Swarm

      Есть что-то до тошноты отталкивающее в пальцах Дылды, проворно отламывающих куски концентрата. Есть обычную еду он наотрез отказался — ещё пара вежливых улыбок одними губами. Интересно, почему? Брезгует или боится, что Рой узнает и не примет? Сайлам разве не похуй на такие мелочи?       — Ты крепче, чем я думал, — дожевав очередной кусок, обращается ко мне Северин. — Отдыхал бы.       — Размечтался. Засну здесь, проснусь в лаборатории по частям.       — По частям ты уже не проснёшься.       — Вот это опять твоя шутка-не-шутка. Не хочу показаться негостеприимным, но давай ты доешь и на все стороны свалишь?       — Алекс-без-души не меняется никогда, — передразнивает меня Дылда. — Не свалю. Ты мой пациент в нестабильном состоянии, я не собираюсь тебя покидать.       — А других у тебя нет?       — Адам сейчас во мне не нуждается. С Владом тоже всё относительно в порядке, у Ника царапина, если не расчесал. С этой девкой… с ней сложнее, но ей пока сайлы занимаются.       Сглатываю ком тошноты. И представлять не хочу, что они делают. Особенно с той, которая виновата в смерти единицы Роя.       — То есть мы исходим из того, что мне всё померещилось? И огонь, и куча детей?       — Для тяжелораненого, обработанного нейротокисном, ты подозрительно много помнишь.       — То есть ты никому там, — киваю в сторону двери и тут же жалею об этом, боль обжигающая, — не нужен?       — Алекс, — Северин проглатывает последний кусок и вытирает пальцы салфеткой, — у меня где-то на лице написано «богадельня»? Я похож на Ганди и Терезу?       — Если честно, ты похож на палочника. Но я тебя понял. Рой закрепил только за нами?       — Почему же, за всеми помощниками сайлов. Но я не один врач, во втором корпусе ещё есть. И экстрасенс.       — Этого мудака я помню, — нервно хмыкаю.       Улей был устроен так, что сайлы-Архивариусы жили кучками. Домики их располагались рядами у стен и в разных местах Улья. Если считать сверху вниз, то образовывали четыре корпуса. Я, Белоснежка и остальные знакомые жили в третьем. Из первого к нам часто прибегал Медвежонок — поиграть с Красоткой. С остальными помощниками сайлов мы почти не общались — Улей огромен и порядки там по-прежнему дикие — будешь шляться без дела, утащат насиловать или просто пугать, забавляться. Конечно, детей это не касалось, но сходить в гости к соседям просто так никто не рисковал. Кроме Дылды и Принцессы.       — А ещё там есть энтомолог. Совершенно отбитый дядька, надо будет вас познакомить.       — Не горю желанием.       — Вы подружитесь, — жизнерадостно заверяет меня Дылда. — Такой же кислотный червяк.       — От палочника засушенного слышу, — огрызаюсь. — И ты ловко с темы соскочил насчёт детей этих.       — А что дети? На них приговор Роя не распространяется.       — Давно у них такие законы? Что-то я не помню такого в дни вторжения.       — Один ты ещё эту плесень ковыряешь, Алекс, — Дылда вздыхает. — Не возражаешь, если я прилягу?       — Опять ко мне в постель просишься? — склаблюсь.       — Первый раз, — притворно возмущается Северин и без моего разрешения растягивается на одеяле. Еле-еле помещается, длиннющий же, как жердина. Палочник, и кличка меткая.       — Если ты не хочешь об этом говорить, — тяну, — так и скажи.       — Да, не хочу, — подтверждает Дылда. — Мне неприятно обсуждать смерти детей. Рой понятия не имел что мы никак их не будем защищать.       — Опять мы виноваты? Говоришь как Принцесса, сайл его дери.       Дылда закладывает руку за голову, задумывается. Наверное, не рассуждал об этом никогда и ни с кем. А разве у него было на подобное время? Он постоянно работал — или где-то бегал, или вёл заметки. Даже непривычно видеть его просто спокойно лежащим. Я его наконец-то толком рассмотрел.       — Определённо, Рой тоже виноват. Они привыкли мерить всех одной меркой, собственной. А тебе ли не знать, как ценится у них потомство и как оберегается.       — Ага, и снабжается живыми игрушками.       — Что поделать, — смиренно вздыхает Северин. — У дельфинов вот тоже язык свой есть, имена, общество. И что, мы перестали загрязнять океан, когда это узнали?       — Ты сейчас меня веганством не грузи, сектант.       — Я не про веганство. Под поля сои вырубают тропические леса, производство искусственного меха грязнее, чем натурального. Было, было. Знаешь, я иногда думаю…       — …что к лучшему, что человеческая цивилизация погибла? — заканчиваю за него мысль.       — Не совсем так, но… нас Рой бы вряд ли чему-то научил. Можешь что хочешь обо мне думать, но теперь, когда нашёл Айка, я счастлив. Я всегда хотел знать не просто многое, всё о человеческом теле. Лечить. Были безнадёжно устаревшие программы обучения, сотни ночей за переводами и оригиналами книг и переодики… я и сотой доли не знал того, что могу узнать сейчас. Сайлы собрали все наши знания, сортируют, дополняют и отделяют правду от лжи — у них это получается исключительно.       — Ты ими восхищаешься, — мрачно констатирую.       — Нет, Алекс, — Дылда прикрывает глаза. — Они чудовища. Такие же чудовища, которые работали в концлагерях. Всё мы — их опытные образцы. Тебе просто повезло чуть меньше, чем остальным. На ком-то вакцину испытывают, кому-то пришивают ещё две ноги.       — Принцесса бы тебя послушал, — ворчу.       — Ему это лучше меня известно, поверь. Может, когда-то он и был влюблённым психопатом, но только не сейчас. Думаешь, это первый сожжённый город? Думаешь он, как Архивариус, не знает общую цель?       — А ты знаешь, — тяну. — Но мне не скажешь.       На это Дылда молчит, отвернувшись от меня на бок. Я мрачно перевариваю услышанное, но все «за» и «против» никогда не придут в равновесие. Особенно сейчас, когда за моими плечами словно вторая тень.       — Они убили моего брата, Северин, — тихо произношу.       Но Дылда меня не слышит — уснул совершенно по-детски, моментально и подложив под щёку кулак. Бросив взгляд на его лицо, отмечаю, что о скулы можно обрезаться, веки — чернота и губы синеватые. Он вообще спал? Хотя бы на этой неделе? А беседа только-только удачно сворачивала в расспросы о том, откуда у него шрамы. Загадочные, ровные и так много. Они почему-то меня живо беспокоят, как уфологов круги на полях. Есть в них что-то неестественное и загадочное. Следы самовредительства? Отметки членства в тайном БДСМ-клубе, где развлекались особенно жестоко? Следы сайловой любви? Возможно, но…       Встаю, чтобы налить себе ещё воды. Дылде принесли множество шариков с ней, которые надо раскусывать. Как я подобными раньше дорожил! Теперь брезгливо отталкиваю один пальцем, чтобы не мешал взять графин. Неожиданно тяжело — нагрузка даже не на повреждённую руку отозвалась болью. Вообще любое движение таки или иначе причиняло боль, даже дыхание. Целебный нейротоксин я стерпел, так могу я всё-таки рассчитывать на обезболивающие?       Открыв рот, закрываю тут же. Дылда беспокойно ворочается во сне, и я передумываю его звать. Обшарить бы его чемоданчик, но если там что и подписано, так на польском. А я не хочу наесться слабительных или снотворного, особенно если сразу.       Мать вряд ли теперь меня навестит, её Северин намного убедительнее Ника отослал заниматься другими делами. Тем более, ей вроде как и не надо — я под присмотром.       Вероломно из-под присмотра сбегаю — колёса есть у Принцессы. Причём убойные, машина времени — я пять часов сна не помню, как будто моргнул. Вот этих бы нажраться и не проснуться… кажется, я уже всё для себя решил.       Усмехаюсь в потолок прохладного коридора. Умирать надо было сразу, до первого члена сайла в заднице. Или после первого изнасилования — теперь что, пуд соли съел, в жопу трахнули — поздно деньги кидать. Несмешной анекдот кажется жутким гротеском на моё существование. Я еле сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться — убаюкиваю боль, ровнее дышу.       И всё-таки я как будто не один, кто-то вместе со мной бесшумно отделяется от стены, скользит по периферии зрения. Такой же рыжий, как я. И его там нет. Никого там нет.       Сдерживаюсь, не оборачиваюсь. За спиной — никого нет. Никого. Повторить по слогам. Ни-ко-го. Артём давно мёртв, в таблетках неслыханная наркота, из крови не вышел нейротоксин. Я определённо не псих. Точнее, не настолько псих. Не клинический, не сижу в углу обосранный и слюнявый, не перебираю фантики и не наливаю чай воображаемому другу.       