fur immer

      Проснувшись, Диана обнаружила, что времени не больше трёх ночи, поэтому предприняла было попытку заснуть снова, что, впрочем, оказалось безрезультатным. Она притянула к себе лежащую рядом девушку, мягко поглаживая её по животу, утыкаясь в носом в небрежные, слегка спутанные кудри. Света в руках женщины практически сразу же начала ворочаться и, очнувшись, повернулась к ней лицом, настойчиво отстраняясь и садясь на кровати.       — Диана, что… что ты делаешь?       Признаться, Света испугалась, теперь ожидая со стороны Арбениной каких-то более настойчивых домогательств, но, споткнувшись о её растерянный, больше даже разочарованный, взгляд, притихла. Те немногие лучи света, которые пробивались в помещение, позволили Диане разглядеть глаза девушки напротив. Холодные, серьёзные, цвета стали… На время женщина даже поверила, что все эти годы были просто страшным сном, который наконец закончился, что её Светка… её родная и любимая Светка всё ещё рядом, они проводят очередную ночь вместе, в их общей квартирке за чертой города, утром побегут на работу, а вечером будут любить друг друга чуточку честнее, чуточку откровеннее и смелее, чем обычно.       Мечты, воспоминания, треснувшая вмиг иллюзия счастья… На плечи Дианы, неожиданно для неё самой, ко всему прочему рухнула вдруг ответственность. Стало противно. Противно от себя и страшно за всё, что она делала и делает, за десятки и сотни убитых: расстрелянных, жестоко изнасилованных, замученных до смерти. Как она пришла к этому? Как могла спокойно жить, наслаждаясь чужой кровью на своих руках, получая удовольствие от страданий других, заставляя влюблённых видеть смерть своей второй половины, вымещать злость от собственной потери на невинных людях… Ведь со Светой она поступила точно так же. Чуть меньше недели она безжалостно, под крики и мольбы девушки остановиться, расстреляла её возлюбленного, заливаясь нездоровым смехом. А этой ночью Сурганова преспокойно посапывала рядом, позволяя себе время от времени доверчиво прижиматься к женщине. Она не заметила, как из глаз градом покатились слезы; она отползла к стене, подтягивая к себе колени, время от времени задыхаясь, начиная попросту рыдать, закрывая рот ладонью. Диана не знала, что делать, больше вообще ничего не понимала; предсмертные крики теперь уже своей любимой девушки в голове не утихали, в глазах стоял её мёртвый взгляд, ровно посередине простреленная грудь, и в ушах стучали последние сказанные слова. «Не бойся, милая».       Арбенина боялась. Ничего не видя и не слыша, она встала с кровати и потянулась за пистолетом, парой часов ранее отобранным у Светы. Она, в свою очередь, среагировала быстро, так же ловко выхватывая из рук Дианы оружие и сжимая её запястья настолько крепко, насколько это было возможно с её силой.       — Диана… Динка, ну-ка успокойся! Если нас услышат, плохо будет обеим, — она старалась быть как можно убедительнее и серьёзнее. — Возьми себя в руки, ты взрослая женщина, в конце концов! Соберись, блять! — Сурганова отпустила её, недовольно скрестив руки на груди. Крайне удивительно, но на Диану подействовало. Она притихла, садясь на край кровати и пряча лицо в ладонях. Света аккуратно положила пистолет на комод в дальнем углу комнаты, подошла обратно к кровати и с ногами забралась рядом с Дианой, обнимая её за плечи, перемещая руку на спину, нежно поглаживая, стремясь успокоить.       — Что случилось? Расскажи мне, давай…       Ей было откровенно непонятно происходящее с женщиной; помимо того, что хотелось ей помочь, определённую роль играл и интерес. Но всё же Света удивлялась своему отношению к Диане. Диане, чужому генералу, врагу её народа, причине гибели десятков пар, оказавшихся на фронте вместе; Диане, которая недавно застрелила её любимого человека; Диане, которая в своей форме выглядела как заправский командир, доминирующий и подчиняющий одним своим взглядом. И Диане, которая сейчас в своей ночной одежде сидела на краю кровати жалким котёнком, рыдая неизвестно о чём и разрываясь изнутри. Она закрывала лицо ладонями, судорожно растирала пальцами виски, вцеплялась в волосы, до следов кусала костяшки на сжатой в кулак руке — лишь бы не закричать; жмурилась, будто от боли, искажала рот в страшной гримасе, но только тихо хрипела. Она опять подтянула к груди колени и, обняв их руками, рвано затряслась в беззвучных рыданиях.       