Swarm

      Ждать сайлов снаружи нет никаких сил, но и видеться с ребятами я не хочу. Не готов к их реакции. Не представляю, на чьей они сейчас стороне. Но если даже я уже выбрал Рой…       Почему-то казалось, что после смутных хлопков, скрежета и чего-то похожего на крик, что сайлы явятся все в крови и ошмётках органов. Но нет, не потрёпанней, чем были после взрыва, и на них ни пылинки, ни пятнышка. И я бы мог предположить, что ошибся, только сайлы притащили добычу. Иначе и не скажешь, потому что человек плотно спутан языком моего сайла с ног до головы, и по всему кажется, что без сознания. Длинные спутанные волосы упали на лицо. А нет, дёрнулся. Точнее, попытался. Сайл не выпустит, не знает он, что ли?       — Это что и зачем? — спрашиваю раньше, чем боюсь.       — Кто, — меня поправляет Мэлло. — Нарушитель.       Я уже сам это вижу, но всё-таки ошарашенно следую за сайлами в один из домиков, теперь уже устойчиво поставленных на ножки. Они не препятствуют мне в этом. И как же сайловый дом отличается от нашего! Мало того, что он больше, внутри нет дверей — только проходы арки в абсолютно-пустые комнаты-пузыри, ярко освещённые, с широкими окнами под потолком. Спальни сайлов. Они и больше, чем в гладкой горизонтальной поверхности и не нуждаются. Однако одна из комнат всё же немного отличается — в ней есть преобразователи и какие-то трубы от механизмов. Около одной из них мой сайл и отпускает добычу. Подскочившая машинка держит манипулятором что-то похожее на верёвку. Да, это она — пленник теперь надёжно привязан. Первый раз такое вижу — сайлы никого обычно не привязывают, мы их и так достаточно боимся. Да и не сбежать. Но здесь, видимо, особый случай.       Убедившись, что всё надёжно, сайл наконец-то втягивает язык, чем человек сразу пользуется — начинает отчаянно вырываться, отбрасывает волосы с лица, дерзко дёрнув головой, пытается сбросить с уха передатчик. Понимаю, почему случай особый. Это не мужчина. Некрасивая, плоскогрудая девушка. Я бы сразу этот факт и не признал, только узнаю её. Лу. Та самая, что чуть нас с Ником не поймала. С другой стороны, чего такого особенного в том, что она — женщина? При захвате планеты не особо церемонились с ними, да и кто ж считал погибших от «беременности» сайлами?       Замечает меня, серо-зелёные глаза с узкими зрачками ненавидят. Голос лающий:       — Ты! Курва мать! Ты! Навёл на нас! Но мы вас сделали, да, сделали.       Криво улыбается, потом, запрокинув голову, наиграно, резко и гортанно хохочет. Фанатично, я бы сказал. Замолчав, шмыгает и посматривает то на меня, то на замершего в комнате единственного сайла — моего, насмешливо-лукаво.       — Все живы, — мой голос даже не дрогнул, обманывая. — Ничего вы не сделали.       — Как же. Мы вам показали, сукам позорным, что значит люди. Так вам. И богам вашим. Нет бога, кроме Иисуса.       Это настолько фарс, что я готов тоже засмеяться. Давно такое слышал совсем про другого бога. И от других людей, гораздо более устрашающих, чем замызганная девка. Чувствую к ней что-то вроде омерзительной жалости.       — Говорите, — механическим голосом не то разрешает, не то приказывает мой сайл. — Алекс, не подходи близко.       И не собирался. Буду держаться на расстояние плевка как минимум. Ещё в лицо вцепится зубами, бешеная. То, что верёвки прочные и не сбежит — сайл не сомневается, оставив меня с девушкой наедине, значит, и я не буду.       — Да ты не побрезгуй. Чистый такой, холёный. Рыжий. Люблю рыжих.       