Dirty Diana

      Ладони потели, Чонгук чуть ли не каждую секунду отрывал то одну, то другую руку от руля, вытирая их о штанины. Он не хотел отказываться от своего хобби, которое ему почти что заменило обычную жизнь, и поэтому он вынужден обогнать Хичоля. Хичолю ничего не будет. А вот Чон лишится буквально всего.       Браслет звякнул за запястье, когда рука потянулась к коробке передач. Нужно успокоиться. Вдох-выдох. Ты знаешь свою малышку как пять пальцев, она поможет тебе, просто доверься ей, слейся с ней, и ты увидишь линию финиша. И тебе никто не помешает — ни полицейские, ни страх. Костяшки пальцев левой руки побелели — зачем так сильно схватил руль? Будь уверен в себе.       Ногтем царапнул кожаную обивку сидения — да, правильно, сердце, выравнивай ритм, ты не должно биться так, будто хочешь избавить Чонгука от рёбер и вырваться на волю, подобно птице из клетки. Лучше делай то, что должно делать на протяжении всей жизни парня — просто бейся. Просто бейся, сердце.       Новый поворот слегка занёс зад машины — прямо как в каких-то играх про гонки, когда слишком сильно делаешь вираж. Чонгук вырулил, оставляя машину Хичоля далеко позади и наслаждаясь лёгким чувством эйфории. Сердце успокоилось.       Наконец-то.       Посмотрел в зеркало заднего вида, подмечая, что фары второго автомобиля сверкали где-то позади. Чонгук всё равно чувствовал, что Хичоль ему поддавался, и из-за этого лишь сильнее сжимал руль. Он не маленький мальчик, чтобы ему поддавались. Его это злило, злило всё пренебрежение, которое оказывали ему старшие. Вроде относились как к равному, но чаще всего лицемерили. Ничего не поделаешь — Чонгук для себя решил, что скоро вообще перестанет верить людям, разочаруется в них, как Мин Юнги, и будет жить где-нибудь отшельником.       Нет.       Чонгук пресёк все мысли. Хичоль просто помогал ему удержать место в иерархии. Он сам видел отношение к младшему и всеми силами старался возвысить его в глазах остальных. То была обычная благодарность — однажды Чонгук достаточно долгое время прикрывал задницу Хичоля от полиции.       Эта история произошла буквально недавно: Хичоля просто подставили, выставив его насильником одной девочки, которая наглоталась наркотиков и буквально легла под неизвестного парня, в то время как Чоль был в совсем другом месте. Вот и прятался парень у Гука, пока девчонка не призналась, что Хичоль насильником не являлся.       Мчась на красный сигнал светофора по пустынным улицам, Чонгук всё чаще ловил себя на мысли, что вспоминал Даяну, скрывающуюся от всех за тяжёлыми занавесями. Она не хотела быть обнаруженной — просто смотрела горящим, полным ненависти взглядом на мужчину, которого выводили. Он явно что-то ей сделал. Сделал что-то неприятное. Хотя чему тут удивляться — и не такое происходило в стенах грязного клуба. Каждый день что-то новое, что-то, чего не было раньше. Что ж, это не отменяло того, что у Чонгука вся эта ситуация вызывала интерес.       Вновь занос. Вновь красный сигнал светофора. Вновь завизжали шины. Чёрт. Где-то здесь рабочие камеры, которые уже знали номера и расцветку его малышки. Но Чонгук, не обращая внимания на все признаки, говорившие ему о том, что он зацепит себе кого-нибудь на хвост, проехал, не снижая скорости.       Что ж, в участке уже собирались люди, надевая тяжёлые форменные куртки и застёгивая слабые ремни на штанах, сигнализируя до сих пор не спящему Шин МинХо, сидящему на диване и смотрящему по телевизору ночную дораму, что его гонщик уже давно находился на заезде.       — Чёрт, — мужчина выключил телевизор, проверил комнату дочки — она уже спала крепким сном, сжимая руками одеяло и подогнув под себя ноги, как маленький ребёнок. Не могла с детства избавиться от этой привычки, только не хватало плюшевого мишки и заплетённых в косу волос — тогда бы точно походила на себя в детстве. Но многое изменилось — ЧиХо выросла, игрушек у себя не держала, спрятала их всех на чердаке и даже не поднималась наверх, чтобы открыть заклеенную скотчем пыльную картонную коробку и хоть раз взглянуть на своих старых друзей: кролика Мини, плюшевого мишку Чоля и тряпичную куклу, которой ЧиХо никогда не давала имени, боясь, что маленькая куколка оживёт и задушит девочку во сне.       