Водку воображаемому мёртвому брату. Закрываю глаза. Чувство присутствия не проходит. Деперсонализация — побочный эффект абстиненции, ведь так писали в брошюре, которую какая-то сердобольная соседка совала нам в почтовый ящик. Нам…       Хватит! Набираю под язык слюны, сплёвываю на чистейший серый пол. Мне всего-то и надо, что поспать. И уже потом решать свои проблемы, которых не отбавляется — у помощников сайлов бывает больничный? Сомневаюсь.       Ориентироваться в Столпе я уже более-менее научился, не сложнее Улья. Двери хоть и одинаковые, и карты в браслете нет, чувство направления не подводит, я уже через несколько минут мнусь под дверью со звездой.       Сайлы там или нет? А Принцесса? Звук конструкции не пропускают, и пламя всё ещё гудит снаружи Столпа. Зато я могу натянуть на лицо жизнерадостное выражение — методы лечения у Северина были зверские, но помогло же!       Заношу руку, чтобы постучать, но на ней браслет — дверь сама по себе приотворяется. Однако. Работает! Толкаю, чтобы протиснуться в полумрак… полумрак?       И в нём тут же вижу полосы. Белые с голубым, фосфорический холодный свет, отражающийся в шести глазах. Я зашёл не в то место и не в то время — стон точно издаёт не сайл. И уйти бы, но я замечен. И глаза постепенно к обстановке привыкают — это по-прежнему кабинет, только стол вместо карт завален каким-то невообразимым количеством покрывал, и как настоящая принцесса на горошине, среди них лежит Ник. На спине, раскинув руки. И на его груди светится вросший кристалл, подёргиваясь иногда рябью. Полосы на лице в таком свете тоже кажутся фосфоресцирующими. Два изящных зигзага — как пульсовые волны. Сглаженный P-R интервал и систола. Глубокий зубец S — гипертрофия желудочков сердца. Ну или инфаркт миокарда.       Неожиданно понимаю, что сайл просто стоит рядом, не то наблюдая, не то охраняя. А Ник — без сознания. Спит? Не похоже… Синий, но в таком свете чёрный, сайл смотрит на меня внимательнее и цвет полос под его глазами меняется. Это тот же самый приказ, который мне отдавал мой хозяин — не шуми, чтобы ни случилось.       Я прокрадываюсь в комнату, заворожённый. Меня не прогнали, значит, можно посмотреть. Что-то непонятное происходит — чтобы сайл и добровольно стоял в темноте! А этот камень…       Делаю пару шагов поближе. Да. Точно такой же болтается у меня на шее, теперь нет сомнений. Один в один, той же формы и размера. Только мой не светится и я не впадаю в такой транс или сон — Принцесса снова тихо стонет, но лицо искажает мука — это не эротические грёзы.       Кошмары? Мы достаточно далеко от Улья, чтобы снились сны. И когда человеку снится кошмар — его лучше разбудить. Так кошмар не вернётся. Ну, так мне мама говорила… мама… меня бы кто разбудил!       Спросить сайла? Нет? Он очень конкретно предупредил меня светом. Ник дёргается, как будто хочет отогнать что-то от себя или за ним кто-то гонится. Решено. Сайл приказал мне только молчать — но шевелиться можно. Из всех чешуйчатых тварей этот — самый вменяемый. Он предупредит, если я что-то сделаю не так. Надеюсь. Не зря же он меня не прогнал… Рой пытаться понять — вот верный путь к сумасшествию.       Опасливо оглянувшись на тёмную махину, шагаю к Нику. Протягиваю руку к его плечу, снова озираюсь — сайлы бесшумные, смерть может быть уже в одном шаге от меня. Нет, стоит спокойно. Сглотнув, осторожно трясу Принцессу за плечо. Никакой реакции. Сильнее. Морщится, и только когда уже ключицу стискиваю, открывает глаза, шарахается. Садится.       — А, это ты, Алекс, — равнодушно замечает, смотрит не на меня, на сайла.       — Что здесь творится? — решаюсь нарушить тишину.       — Здесь? Ничего, — холодно замечает Ник.       — Тебе снился кошмар и я…       — Уходи, — Принцесса меня перебивает, и по его телу прокатывается судорога, потом ещё и ещё.       Камень на груди вспыхивает, и в его свете вижу, как из уголка губ Ника потянулась тёмная струйка, тут же достигла подбородка, капнула. Запах не перепутать. Кровь! Ник кашляет — и это уж точно не притворство — на одеяла выплёскиваются капли и тёмные сгустки.       — Ник? — пытаюсь его схватить, но он вырывается, извивается.       