Swarm

      Больше всего меня в сайлах поражает неподвижность. Даже машина на холостом ходу вибрирует, они же — как статуи. Вот сейчас Мэлло, предоставив интерфейс сканера, просто наблюдает за моими действиями. А я почти спокоен. Руки, по крайней мере, не трясутся, как у Дылды. Может, меня ободрили успехи — общаться со сканером и с преобразователем вообще оказалось на удивление удобно и даже чем-то приятно. Как только касаешься ладонью корпуса, чувствуешь, что преобразователь словно сам тянется навстречу твоим мыслям, спрашивает тебя, чего ты хочешь. Бинты — это просто. Плотные волокна крест-накрест, лентами. Сканер работает довольно точно. По крайней мере, на вид и запах это вполне себе бинты. Надеюсь, химический состав не изменится, не включит в себя волокна борщевика или яд фугу. Хотя это не в духе сайлов и их техники. Зачем напрягаться, если можно не напрягаться? Зачем не быть точным и что-то придумывать?       С другой стороны, застывший рядом сайл — что-то особенное. Не знаю, что между ним и Ником за игра в отношения или сложный эксперимент, но и остальные сайлы о синем собрате отзываются не иначе, как «новатор». Что-то особенное в их колонии. Может, немного дефективное, а может — новая ступень развития. Он по их меркам — очень молод, пацан почти. Но уже имеет пожизненную полезность Рою, победный бой на Арене и несколько «научных трудов» по людям. Он общается с самим ненастоящим человеческим богом, больше того, не без участия Мэлло этот план и появился на свет. Но, что самое жуткое — он умеет лгать. Понял саму концепцию лжи, освоил и применяет. И это не голословно, по моему собственному наблюдению, он не говорит Нику о таблетках. А Ник — единица Роя, не раб вроде меня.       С бинтами я закончил, и теперь кручу в руках ампулы. Они странные — нет отметки надлома, все чуть разного размера и формы. Словно не фабричной работы, а…       — Мэлло, — зову сайла.       — Слушаю.       Сайл не сдвинулся, но полосы под глазами зажглись. Голос у него всё-таки приятный, можно сказать, натренированный. Это программа самообучения у передатчиков такая, что ли? Или потому, что он чаще всего разговаривает с Ником, как и со мной, по-русски, и просто выучил язык самостоятельно?       — А что внутри ампул?       — Лекарство.       — Это я понимаю, — терплю. — Какое?       — Экспериментальное. Северин сделал.       Значит, я не ошибся в своём предположении — ампулы действительно самодельные, тоже «придуманные» при помощи преобразователя. И в них обнаруживается небольшой дефект — как ни силюсь надломить кончик одной, ничего не выходит.       — Мэлло, не мог бы ты… вы…       Пока формулирую, сайл уже понял, что требуется. Чтобы выпустить длинный язык, их раса пасти не разевает — в них есть выемки, как у змей. Но язык острее и быстрее змеиного — край стекла срезан начисто моментально.       — С-спасибо.       Настоящей благодарности не испытываю. Скорее, это вежливость из страха. Я точно знаю, как сайлы могут использовать свои языки на нас, хорах, и как это больно. Если бы он хоть чуть-чуть задел мои пальцы –разрезал бы до костей, если не отсёк. Но этого не случилось. Может, и правда сайлы не злы и не жестоки, как меня пытаются убедить Ник и остальные ребята? Как же. Их что, «по кругу» не пускали?       Выдыхаю, осторожно вытряхиваю несколько капель на блестящую пластину сканера. Такие я уже видел, в лаборатории у моего сайла-хозяина. И так же точно аккуратно задвигаю её в предназначенную нишу.       Преобразователь работает бесшумно, сложно сказать, анализирует ещё или закончил работу. Сайлы понимают свою технику на уровне телепатии, а мне бы хоть лампочку какую рассмотреть. Ладно, подожду на всякий случай. Всё равно нужно найти какую-нибудь тару под лекарство.       