Света потёрла лоб и крепче обняла женщину. Нельзя было сказать, чтобы она прониклась к ней собой симпатией за эти несколько часов, но ведь, в конце концов, не каждый немец кормит хлебом и укрывает своим одеялом. Да и выбора у Светланы, признаться, не было. Но сейчас, учитывая такое состояние Дианы, она могла бы позволить себе быть смелее хотя бы в мыслях, а хотелось только облегчить её тяготы, разобраться, помочь. В то же время под дианины немелодичные завывания в светиной голове зароились странные мысли, но она от них успешно, насколько это вообще было возможно в такой ситуации, отгораживалась. «Ты медсестра, в конце-то концов! Неважно, кому плохо. Видишь боль — помоги, причины тебя не волнуют». Она медленно, одними кончиками пальцев, провела по плечу Дианы, уткнувшейся носом в сгиб локтя. Та подняла голову и, опустив руки, упёрлась в колени подбородком. Света, при всей неоднозначности ситуации и наличии страха перед немкой, одёрнула себя на мысли о том, что находит её жалкой. По крайней мере в таком виде — зарёванная, растрёпанная, с красными глазами и мокрыми щеками, в сползшей с плеча рубашке Диана совсем не соответствовала засевшему в голове образу. Свете стало так гадко из-за своих чувств — сначала она переживает за женщину, а потом кривит губы в издевательской усмешке, вспоминая о том, кем является страдающий человек. Несколько мгновений она смотрела ей в глаза и не выдержала. Губы предательски задрожали, она убрала пальцы от её руки и спрятала лицо в ладонях. Арбенина непонимающе нахмурила брови.       — Ну, а ты-то чего ревёшь, дура? — сдавленно просипела она. Ей казалось, будто Света издевается. «У тебя не умирал никто» — хотела добавить Диана, но осеклась. В голове укоряющим напоминанием незамедлительно всплыли очертания распластанного между забором и углом какой-то подсобки тела молодого парня и отдаляющиеся крики на русском. А сейчас, чтобы заставить Арбенину ещё больше накручиваться и страдать, Свете не надо было не то что кричать — даже рта раскрывать. Диана в какой-то степени жалела, что мысль про отсутствие у девушки повода плакать не была озвучена. Сейчас она бы ничего не сказала, ударь её Света по лицу. Война войной, но у Дианы были и остатки совести, и чувства, и свои ассоциации с прошлым, и она ощутила себя так паршиво, что захотелось стать кем угодно, только не самым ужасным, безнравственным, позабывшим любовь к жизни и людям человеком — собой.       Света, уже придя в себя, какое-то время беспокойно смотрела на Арбенину, но взяла себя в руки.       — Иди умойся и рассказывай.       Диана, до неприличия уставшая на работе, а потом достаточно времени добиравшаяся домой из соседнего пригорода, не надеялась сегодня даже поесть; она зашла в спальню и, в чём была, плюхнулась на кровать. Вернулась привычно поздно, стандартно — уже заполночь. Её девушка к этому моменту, как и обычно, давно должна была спать — новости о событиях последнего времени заметно вымотали её. Света всегда просила Диану не задерживаться, но та постоянно твердила об абсолютной безопасности ночных хождений в месте их жительства. Пускай это и был 1942 год, когда никакие военные действия не затрагивали регионы Германии и всё было спокойно, Светлана волновалась. Но, впрочем, пока и правда ничего не происходило.       Погружённая в мысли об очередном показавшемся ей до абсурда серьёзным выговоре, Арбенина уже проваливалась в сон, когда почувствовала на своей талии настойчивую руку, затем проворная ладонь подруги оказалась под свитером, касаясь горячей кожи, заставляя с интересом ждать продолжения. Диана, потеряв всякие остатки сна и совести, абсолютно нагло прикидывалась спящей, дабы проследить за тем, что будет происходить далее.       — М-м-м… Динка! — капризно протянула девушка, в пару движений оказываясь сверху в позе наездницы, склоняясь к шее и оставляя на ней пару небрежных поцелуев. — Моя дорогая, я же знаю, что ты не спишь.       