда у местных могут быть передатчики? Значит, и мы понимать их не должны.       — Гляди-ка, русские, — один из парней толкает предводительницу под локоть. — Новых пригнали, что ли?       — Я ничего такого не слышала. А если и так, то они грабят нас. Шмонайте их! — и указала на нас битой.       Мы решили покорно сдаться — выпустили скарб и подняли руки вверх. Хорошо, что до меня дошло придержать манжет куртки, иначе бы заметили браслет.       — Да нет у них нихуя, Лу, — заключает один из парней, обратившись к предводительнице. — Только не нравится мне, что мелкий рожу прячет.       Якобы ничего не понимающий Ник вдруг лихорадочно закашлял, согнувшись, приподнял балаклаву снизу, смачно сплюнул, причём в слюне оказалась примесь крови, ещё закашлялся. Сработало, лицо ему открывать передумали, даже отступили подальше. Лу, как назвали девушку, заключила:       — Да пусть идут эти идиоты, я не хочу от них ничего подцепить. Только это им на кой? — подпнула носком ботинка лоток. Зачем вам, уроды?       — Котик, маленький, котёнок, мяу-мяу! — тут же с охотой затараторил Ник. — Для котика. Мяу!       И показал рукой, как будто гладит воображаемую кошку. На бандитку это подействовало не так, как могло бы, не умилило и не разжалобило, она брезгливо скривилась:       — Идиоты малахольные. Пусть катятся, я не хочу от них заразиться ещё и идиотизмом. Если ещё раз сунутся — сразу бейте. И уже повернулась к нам, попыталась донести словами и жестами: — Валите нахер и не появляйтесь! Поймаем ещё раз — убьём!       Мы с Ником покивали и воспользовались столь удачным предложением, похватали вещи и поспешили убраться и подальше. Только я не смог удержаться и обернулся. Компашка так и стояла около магазина, парни о чём-то бурно спорили, двое из них шарились внутри, а девушка разглядывала вывеску в молчании.       — Ник, — когда мы уже прилично оторвались, и вокруг вновь потянулся частный сектор, решаюсь окликнуть Принцессу. — У тебя со здоровьем всё хорошо?       — У меня Дар, — Ник постучал себя по груди. — С ним я вообще ничем заболеть не могу. Кстати, у тебя на шее тоже он висит?       — Хер его знает, у сайлов сам спроси, мне они не доложили. А если ты не болен, то как у тебя вышло… ну, кровь и кашель?       — О, кровохаркать я давно уже научился. Губу прокусываю или щёку, и потом как могу. Когда к нам в казармы приезжали новые борзые, они очень любили проверять, кто тут «девочка». А я, сам понимаешь, хер от кого отобьюсь с такой комплекцией. А вот если сымитировать туберкулёз, да на комбезы харкнуть кровякой — уже никто не полезет, вещь заразная страшно, а сайлы нас не особо лечили.       — Ты так легко об этом рассказываешь, — тяну.       — Уже да. Знаешь, как воспоминания о прошлой жизни. Словно не со мной происходило. Вот так иногда рядом с Мэлло засыпаю и думаю, а было ли всё это? Отсос за банку мази, нормы работы в день, слепящий свет, столовка, казармы… переходы между ними, когда тебя ловили сайлы. Насилие. Как плакали от боли те, кого особенно «любили», как умирали… как сон.       — Ты нарочно забываешь. Потому что эти твари — твой Рой. Как ты сказал? Братья? А у меня брата отняли. Я ни секунды не жил снаружи Улья после прилёта Роя, но я их ненавижу. А ты? Три года? И… вот так!       На это Ник лишь пожимает плечами. А я убеждаюсь, что он на всю голову ёбнутый. Но, тем не менее, лучше всех нас устроился. Мало того, что его все защищают, мало его «божественности», так он у Роя на вечном обеспечении. Наверное, потому, что выносил маленького сайла на себе и выжил. С этим я не спорю — лично с его стороны это была дурость, но привела она к глобальным последствиям. Именно благодаря Нику сайлы поняли, что человеческих женщин, на которых подрастало многолапое потомство, нужно будить и обманывать, говоря, что они беременны, но беременность сложная и прочую чушь. Конечно, «детей» не показывая. Помню этот период — в ход шли любые сказки, их варианты часто обсуждались в Лепрозории. Самой ходовой была про аварию и амнезию. Повезло, но один из взрослых помощников сайлов, с которыми мы почти не общаемся, оказался каким-то шарлатаном, выдавал себя то ли за колдуна, то ли за экстрасенса, блестяще владел техникой «холодного чтения» и обучил ей других. Даже я побывал на