Лу скалится, демонстрируя жёлтые зубы со щербинами и сверху, и снизу. Сглотнув, чувствую, как неприятно от неё пахнет. Не рыбой, какие шутки. Гнилью, потом и тухлым мясом. Я больше чем уверен, что у неё вши, блохи и глисты. Почти подташнивает от созерцания остатков её «красоты».       — Спасибо, но нет, — решаю всё-таки быть вежливым. — Это вы заминировали дорогу?       — Колоть меня будешь, добрый пан? — Лу снова скалится. — Да и не надо, я сразу всё расскажу и всех сдам.       Пожимаю плечами. И так понятно. Мне её исповедь не интересна. Но она — фанатичка, похоже. Так и подмывает обо всём мне рассказать.       — Мы всё о вас знаем, не сомневайтесь. Когда и где появитесь с этим вашим «богом», — сплёвывает. — Но мы не рабы, нет. Мозги вы нам не промоете. Мы или его убьём, или всех вас. Он воскреснет, нет? Я ж знаю, пытать меня принесли. Или этих тварей опять выращивать.       Вздрагиваю. А ведь действительно, Лу одна из тех, кто выносила маленького сайла и выжила. Я о таких женщинах раньше только абстрактно думал, но теперь… так вот они какие. Грязные, беззубые, опустившиеся и одержимые. Но Лу в чём-то и отличается — сильная, рослая. Свою банду в узде держала.       — Мстить нам теперь будете? Да только никто не знал, — Лу скалится. — Только мы. Остальные овечки невинные. Не ведает правая рука, что творит левая.       — Отсеки её, — мрачно замечаю.       — Что? — прервав свой экзальтированный монолог, Лу впервые на меня смотрит осмысленно.       — Тоже Иисус сказал. Отсеки свою руку и брось от себя, если соблазняет.       — Соображаешь, — Лу щурится. — Твари это и сделали. Всех моих парней убили. И не моих. И девушек. Всех. Только меня — нет. Ты, рыжий, знаешь, почему?       — Нет.       — Тоже не ведаете, что творите. Хвалились только Роем своим. А скажи, вы их понимаете? Тварей этих?       Кажется, ей правда любопытно. И не секрет это никакой.       — Понимаем. Они разговаривают.       — Я не тупая. Я слышала. Рой этот? Понимаете?       — Нет, не слышим. Мы — не они.       — А «бог»?       Смешно она зовёт Ника. Но я и не подозревал, что слава об вредном карлике так далеко убежала. Уже не потешный балаган, что-то совсем иное. Неужели такой дурацкий план работает, и люди в самом деле ведутся? Хотел бы я побывать на одной из «проповедей». Может, меня для этого взяли? Изучить, как подействуют слова Ника и Белоснежки на меня? Разбежался. Пакость задумали сайлы. И премерзкую. Но Лу я улыбаюсь. И не вижу причины говорить правду:       — Он — да. Поэтому и бог.       — Всего-то, — пожимает плечами Лу. — Но перед тем, как меня в застенки потащат, я воды могу попросить?       — И сбежать.       — Если б могла, — Лу дёргает плотно спутанными руками, — уже б сбежала. И тебе бы голову проломила по пути. Принеси водички, а?       В сущности, это проблемы сайлов. Сторожить эту девку я не подряжался. А когда тебе голову проломить обещают, и подавно не хочется. Воды я ей, конечно, и не подумаю принести. Сайлу какому-нибудь скажу. Или не скажу. Из вредности.       Они, кстати, собрали что-то вроде совета между домами — стоят полукругом, наклонив головы. Болтают. В тишине. Причём рядом с ними стоит и Ник. Может, я Лу и не наврал? Кто его знает, раскрашенного и с камнем в груди. Вздрагиваю. Ощущаю вес такого же камня на ошейнике, но больше от неизвестности. Надо как-то расколоть Дылду, но пока его бы просто навестить.       