И меня предсказуемо обвивает язык сайла, дёргает. Падаю на спину, от боли даже дышать не могу. Сайл нависает надо мной, наклоняет голову. Язык шелестяще змеится в паре сантиметрах от моего лица. Вот зачем я… зачем…       Монстр изящно втягивает язык в пасть и переступает меня. Сам прижимается к Нику, толкает его головой, и Ник обнимает его в ответ. Снова сплёвывает сгусток, разлепляет чёрные губы и повторяет:       — Уходи.       — Нет, — опираюсь на здоровую руку и пытаюсь встать, но только лишь сажусь, задница тупо саднит. — Ты мне всё объясняешь, и я иду звать Дылду!       — Нет! — неожиданно резко возражает Принцесса. — Не зови его!       — Позову, — мрачно обещаю. — Ты сейчас откинешься.       — Дар… не даст. Северин… не должен знать, — реплики Ника тонут в очередных приступах кашля.       — Как же не должен, — ухмыляюсь. — Твой сайл всё Рою расскажет.       — А ты… не рассказывай.       У меня наконец-то получается встать, хотя шатнуло. Но даже я сейчас здоровее Ника выгляжу. Но с чего бы я о нём так забеспокоился?       — Хорошо, меняю тайну твоей смерти на таблетки. Те самые. У тебя же есть?       — Севе… — снова надсадный кашель.       — Я тоже не хочу с ним общаться по своим причинам. Так что?       — Мэлло, — Ник отталкивает морду сайла от себя. — Дай… ему. И пусть… уйдёт.       Выдыхаю. Вот я отморозок. Принцесса же в любой момент мог приказать сайлу меня вышвырнуть. Или заставить охранять так, чтобы муха не пролетела. Но вроде как договаривается. В самом деле важно скрыть то, что он тут чуть не загибается?       Сайл проходит мимо меня в темноту, и я вздрагиваю — вот это уже на самом деле не стоит никому рассказывать. Их единственная слабость — страх темноты. Как мы все думали, а теперь…       Сглатываю тяжесть подобного знания. Не то чтобы кроме взрывов и ядерного оружия мы могли бы что-то противопоставить, но узнать, что слабости врага на самом деле не существует — как удар под дых. И всего на несколько секунд малодушно думаю, что, если Ник умрёт, весь фарс и сжигание городов прекратятся. Помутнение — Пророка заменили мной, значит, и Бога заменят.       Синий сайл возвращается. Протягивает мне языком маленькую плотно набитую сумку. Человеческого производства или полную копию — вижу белый логотип, застёжка-молния заедает. Внутри –пакеты. Много. И по ним расфасованы такие желанные белые кругляши.       — Мне дай, — слабо просит Ник.       Уже не кашляет, отирает рот рукой. Горбится, и подскочившего, как верная собака, сайла больше не обнимает. Я вытягиваю себе несколько пакетиков и нехотя отдаю сумку обратно. За такую убойную вещь в нормальном мире до Роя можно было выручить внушительную сумму.       — Две за раз, — сообщает мне Ник. — Не больше. И молчи.       Вспоминаю, как сожрал штук пять. Ага, то есть от двух — приход, пять — завтра, семь — послезавтра, десять — тот свет. Несложная наука.       — Может, всё-таки объяснишь?       — Нет. Эксперимент. Иди отсюда. Не провоцируй Мэлло. Он был против.       — Мэлло против, — соглашается сайл.       Его неестественный, хоть и приятный, голос звучит жутко. Выходит, Ник — Архивариус-себе-на-уме. А сайл — в сговоре. Преступном. Хоть против, но они оба… равны для Роя. Ник такая же точно его единица, в том же «звании». И ничего ему Мэлло не может приказать. И насиловать… тоже?       В мою голову наконец-то закралось осознание, зачем на самом деле Дылда рвёт жилы, чтобы услужить этим многолапым тварям. И пришло успокоение — Владу ничего не будет угрожать. Ему так же, как Нику, расчертят полосками лицо, но и только. Его подобное даже не опечалит — он же слепой.       — Хорошо, — соглашаюсь. — Но ты мой пожизненный дилер, Принцесса. Хотя ты выглядишь так, как будто до утра не дотянешь.       — Мечтай, — Ник сплёвывает и утыкается лицом в колени.       Сайл мне недвусмысленно светит «уходи», но я и без него не задержусь.       Как будто и рука меньше болит, и обратно ноги сами несут. Ещё полстакана леденящей воды и два кругляша. Нет, три. Едва не насвистываю, и не очень-то смотрю вперёд. А надо бы.       Дылде без меня точно не спалось, но его явление сейчас никак мне не на руку, ни на больную, ни на здоровую. Сохранение тайны Ника меня не волнует, а то, что у меня в кулаке пачка пакетов с таблетками, которую некуда сунуть — проблема. В штанах карманов не предусмотрено. Не в жопу же!