Как назло, в перевёрнутом доме даже кошачьей миски не найти, чему собственно Айк и не рад. Тычется в меня мордой. Война войной, обед по расписанию? Не до него сейчас. Можно и сайла попросить, но вроде как всё ещё и стерильно должно быть хотя бы приблизительно. Да я же на преобразователь смотрю! Почти универсальное устройство синтеза!       Кладу руку на его корпус, пытаюсь воссоздать в памяти что-то похожее на сосуд. Стеклянный, стекло всегда ассоциируется со стерильностью. Прозрачный. Большой.       И что же я имею в итоге? Трёхлитровую банку для заготовок. Новенькую, блестящую, с резьбой по краю. Подойдёт? Ну, вполне. Хотя не знаю, зачем три литра жидкости, да и…       — Мэлло, а как попросить лекарство, которое только что сканировал?       — Так.       Сайл словно издевается, положив чёрную дополнительную руку на машину. Странные это конечности, как будто от других существ. Более тонкие, чем те, на которых ходят, слабые и покрытые только мелкой блестящей чешуёй. Лишь на пальцах есть плоские пластины, но и они не выглядят крепкими. Может, чтобы убить сайла, нужно дождаться, когда он будет пользоваться дополнительными руками и колоть между них, прямо в тело? Но чем и зачем, сердец у них нет, а конкретно этот, даже будучи чуть не пополам порван, выжил.       Жидкость крупно капает, я успеваю подставить банку, а потом струится. Не знаю, та или нет — прозрачная, на вид вода как вода. Хотя если бы преобразователь производил воду, вряд ли бы так нагревался. Вскоре банка наполняется, и я осторожно стучу преобразователь по корпусу:       — Горшочек, не вари!       Сомневаюсь, что он понял такую «команду», но мысль — уж точно, течь лекарство перестало. Обхватив трёхлитровку обеими руками, досадую, что мог придумать хотя бы кувшин. Или кружку. Потому что стекло снаружи запотело — жидкость внутри оказалась ледяной. И теперь банка выскальзывала из рук. Обтереть бы, но нечем, а идти по разгромлённому дому, а потом по перепаханному взрывом полю. Крышку я у преобразователя, конечно, могу выпросить, но от падения самой банки и меня следом она не спасёт.       Как назло, как только делаю шаг, чтобы поставить тару от греха подальше на пол и придумать, как её нести, в ноги суётся кот в приступе голодной нежности. И через его белую жопу я спотыкаюсь, лечу вперёд, успев только один матный слог выдохнуть.       Потому что до пола не долетаю. Меня ловит Мэлло ходильной лапой, подцепив за комбез. А утерянную банку он ловко спасает, обвив языком. Выплеснулось всего несколько капель.       Высвободившись из зацепов, поправляю комбинезон, стремясь скрыть неловкость. А сайл, осветив полосы оранжевым, комментирует:       — Хоры неуклюжие. Неловкие.       — Сам в курсе, — ворчу вместо благодарности. — У тебя… у тебя неплохо получается. Может, сам отнесёшь лекарство Дылде?       — Северину? — уточняет сайл.       Они никогда не зовут нас кличками. То ли игнорируют их, то ли в их сознании концепция «имени для единицы хоруса» работает именно так.       — Ему.       — Мэлло может, — соглашается.       В третьем лице говорить о себе так и не разучился. Как будто он умственно-отсталый, или опять же не до конца понимает принцип употребления имён. А этот синий — особенный даже среди странных. И он с Принцессой в загадочных отношениях. Я вообще не пойму, как можно даже притворяться с этой «любовью». Сайл не как собака или кот. Это вроде плотского влечения к крокодилу, который может тебя сожрать.       Кстати о животных. Айк продолжает тереться об мои ноги, вообще игнорируя присутствие сайла, осторожно переступающего через разбросанные вещи, и Индикатора. Вот что голод с кошками делает!       