Моет руки в душевой. Кровь стекает по тонким длинным пальцам, перемешанная с мыльной пеной, и втягивается в слив. Меня не замечает, и я вижу по его скуластому лицу, как он устал. Но, завидев меня, улыбается, пытается пригладить волосы. Цитрусовый запах слишком резкий.       — Как Белоснежка?       — Уже намного лучше. Влад с ним остался, а я тут вот… доделать кое-что надо.       — К ним можно?       — Можно, но… — Северин мнётся, замолкает.       — …но лучше не надо, — договариваю за него. — Ты знаешь, что снаружи происходит?       — Только то, что ещё стоим, — устало потирает переносицу, зажмурившись.       — Сайлы приволокли бабу, — глупо хихикаю.       — Свою? — Дылда промаргивается.       — Нашу.       — Не зная тебя, подумал бы, что шутишь. Зачем?       — Сам у них спроси. Не надо мной ли эксперименты ставить? Не знаю, спаривания самцов и самок людей, — развожу руками, озвучивая только что пришедшую в голову мысль.       Северин болезненно морщится, некоторое время молчит, но потом качает головой:       — Нет, Алекс. Точно нет.       — А тебе всё говорят?       Северин отшатывается, как будто я его ударил. Зрачки покрытых сеткой расширенных сосудов глаз узкие. Так уж вышло, что я его обидел. Напомнил, кто мы и где. А ведь он мне жизнь спас.       — Я пойду к ней.       Дылда обходит меня, словно заразного. Закрываю глаза, глубоко вдыхаю, долго так стою. Всё запутывается. Нет. Это я сам запутываюсь.       — О. Алекс.       Оборачиваюсь. Ник. Улыбается, зараза.       — Чего тебе?       — От тебя? Ничего. Я к Адаму.       Беспардонно ломится в комнаты. Я даже не пытаюсь его остановить. Что его так развеселило-то посреди ямы от взрыва? Но что теперь мне-то делать? Проверить, как там кот?       Судя по его недовольному мявканью — позабыт, позаброшен, не ел лет пять. Таращит розовые глазищи, но я помню, что уже его кормил. Тощий, конечно, но нечего баловать. На будущее. Будущее? Айк потирается о мою ногу, безобразно оставляя на ней шерсть. Присаживаюсь и рассеяно поглаживаю животину, укоряю:       — Ничего он тебя не любит, твой хозяин.       — Люблю, — отвечает мне спальник у стены по-польски.       — Ты же к даме собирался.       — Я уже сходил. Полно сайлов, а она на вид бесноватая. Не ранена, успокоится, поговорю.       — И помоется, — криво ухмыляюсь. — Разит от неё, конечно.       — Ты бы пах тоже не розами, — ворчит Дылда и вдруг спрашивает: — Как думаешь, а зачем такой, как она, верить в Принцессу?       — Я сам себе такой вопрос уже задал. Она и не верит. Иисус истинный бог и всё такое.       — Аллах, может быть? — переспрашивает Северин.       — Именно Иисус.       — Всё ещё интереснее.       Дылда тихо усмехается. Нервно и устало. Ему тоже нужна поддержка, мы с Айком понимаем это одновременно, но кот меня опередил, подлез Дылде под руку, мурлычет. Нет, так точно я сделать не собирался, но хотя бы посидеть рядом.       Но как только, поёрзав, более-менее устраиваюсь на полу и приваливаюсь к стене, она вибрирует, а домик дёргает. Почти тут же он наклоняется, но не сильно, удаётся удержать равновесие без проблем. Выбираемся из котлована, похоже. Хорошо, что направляемся мы к Столпу, а не в тот город, где бродяжничала Лу. Там-то нас точно с хлебом-солью, или с чем там в Польше принято, не встретили бы.       Как только дом выравнивается и замедляется, в нём тут же отворяется дверь и в неё сайл пропихивает Ника. Тот сегодня везде и всюду, повреждённая рука ему никак не мешает. Улыбается нам, но обращается ко мне:       — Поможешь переодеться?       