Глава 12: Лисса
4 февраля 2020 г., 20:50
Мало что в жизни казалось Василисе настолько нереальным.
Она стояла подле отца, с другой стороны около Ниры стоял Норт. Люди хлопали, а отец заканчивал напутственную речь, желая им с братом светлого будущего, которое обязательно прославит огневский род. Василиса бездумно глядела в воздух, пока не осознала, что в этой же точке находятся смутно знакомые черные глаза. Картинка прояснилась: из толпы девочку внимательно разглядывал Астрагор Драгоций. По шее у Василисы пошли мурашки. Было что-то в этом взгляде такое… Наводящее на мысли, что на новоиспеченную наследницу у первого заместителя министра далеко идущие планы.
Отец закончил. Вся чета спустилась вниз, и Нира предложила вместе выпить за чудесное окончание вечера. Вообще-то, студентам шампанского не полагалось, но Ниру такие формальности мало интересовали.
— Дорогие, за вас, — она буквально искрилась от гордости, переводя взгляд с Норта на Василису, — у вас впереди великое будущее.
— Спасибо, мам, — выдавил Норт. Парню было явно тяжело справляться с эмоциями, но он изо всех старался не расстраивать мать.
Василиса ограничилась кивком и залпом опустошила стакан. Хорошо, что налито было немножко, потому что она моментально почувствовала, как алкогольные пузырьки расходятся по ее телу. Ей хотелось сбежать из семейного круга, но отец продолжал держать свою сухую ладонь на ее плече. Побег был невозможным.
Нира решила поговорить с разволновавшимся сыном лично и, извинившись, повела Нота куда-то вглубь толпы. Еще с секунду Нортон-старший глядел им вслед, после чего убрал руку и повернулся к дочери лицом, и под его пристальным взглядом мурашки снова вернулись к ней.
— Надеюсь, ты меня не разочаруешь.
Василиса вытаращила глаза. Разве у нее вообще был на это шанс?!
— В каком смысле? — сдерживая нарастающий гнев, уточнила она.
— В самом прямом, — Нортон нахмурился. — Ты наверняка понимаешь, что подобное решение мне сложно далось. И я хотел бы знать, что ты серьезно отнесешься к своим новым обязанностям.
— Было бы логичнее спросить до того, как ты во всеуслышание назвал мое имя, — буркнула девочка.
Нортон-старший с интересом рассматривал дочь. Казалось, ситуация знатно его веселит.
— Теперь я его уже назвал, поэтому, боюсь, у тебя не осталось выбора. Постарайся не ставить палки в свои же колеса, пытаясь насолить мне, — лицо его снова стало строгим. — Ничем хорошим это для тебя не закончится. До скорой встречи, Василиса.
Отец в последний раз пробежался взглядом по Василисе, задержавшись на заколке в ее прическе, и, еле заметно вздохнув, пошел прочь. Василиса видела, как под руку к нему пристроилась Елена и начала говорить что-то на ухо. Зеленый шелк ее платья удивительно хорошо сочетался с оливковым костюмом отца…
Вечер подходил к своему завершению. Приятная усталость гостей от праздника ощущалась в их слегка сонных взглядах, и, если верить «Светскому приему», это было верным признаком тут же завершить мероприятие. Поначалу Василисе захотелось вернуться к друзьям, чтобы успеть все рассказать до отбоя, но она сразу же поняла, что лучше провести остаток дня одной. Ей нужно было много, много чего обдумать.
Нерейва ни о чем ее не расспрашивала, просто попросила проследить, чтобы после ухода гостей домовики соизволили покинуть свои подвалы и взялись за уборку. Сама же Огнева-старшая с трибуны произнесла последний тост, поздравила всех с Рождеством и объявила завершение бала. За неспешным движением толпы в сторону выхода Василиса наблюдала из укромного уголка за одной из елок. Мимо нее, смеясь и обсуждая танцы, пробежали девчонки с седьмого курса. Глядя им вслед, девочка подумала о том, что при удачном раскладе (то есть, если ей позволят и дальше учиться здесь) она проведет в Хогвартсе всего лишь два года. Конечно, она была благодарна судьбе и за этот год, но неожиданно осознала, что семейные передряги лишили ее детства в кругу друзей.
Домовики все-таки попытались забыть о своих обязанностях, но после василисиного выговора безропотно взялись за работу. Она могла их понять — они трудились, как и она, весь день, но дела нужно было закончить.
В пустом зале теперь слышались только тихие перешептывания домовиков. Тишина приятно ласкала уши, причем не только Василисы: у витражных окон она заметила бабушку, стоявшую с закрытыми глазами. Девочка подошла и тихо встала рядом.