Знать бы ещё, чем его кормить! Странно, но преобразователь меня слушается и без сайла рядом. Я честно пытаюсь представить себе кошачий корм. Помню, как-то очень пьяным им закусывал. Ничего так сухарики, сытные. Что в составе должно быть? Мясо сушёное, понятное дело. Какие-нибудь злаки или картофель. Травки разные. Рыбий жир? И эта, как его, чтобы какашки кошачьи не воняли…       В общем, преобразователь меня каким-то образом понимает. Только вместо гранул выдаёт струйку тёмного порошка, тем не менее резко пахнущего кошачьей едой, что только подтверждается завыванием Айка. Не имея тары, подставляю ладонь. Когда насыпается с горкой, прошу преобразователь остановится и протягиваю еду коту. Тот тычется в неё мордой, чихает, трясёт головой и пытается приспособиться к поеданию сыпучей гадости, то и дело облизывая нос.       Я же, рассеяно стряхнув несколько крошек с пластины преобразователя, думаю о том, что вот прямо сейчас мог бы попросить у него гранату с начинкой из плутония. Если бы я знал их устройство! Или мину. И вот так же, как террористы, взорвал бы всё к чертям и потом любовался… любовался?       Рассеяно поглаживаю обтирающего мне щеками и ушами руку в порыве благодарности кота. Люди как-то должны убедиться, что их план сработал. Хотя…       В ворохе вещей мне всё же удаётся отыскать пластиковую миску, и я с некоторыми неудобствами наливаю туда воды. Душ теперь работает в сторону, а кабина разбита — струями окатывает Индикатор, но машинка не реагирует на это никак. Не сомневаюсь, что водонепроницаема. Ник рассказывал нам в Лепрозории, что сайлы вышли из воды как вид. Их длинные ноги и дополнительные щели-ноздри на спине, как и твёрдая оболочка глаз — приспособление именно к полуводной жизни.       Оставив кота разбираться, вкусная ли вода или фу, и сгребя бинты в охапку, выбираюсь наружу. Почти ничего не изменилось, сайлы всё так же заняты ремонтом и уборкой. Только вот Ник им уже не помогает, сидит рядом с покорёженной стеной домика, привалившись к ней и убаюкивая раненую руку. Меня окликивает:       — Мне показалось, или мимо меня только что прошёл Мэлло с банкой? Твои анализы, что ли?       — Не смешно. Пока ты тут копаешься, мы все пытаемся спасти жизнь Белоснежке.       — Очень благородно, — Ник улыбается так, будто скалится. — А я пытался спасти жизнь сайлу. И теперь однорукий бандит. Осколочное ранение и кислотная кровь несовместимы, кто бы знал. Чем я помогу? Меня ноги не держат.       — Так один из них умер? — стараюсь не улыбнуться.       — Умер. Там спасать уже почти нечего было, — голос Ника вздрагивает.       — Вот и зачем ты лез? — разражаюсь напоказ.       На самом деле, внутри глухо ликую. Их можно убить, можно! Даже не ядерной бомбой, обычной! Значит, как минимум можно закинуть мину в пасть той сволочи, что убила Артёма. А как максимум — заминировать весь Улей. Только не для одинокого «мстюна» это работа. Мне бы не этих бесхребетных парнишек, «бога» и прихлебателей, а тех, с улицы, голодных, озлобленных, отчаянных.       — Само как-то вышло. А ты к ребятам шёл?       Слабо кивает на бинты в моих руках, спохватываюсь:       — Да, пойду.       Оглядываюсь по сторонам. Мы в котловане, не понять, близко город или ещё и загадочный этот Столп не видно. Дверь дома сайлов впускает меня по-прежнему без проблем и без запроса к браслету.       Почти ничего не изменилось, разве что Дылда теперь сидит не у стены, а рядом с Белоснежкой и невозмутимо набирает жидкость в шприц прямо из трёхлитровой тары.       А Влад отполз к стене комнаты, под окно, обнимает желтоватую машинку. Вроде бы это Белоснежкина. Протягиваю Дылде бинты:       — Вот, принёс.       — Тут на три мумии хватит, — слабо улыбается он бледными губами. — Спасибо. Как Айк?       — Нормально. Я его кормил. Ты это, не отвлекайся.       Сложно сказать, улучшилось ли состояние Белоснежки или наоборот. Но руки у Северина уже не дрожат.       — Можешь его увести отсюда? — тихо просит меня Дылда и кивает в сторону Влада. — Не нужно ему видеть… присутствовать в общем. Я оперировать буду.       — А тебе ассистент не нужен?       — Ценю, но нет. Тут по-мелочи осколки доставать. Но крови много будет, да и стерильность.       — А тут она есть?       — Приблизительная.       Дылда кивает на свою машинку, которая тщательно распыляет на пол какое-то вещество.       — Я попробую.       Не нужна помощь, так не нужна. И от Влада тут только нервоз распространяется. Негромко зову его, прежде, чем подойти.       Поднимает голову, но взгляд снова мимо меня. Как бы я хотел, чтобы он меня видел! Я бы улыбнулся ему, утешил, обнял…       — Алекс, ты?       — Я думал, ты всех по голосам запомнил, — пытаюсь его развеселить.       — Да, но…       — Пойдём наружу? — осторожно трогаю его за плечо.       — Нет, нет, — Влад сжимается в комочек, отодвигаясь. — Я останусь здесь. Всё плохо, я знаю, вы скрываете, я знаю…       — Ничего ты не знаешь. Ты мешаешь Дылде, пойдём. Не капризничай!       Утешить Влада, конечно, этим не получилось. Наоборот, он снова хлюпнул носом и стал ожесточённо его тереть. Но несмотря на упрёк в капризном ребячестве, согласился:       — Ладно, пойдём. А куда?       — Наружу. Слышишь, идёт дезинфекция?       Влад прислушался, склонив голову, но потом разочарованно протянул:       — Ты слишком громко дышишь, не слышно.       — Тогда я попрошу, чтобы машина и тебя опрыскала антисептиком!       — А остаться тогда можно будет? — спрашивает Влад почти с надеждой, но тут же соглашается: — Да иду я, иду.       Поднимается чуть шатнувшись и оперевшись о стену. Опасаюсь, что он тоже ранен, но он растирает ногу — засиделся. Доверчиво цепляется за рукав моего комбинезона. Я с удовольствием работаю проводником.       Ника снаружи уже нет, а жаль. У меня к нему ещё осталось одно дело.       — Отвести тебя в другой дом? — спрашиваю у Влада.       — Разверни меня к нему, я сам дойду.       — Тут ноги переломать можно! Давай сюда, чуть левее…       Пока Влад доверчиво следует моим указаниям, чувствую внутри странное тепло. Пытаюсь отогнать от себя настойчиво лезущие в голову мысли о том, что если бы Белоснежка сегодня погиб, именно я бы утешал Влада всё это время, стирал слёзы с его лица… поцелуями? Вот же ванильный бред. Но пусть не так, не сразу, но он бы успокоился, забыл, потянулся бы ко мне… но Белоснежка выжил. И мне остаётся только открыть перед Владом дверь и напутствовать:       — Не оступись там и не прищеми Айку хвост.       — Справлюсь! — отвечает мне Влад как-то зло.       Всё же нет, не смог бы я его утешить. Я даже нормально общаться с людьми не могу, разучился. Выбирать слова, выражения, тон. Знать, когда можно пошутить, а когда лучше не надо. Как будто я для них больше чужой, чем сайлы. Так и остаюсь перед затворившейся дверью беспомощным. Социальным инвалидом.       Вздохнув, обхожу дом. Нужно выбраться из кратера, осмотреться. Надеюсь, сайлы меня не схватят и не поволокут пытать на этот раз за попытку побега. Земля сырая, холодит даже сквозь ботинки, липнет. Пару раз оскользнувшись и вляпавшись в грязь ладонью и локтем, всё же выбираюсь из ямы.       Место для засады трудно было выбрать удачнее — участок шоссе меж двух пологих холмов, поросших редкими чахлыми деревцами. Неподалёку виднеются какие-то однотипные строения на территории за забором. Точно не город. А вот Столп, о котором болтали, действительно на горизонте. Только до него очень далеко. А ещё я чувствую какой-то знакомый запах даже сквозь химическую гарь от прогремевшего взрыва.       Упорно ковыряюсь в памяти, пока не выуживаю из неё воспоминания о дешёвой и старенькой дедушкиной машине и нас, одинаковых веснушчатых братьях, дерущихся на заднем сиденье за право доесть последний гороховый стручок. Не от голода, из принципа. Но запах не травяной. Это бензин. Сайлы используют его, как выпивку, но не в походе уж точно. И запах приносит ветерок издалека. Бензин от долгого хранения портится, и если сейчас им заправить приличный автомобиль, вряд ли тот поедет. Но вот какая-нибудь колымага...       