Нечего удивляться фантазии девочки: у неё папа — полицейский, а мама — писательница.       Шин МинХо быстро всунул ноги в чёрные ботинки, накинул лёгкую ветровку, что совсем не соответствовало погоде, и сбежал по лестнице вниз, лишь чудом удерживаясь от громкого топанья, чтобы не разбудить соседей, с проворством подростка выпрыгивая из подъезда и садясь в машину. По логике вещей, надо доехать до участка, захватить документы и пересесть на рабочую машину, переодевшись в форму, но времени в обрез, его очень мало, поэтому капитан полиции завёл чёрный спорткар, купленный совсем недавно, и резко вырулил на дорогу.       По рации, которая у него была даже в гражданской машине, МинХо связался с патрульными и уточнил, в каком именно районе Сеула на данный момент находилась машина парня. Ему быстро ответили, хоть слов порой было не отличить от визга полицейских сирен.       А Чонгук знал, что за ним гнались, и петлял, как заяц. То по дворам, то выезжал на тротуар, то делал настолько резкие повороты, что создавал опасность аварии то с обычными машинами, то с полицейскими. Профи в убегании, точнее, уезде от полиции.       Новый вираж — и он оторвался от преследования. Ненадолго, но всё же. Закинул в рот мятную жевательную резинку, чувствуя превосходство. Его снова не поймали. И он искренне этому рад. Хотя в скором будущем явно собирался вновь пощекотать нервишки не коррумпированной части полиции.       Как только резинка оказалась разжёванной, навстречу парню буквально выпрыгнул чёрный спорткар. Чонгук подавился, резко выруливая, но потом понял, кого видел прямо перед собой за рулём. Шин МинХо. Капитан полиции, который не давал ему и его товарищам спокойно дышать. Мужчина, который смотрел на всех холодным, расчётливым взглядом и будто знал, какое действие ты сделаешь следующим. А ещё этот его взгляд кое-что ему напоминал… точнее, кое-кого. Кое-кого любопытного и достойного изучения.       — Чёрт, — Чон развернулся, желая, чтобы у его машины тотчас отросли крылья, как у птицы, но этого не случилось — волшебства не бывает, парень знал это с самого детства. Ведь во всём дерьме он буквально с самого детства.       Вновь петлял, пытался запутать, поступал как беззащитный кролик перед хищником, который всё равно его догонит, съест и даже не подавится. А у Шин МинХо давно уже было желание засунуть этого стритрейсера в обезьянник за превышение скорости и нарушение общественного порядка. Только считал ли Чонгук, что он обязан быть пойманным? Нет. Он считал, что никому ничем не обязан.       Чонгук обернулся назад, пренебрёг зеркалом заднего вида — оторвался. Боже. Можно спокойно выехать на главную трассу, нагнать (и обогнать, да, обогнать) Хичоля и достигнуть черты финиша, никого при этом не сбив.       Он сможет.       Именно поэтому, нагнав и перегнав Хичоля, который ему лишь улыбнулся и махнул рукой, Чонгук в сопровождении визга шин пересёк финишную черту. Виски были мокрыми от пота — хоть это испытание было сравнительно лёгким, особого удовлетворения оно не принесло. Очень даже наоборот — заставило понервничать, приятного адреналина не было. Ничего. Понервничает и успокоится. Ему это нравится.       Ведь так, да?       Привёл его в чувства Досон, пару раз стукнув костяшками пальцев по тонированным стёклам. Чонгук немного дико посмотрел на улицу; там были многочисленные люди, пёстрая толпа, безликая толпа, которая может в одну минуту возлюбить или возненавидеть тебя; не было ни одного знакомого лица — Хичоль ещё не доехал, не озарил всех своей улыбкой; не сказал, вроде бы печально, вроде бы с воодушевлением, что проиграл. Чонгук понадеялся, что он по дороге не разбился, и вылез из машины.       Он до сих пор не верил, что приехал первым.       — Чонгук! Чонгук! — множественные девушки и парни пожимали его руки, хлопали по плечам, улыбались. Одна девушка, жгучая брюнетка явно родом из Америки, обняла парня за шею, вовлекая его в долгий, тягучий поцелуй, на который парень лениво ответил. Ему это нравилось; побеждаешь — хоть сотня девчонок разных возрастов и национальностей твои.       