Можно же и отказать, поссориться. Направить Ника за помощью к его дражайшему Рою. Но сил на это нет. И машинки, суетящиеся у наших ног, в таком деле бесполезны.       Вдохнув, молча встаю. Мне несложно и помочь. Стягиваю комбинезон с одного из плеч Принцессы. Везучий чёрт — спина уже гладкая. Помню я, что там было после «любви» одного из сайлов. Позвонки видел. И подумать не мог тогда, что они так близко к коже.       — Вот, теперь эта херня.       Ник ничуть меня не стесняется, сняв с чистилки балахон и протягивая его мне.       — Мне он нахера?       — Над головой мне подними, поднырну.       В этой широченной белой хламиде поместилось бы три Ника и один Влад. И если уж доебаться, это платье. Причём с ярко золотистой вышивкой спереди и по краям. То ли солнце, то ли жук. Ну, в Египте вон одно и то же было, а пирамиды оказались маяками для Роя. Не может всё это быть простым совпадением. Просто не может.       Зато широкие складки ткани скрыли повязку на руке Принцессы. Никто не должен видеть, что бог уязвим, ведь так? Подмывает спросить.       — Ник, а ты вроде как «воскрес»?       — Что, прости? — взъерошив волосы здоровой рукой, смотрит на меня в недоумении.       — Ну, по вашей религии. Вот Христос воскрес на третий день, потом людям являлся, апостолам. Ты так же? Или тебе только потом положена мученическая смерть?       — Не зря мы тебя с собой взяли, — Принцесса щурится. — Тут посыл совсем другой, Алекс. Никакой дядька за грехи людей не сдохнет и не искупит. Всё должны будут делать сами. А мы попробуем помочь.       — Кто такие «мы»? Кто? — всё-таки вызверяюсь на Ника. — Ты и твои твари Роя, которые всё разрушили? Чем тут поможешь? Ты видел бесноватую Лу? Таких, как она, там сотни и тысячи. Они живут, как собаки, в стаях. Помочь? Помочь?!       Ник закрывает глаза и медленно выдыхает. Я замечаю, что веки у него белоснежные. Зачем я вообще разговариваю и пытаюсь наладить контакт с психом, преданным Рою?       — Помочь, — тихо, не открывая глаз, подтверждает Ник. — Рой ошибся. И с этим уже ничего нельзя сделать. Можешь кричать, что для миллиардов оборванных жизней слово «ошибка» — слишком слабо. Это просто факт. Мы пытаемся починить сломанное. Хоть как-то.       Ник снова на меня смотрит, и я вижу, что он тоже бесконечно устал. Не от всего на свете могут помочь чудесные таблеточки, что навыписывал Дылда. Может, Ник и на стороне Роя. Но всё-таки действительно хочет помочь. Как умеет.       — Я хочу и тебя попросить о помощи.       — Я уже помог, — ворчу.       — Всем им, — Ник кивает куда-то на окно, за которым проносятся чахлые деревца лесополосы у дороги. — Тем, кто остался.       — Допустим, — нерешительно тяну.       — Замени Адама сегодня. В качестве Пророка.       — Попроси кого-нибудь другого, — сразу отказываюсь. — Что я, рыжий, что ли?       — Только ты на него похож телосложением, Алекс. Будешь в маске, никто не заметит.       — Я про вашу эту религию и не знаю нихера.       — Тебе и не надо, — безмятежно пожимает плечами Ник, чуть поморщившись. — Будешь в маске, выйдешь к толпе, прочитаешь одну из притч.       — Каких, нахуй, притч? — начинаю беситься уже по-настоящему. — Басен изжоповых?       — Эзоповых? — Ник всё так же спокоен. — Нет. У нас есть что-то вроде писания. Да-да, как у Христа. Просто маленькие истории без всякого неочевидного смысла. Смысл им потом толкователи придумают.       — Всё равно я их не знаю.       — На, прочти. Любую.       