Передо мной сейчас очень непростой выбор. Может, что последний шанс на свободу стремительно истаивает в воздухе. Даже если не сбегу, я могу просто промолчать. Но… мог погибнуть Влад. И я тоже. И даже ни в чём не повинный кот. Не хочу быть на этой стороне воображаемой баррикады, но раз я здесь — буду защищаться.       Спуститься в котлован намного проще, почти бегу под уклон. Сайлы до сих пор копошатся, занятые ремонтом, но я издалека нахожу своего.       Он видит меня намного раньше, чем подхожу вплотную. Оборачивается, светит полосами под чернющими глазами. Сглатываю, вспоминая боль, что он мне причинял и о своём положении. Но теперь уже поздно отступать.       — Могу я тебя… всех вас попросить прочесать местность вокруг?       Сайл чуть наклоняет голову и цвет полос не меняется. Вопросительная «интонация».       — Понимаешь, — почти тараторю, — люди очень любопытны и обязательно проверят, довели ли дело до конца. Те, кто устроил засаду, ещё здесь, неподалёку. Или едут к городу. У них может быть автомобиль, но вы их легко догоните. Найдёте виноватых. Я знаю, что скоро стемнеет, но…       Уже болтаю не по делу, а сайлы такое не очень любят. Замолкаю. Мой сайл смотрит на меня, погасив полосы. Некоторое время ничего не происходит, а потом мимо меня пробегает одна маленькая машинка, вторая, следом за ними –Индикатор. И выходят сайлы Белоснежки и Влада. Мой сайл тоже двигается, изящно переступив тонкими ногами вокруг меня, и не задев.       Сейчас я натравил карательный отряд на людей. Себе подобных. Больше того, тех, у кого хватило смелости угрожать сайлам и даже убить одного из них. Реальное сопротивление захватчикам, пусть и мизерное, и отчаянное.       Вздрагиваю. Рядом со мной словно ниоткуда возник синий сайл Ника. Он не отправился в погоню, замер.       — Алекс. Нужно поговорить.       — Давай, — соглашаюсь больше для связки диалога, сайловы просьбы — это постановка хоров перед фактом и приказы.       — Алекс знает, что людей убьют? Знает законы Роя?       — Я догадываюсь, что ничего хорошего их не ждёт, — неохотно отзываюсь. — Но они могли убить меня. Влада. Дылду. Твоего Ника. И тебя тоже.       — Но они — хоры. Алекс — хор. Алекс хотел к ним уйти?       — Ты видел меня?       — Мэлло — нет. Видела единица — видит весь Рой. Машины видят.       Тут могу соврать. Но устал, убедительно — не получится. Хоть Ник и другие ребята уверяют меня, что сайлы не отличают ложь от правды на словах. Но это другие. А этот синий…       — Хотел. И мне было не страшно, если бы меня нашли или убили.       — Алекс остался.       — Да, — соглашаюсь. — У меня нет стаи, как вы это называете, здесь. Но и там не будет. Мне не жалко вашего, из Роя. Мне жалко Влада. И кота.       Сайл вроде как не обижается. Переспрашивает то, что его действительно волнует:       — Животное не разумно. Какая ценность?       — Не разумно, — соглашаюсь. — Но невосполнимо. Мы к ним привязываемся. Любим. Радуемся, играя с ними или просто гладя. Они живые, и в этом их ценность.       — В Рое все ценны. После жизни тоже.       — «После жизни», как ты выразился, мы животных тоже любим. И людей. Но разве то, что для тебя ценно, ты не хочешь сберечь живым? Каким для тебя будет более ценным Ник? Живым или нет? А твой сын? И ты сам для Роя?       — Ценность живого выше. Алекс ценен.       Не могу понять, спрашивает он или утверждает, никакой светоцветовой подсказки. В любом случае, это почти издёвка. Конечно, ценен. Секс-игрушка. Но, пока жив, определённо полезнее. Только собираюсь высказать эти соображения, как отчётливо слышу отдалённый звук со стороны отдалённого города. Скрежет и лязг металла.