Хичоль подъехал минутой позже; сказал, что за ним увязались копы, и добавил, что взял их измором — жирным любителям соевой лапши нужно время от времени погоняться за молоденьким мясцом, а то совсем навык погони потеряют. Но парень выглядел измотанным — поэтому его окружила заботой рыжеволосая кореянка, открывая ему банку газировки и подавая мокрое белое полотенце. Чонгуку же ничего, кроме жаркого поцелуя и битья по плечам, не было. И в чём ёбаная справедливость?       Вспышки фар слепили Чонгука, он время от времени щурился, прикрывал глаза ладонью, чтобы видеть всю тусовку. Но всех людей, таких ярких, таких пошлых и орущих, он не мог видеть. Ор закладывал уши, заставляя морщиться, время от времени подносить руки к ушам и прикрывать их, чтобы хоть ненадолго, хоть на чуть-чуть абстрагироваться от суматохи, царящей в этом месте. Американка отошла от него, освободив место другой девушке, а затем ещё и ещё. Кто-то прислонил к сухим губам бутылку с живительной влагой — жадно начал глотать, боже, наконец-то случилось чудо, хоть кто-то дал воды изнывающему от жажды человеку.       — Куда теперь, Чонгук? — дезориентированного парня буквально пихнули к Хичолю, который стоял в толпе, орущей под окнами многоквартирного дома одну из самых провокационных песен Джей Пака. — В клуб? Напьёмся до потери сознания или…       — Ты лучше мне скажи, — голос был сиплым, Чонгук, — старшие… они приняли решение?       — Приняли, ты остаёшься, сопляк, — ткнул пальцем в его нос Хи. — Но не расслабляйся, не думай, что тебя сделали неприкосновенным. А теперь езжай домой и проспись хорошенько, понял? От тебя алкоголем разит.       Чонгук кивнул. Сон — это то, что ему нужно. Ему надо ненадолго забыться. И всё равно, что дома ждала мать, которая явно волновалась за своего сына — где он пропадал среди ночи, с кем он; что его ждал отец, который поутру поднимет крик, что услышат все соседи — тот ещё мужчина, не жалеющий ни своего сына, ни своих голосовых связок; что его ждала младшая сестра, не спящая уже которую ночь — боялась за своего старшего оппу, боялась, что он больше не придёт и не купит ей того плюшевого розового зайца, который сидел на витрине рядом с красивыми фарфоровыми куклами в ханбоках.       Грязный подъезд с обшарпанными стенами немного плыл перед глазами парня — результат обыкновенной усталости. Сейчас бы повалиться лицом вниз на матрас, накрыться огромным одеялом и просто спать. Но как только парень, еле попав ключом в замочную скважину, открыл дверь, на него навалился запах порошка, сигарет и горячего молока. Обычный аромат родного дома, который перестал быть родным из-за постоянной ругани.       Упасть-то лицом вниз Чонгук упал. Только вот в прихожей, не закрыв дверь, запутавшись в куртке и лишь чудом не разбив нос. Последнее, что он услышал, было что-то наподобие «Ты, мелкий, какого чёрта опять пришёл?», а потом Чон просто прикрыл глаза, проваливаясь в темноту.       Что-то с этого дня точно изменится, раз в этот раз адреналин неприятно ласкал кровь.

* * *

      В ту же секунду ЧиХо резко подскочила на кровати, просыпаясь от очередного кошмара. Волосы намокли от пота и свалялись, в горле было сухо. Очень сухо. Хотелось пить, и поэтому девушка опустила ноги на ледяной пол и пошла на кухню. В квартире пусто и тихо — отец явно уехал, опять вызвали средь тёмной ночи.       Ничего. И одна посидит ночью. Не впервой уже.       Не включая свет, ЧиХо налила воду в прозрачный стакан и, усевшись на подоконник, прислонившись бедром к холодному стеклу, принялась пить. Прохладная жидкость неприятно резанула по горлу, но принесла облегчение — приятно. Девушка прислонилась щекой к стеклу, обдумывая свои кошмары.       Они мучили её уже на протяжении нескольких месяцев. И все они связаны с яркими огнями, ощущением сильной тревоги и чёрными, как ночь, глазами молодого человека, которого она не знала. Эти глаза пугали её больше всего — заставляли съёживаться, будто от холода, ноги подкашиваться, а руки покрываться мурашками. ЧиХо боялась и даже однажды посетила психолога, который сказал, что ей просто надо принять всё, что происходит с ней. Принять саму, возможно, не скрывать свои тайны от близкого человека.       Но ЧиХо не могла сказать отцу, чем занималась. Нет, не сегодня. Даже не в этой жизни. Но одно она знала точно — с этого дня точно что-то изменится.