Ник пихает своим браслетом мой, на обоих вспыхивают экраны. Недоверчиво тапнув, с удивлением вижу мелкую вязь букв. Подготовились же!       — Я не запомню, — пытаюсь вяло отпереться.       — Ну хорошо, я пойду, — неожиданно подаёт голос Дылда. — У меня и польский — родной.       Оборачиваюсь. Сидит, тяжело оперевшись руками о пол. Глубоко дышит. Почему я никогда не думал, что ему тоже может нездоровиться?       — Я тебе пойду, — рычу на него. — лежи уже, щепка маринованная.       — То есть пойдёшь ты? — Ник приподнимает бровь.       — Да хуй с вами со всеми. Опозорюсь — не мои проблемы. Прочитаю, как смогу, перескажу.       — Переодевайся тогда. Где ж тут Адамовы вещи-то были…       Ковыряться в чужих вещах немного смущающе, что ли. Но у Белоснежки ничего подозрительного нет. Даже никакой лишней мелочёвки. Чем он занимается вообще в свободное время? Есть у него хобби там, или что? Дылда, например, так и не лёг обратно отдыхать, достал блокнот и что-то в нём пишет, отгоняя назойливого кота. Вроде как Адам кулинар, но никаких книг по готовке нет, никаких пакетиков с приправами или на худой конец поварского колпака, забавлять нас.       Зато есть маска его, как Пророка. Неожиданно удобная, когда напяливаю, приделанная к балаклаве или баффу — ткань закрывает мне всю голову и шею по плечи. Никто не признает, что вместо альбиноса теперь рыжий. И голос будет звучать глухо, хотя кто здесь голос-то Пророка слышал раньше?       — Тебе идёт. Теперь костюм.       Тоже широченный, но чисто-белый и по-другому скроен, не как у Принцессы. Не нужно снимать комбинезон, но приходится, — воротник под горло, капюшон и узкие длинные рукава. И штаны, хоть больше и похожие на юбку и по земле волочащиеся — не переебаться бы, наступив. Хотя Адам чуть ниже меня, ему ещё длиннее должны быть. И ничего, ходил же как-то.       — Ну всё?       — Всё. Читай давай, уже скоро.       Усевшись на кровать Адама, пробегаю глазами строчки первой попавшейся главы. В памяти не откладывается совершенно. Бред же, истории тупее утиных. С другой стороны, слушатели — запуганное полуголодное стадо. Им не важно будет, что скажут. Важно, сыпанут ли помоев Столпа в кормушку. Встряхнув рукой, гашу экран.       — Всё запомнил?       — Ага, не беспокойся, — заверяю Принцессу.       — Тогда пошли, давно пора уже.       — Зачем это, едем ещё, — возмущаюсь.       — Неправильно едем. Мы должны быть верхом на сайлах.       — Типа это наши ослы? — прыскаю.       — Ослы?       — Типа как Иисус в Иерусалим. Ты читал вообще?       — Вроде, — мнётся Принцесса, но вдруг улыбается. — Я сам себе бог.       — Да как же. Сотвори чудо тогда.       — Не чудо, но вещь полезная.       Ник отходит, копается в своём углу и возвращается, протягивая мне пару таблеток.       — Чудо современной фармакологии.       Я оборачиваюсь к Дылде. Он бледен и комкает лист блокнота костлявыми пальцами.       — Я не дурачок, дорогие мои, — Ник улыбается. — И не подопытный ни у Роя, ни у вас. Держи, веселее будет.       Бросает мне на колени одну таблетку, вторую пихает в рот.       — Подари мне, Санта, антидепрессанты, — бормочу и следую его примеру.       Таблетка мелкая и горькая, глотаю раньше, чем Дылда возразит. Кому и необходимы тут таблетки, так точно мне. Ник же уже растворил дверь дома на ходу и высовывается оттуда. Напялил лыжные очки — как только не разбились? Видимо, религия позволяет. Его почти тут же утягивает языком наружу синий сайл. Сглатываю горькую слюну, но тоже иду к порогу. Это будет хотя бы весело.