Реакции со стороны «испытуемой» не последовало, Диана умело сдерживалась, чтобы в неудачный момент не засмеяться. Лишь когда губы возлюбленной порывисто коснулись её собственных, девушка шумно выдохнула, невольно отвечая на столь трепетный поцелуй. Света всегда знала, что ей нужно. Почувствовав ожидаемую реакцию, Власова отстранилась, хитро прищурившись, перед этим больно укусив подругу за нижнюю губу.       — Бессовестная. Не хочешь, значит, да? Тогда спи, — вмиг посерьёзнев, девушка вернулась на своё место, холод в голосе пугал, пробирая до липких мурашек. Диана ненавидела, когда Светка так делала. Руки тут же сомкнулись на её талии, заставляя девушку прижаться к ней со спины, стало вдруг безумно стыдно.       — Ну же, милая… Вздумала обидеться? — в ответ на тишину она вздохнула, утыкаясь носом в пышные кудри. — Прости, правда, я… я жутко устала. В другой раз.       Дулась Света недолго; камерно поворчав ещё пару минут, она развернулась в крепких объятиях, прижимаясь к Диане в ответ.       — Договорились. Завтра ты у меня не отвертишься, поняла? — девушка тихо рассмеялась. Сейчас она чувствовала себя абсолютно счастливой, находясь рядом с любимым человеком, имея возможность касаться её, чувствовать давно ставший родным запах, наслаждаясь правом без зазрения совести забываться в руках Дианы. В эту минуту Свете казалась, что она знала её наизусть, за столько лет успела изучить все метафоры её тела, навсегда запечатлеть их в памяти. — Даже смерть не спасет тебя от моих проворных пальчиков, дорогая, — с театральной серьёзностью выдохнула Власова, после чего мимолётно чмокнула подругу в нос, прикрыла глаза и практически сразу заснула в тесных объятиях. Диана не смогла сдержать улыбки, думая о том, что им некуда торопиться и впереди ещё целая жизнь, пусть сейчас и омрачённая происходящими в черте города военными действиями. Она трепетно поглаживала девушку по волосам и спине, растворяясь в мысли о том, как приятно просто ощущать её в своих руках, и мысленно благодарила бога.       — Чего, говоришь?       — Умойся и рассказывай, — терпеливо повторила Сурганова, переждав долгое молчание Дианы. Она вяло выплыла из своих режущих по больному воспоминаний, кинула взгляд на импровизированный умывальник в углу комнаты, а после — на бочку с водой.       — Лучше просто попью, — Диана встала с кровати и сделала пару шагов. «Когда там моей Светки не стало? В самом конце весны…» Она посмотрела на календарь на стене — не переворачивала ещё с марта, боясь увидеть самое страшное число в своей жизни, хотя сейчас стоял уже август, — и, зачерпнув воды и сделав пару глотков, резко опрокинула стакан над головой, выливая остальное. Света вздрогнула от всплеска и покрылась мурашками, будто это её в и без того прохладном помещении облили водой.       Ночи в августе холодны. Диана повернулась к девушке.       — Ты никогда не любила август.       Повисло неловкое молчание. Арбенина поджала губы и несколько раз провела ладонями по сырым волосам, стряхивая с рук лишнюю воду, всё ещё не до конца осознавая, что и кому сейчас сказала. В этой чёртовой русской девице ей упорно виделся образ мёртвой возлюбленной. Диана пока не решила для себя, хорошо это или плохо. До боли знакомый прищур и эта лукавая улыбка могли бы привести её в восторг, но в таких ситуациях, как нынешняя, пугающее сходство выходило боком.       — Прости, что? — Светлана, едва откинувшись на спину, снова со вздохом приподнялась на локтях и посмотрела на устроившуюся рядом Диану. Хотя считать её удобно устроившейся было бы издевательством — на и без того жёсткой кровати она, взвинченная и истерично подрагивавшая, не находила себе места и то и дело меняла положение. Света, не понимая происходящего, также понятия не имела о том, как ко всему этому относиться, хотя сейчас искренне переживала за Арбенину, попросту не умея иначе. Ту снова начало трясти, но она прикусила губу, стеклянными глазами уставилась в потолок и как-то совсем тяжко, с интонацией пленной мученицы, произнесла:       — Нелепо, наверное… Теперь точно придётся всё рассказывать.