одной из таких процедур «пробуждения». Помощники сайлов нарядились в белые халаты, на ухо «беременной» нацепили передатчик и рассказали сказку об амнезии. А испуганная девушка сама подсказала имя своего парня, и матери, и разные обстоятельства своей жизни. И тут же её заверили, что парень просто счастлив, что в их семье будет пополнение, и мама тоже, но их не пускают из-за стерильности. Короче, загрузили бедняге мозг так, что у неё остались силы только поддержать навязанную радость от того, что она «станет мамой». А потом её снова усыпили и погрузили в резервуар с раствором. Именно положительные мысли и были нужны для того, чтобы организм девушек «полюбил» маленького сайла, а потом смог «родить».       Участвовать в этом фарсе повторно я отказался. Это было как-то по-плохому неправильно. Да, спасало девушкам жизнь — маленькие сайлы отделялись от них в срок всё чаще, оставалось только залечить раны от их «пуповин». Но представляю, в каком моральном шоке оказывались девушки потом — на руинах мира, после «беременности» одним из его уничтожителей. В окружении изголодавшихся мужчин. Дети начали рождаться очень уж рано после «освобождения» женщин, и массово.       Не все же оказались такими сильными, как Лу. С другой стороны, если сравнивать изнасилование людьми и сайлами — люди хотя бы не кислотой кончают, и хуи у них не полметровые. И не думаю, что все настолько отмороженные, что не берегут девушек — скорее, от них секс, а им — всё, что может предоставить рухнувший мир. Не самый плохой бартер. Я живу примерно так же. Это только Ник тащится от секса с сайлом, хотя со стороны это кошмарно, ну да он псих.       Остановился точно там, откуда мы начали путешествие. Я даже примятый своей задницей снег вижу. У Принцессы незаменимый талант ориентирования — я бы в незнакомом городе сразу же заплутал. И его стараниями мы больше не наткнулись ни на людей, ни на бродячих животных — один раз на обратном пути нам пришлось остановиться минут на пять, почти не дыша и не шевелясь — рядом бродили собаки.       Огромной стаей, в которой таких доходяг, как я видел до этого, не было. Мощные звери, почти все — беспородные и буро-чёрной масти. Разве что один вроде мастиф и что-то похожее на шнауцера с ними бегали. И почти у всех — разодранные морды и обкусанные уши. Тоже бандиты, дерущиеся за территории и еду. Наверное, и с людьми они часто сталкиваются, получая отпор. Может, кого и загрызают — мы хорошо сделали, что переждали. Эти собаки питались человечиной и, если бы напали на нас скопом, сайл Ника мог бы и не успеть нас отбить.       Хотя явился быстро, как только Ник его позвал по браслету. Где могла прятаться его чёрно-синяя многолапая туша — загадка, он не в каждую входную дверь пролезет. С другой стороны, сайлы всегда — как неслышные тени, и умудряются передвигаться так, что одну секунду ты его ещё не видишь, а уже в следующую — в коленно-локтевой и с хуем в жопе.       Но, может, Красотка и права была — зря я опасаюсь синего сайла. Он заинтересован только в Принцессе, с ним и ласкается — тычется в плечо, спину, руки мордой, охватывает его языком, чуть жмёт. Кусает за край толстовки, тянет. Какая-то собачья нежность. С другой стороны, сайлы — это существа, покрытые острой кристальной чешуёй, похожие на насекомых. У них даже губ нет, чтобы целоваться!       Усмехаюсь. Бред такой, что смешно. Сам пошутил, сам посмеялся. Тем временем сайл Ника усаживает его на загривок, меня отправляет следом, позади. Как устроить «кошачий город» долго не можем сообразить, пока сайл у нас его не отбирает и не перехватывает пастью. Ну, тот из прессованных древесных опилок и кокосового волокна, не должен сожрать. Разве что обивка искусственная и вроде как съедобная, это и Ник понимает, похлопывает сайла и просит:       — Не сломай и не съешь.       — Нужно? — отзывается тот.       — Ещё как. Для самого опасного существа!       — Животное — опасность?       — Да когда ты уже научишься различать, шучу я или нет! — причитает Ник.       А я замечаю, что полосы у сайла под глазами — оранжевые. Это у них «шутку» и означает, и понимаю, что он на самом деле над Ником так невинно подшутил, сыграв в непонимание. Пробирает озноб. Эти твари, при всех внешних отличиях, всё больше напоминают нас.