Сквозь маленькие стеклышки проглядывало ночное небо. Заснеженные холмы окружавшей Хогвартс местности мирно спали, пока над ними проносились запоздалые экипажи гостей. Мир приветствовал Рождество медленным и пушистым снегопадом, и Василисе вспомнился лес вокруг их поместья, такой же величественно красивый в Сочельники.
— Я скучаю по дому, — тихонько призналась она. Она остро ощутила, как в подготовительной суматохе ей не хватало возможности просто отдохнуть в одиночестве и разобраться в своих мыслях.
— Мы могли бы провести оставшиеся праздники там, — не открывая глаз, предложила Нерейва. — Как в старые добрые — ты да я.
— Было бы замечательно, — устало улыбнулась Василиса.
***
Вряд ли полгода назад она могла представить, что добровольно захочет вернуться в свою тюрьму. Однако теперь, стоя на широком крытом крыльце, она с любовью оглядывала родные, но слегка подзабытые за время отсутствия стены. Внутри ничего не поменялось. Домовики прилежно следили за порядком в доме, так что чихать от набравшегося слоя пыли никому не пришлось. Окна комнаты Василисы были занавешены, отчего в помещении было темно, но она отложила любования пейзажами до утра и, в чем была, свалилась на кровать. Они с Нерейвой покинули замок сразу после того, как Большой зал был освобожден от всего лишнего и был готов к своему дальнейшему обыденному использованию. Бабушка быстро переговорила с Астариусом, почему-то решившим провести ночь в кабинете директора, и объявила, что они могут собирать вещи. Василиса как могла тихо пробралась в спящую башню Гриффиндора, скинула одежду и кое-какие мелочи в сумку и, чиркнув записку друзьям, покинула комнату. Путь до дома прошел в молчании, хотя ни она, ни Нерейва не спали, но обеих такой расклад устраивал. Утро выдалось на редкость погожим. Поместье находилось в горной местности, с трех сторон окруженное лесом, и частенько продувалось резким холодным ветром. В таких условиях практиковать полет на метле было просто замечательно, но вот прогулки на свежем воздухе обитателями дома в зимний период ценились мало. Василиса наконец раздвинула тяжелые шторы и в восторге оглядывала родные пейзажи, размышляя, куда бы наведаться в первую очередь: к озеру или в старую дедовскую хижину, в которой в молодые годы Родион Хардиус проводил бессонные ночи под звездным небом. Для чего же лачуга была напичкана котлами и старыми пучками уже ни на что не годных травяных сборов дед рассказывать наотрез отказывался, а Василиса не смела настаивать. К тому времени, когда Василиса все-таки спустилась к завтраку, Нерейва уже допивала свой черный чай в кресле у камина. Выглядела она максимально расслабленной и домашней: седые волосы свободно рассыпались по плечам, не стянутые по привычке на затылке, глаза закрыты, ноги прикрыты пушистым пледом. — Если ты не против, я продолжу сидеть здесь, — сказала она после приветствия. — Отсюда открывается прекрасный вид. Справа от камина всю стену от пола до потолка занимали три больших окна в вычурных рамах, позволяющих рассмотреть раскинувшуюся внизу, у подножия, долину с небольшим поселением. Василиса наполнила свой поднос любимыми домашними блинчиками с медом и присела на соседнее кресло. — Как думаешь, там уже знают, что мы вернулись? — Не думаю, — слегка качнула головой Нерейва. — Предлагаю не портить людям праздники и не появляться у них на глазах. Василиса не смогла сдержать улыбки. Деревенька у подножия была магловской и знать ничего не знала о волшебном мире, но отношения с Огневыми у них не ладились исторически. Если верить Родиону Хардиусу (что нужно делать с осторожностью), началось это все задолго до него, когда их предок в отместку за какую-то ерунду наслал на деревню недельный град посреди лета, убивший весь урожай. С тех пор все беды, валившиеся на деревню, списывали на Огневых, однако никто в поместье не сопротивлялся — страх местных жителей держал их подальше от их дома. — Летать тоже нельзя? — Отложи это до ваших тренировок. Я не хочу снова убеждать несчастных маглов в том, что над лесом летает крайне редкий вид гиганстких орлов. К тому же, у нас сегодня гости. — Правда? Кто? — Иди приведи себя в порядок и спускайся обратно. Думаю, к тому времени она уже будет здесь. Василиса поджала губы, расстроенная, что бабушка не стала раскрывать имени гостьи, но послушно вернулась в комнату. На кровати ее уже ждала готовая одежда, и Василиса искренне поблагодарила домовиков за свежие джинсы и большой красный свитер с вышитыми на нем созвездиями. Он достался ей на прошлое Рождество от Ниры, которая тайно от отца передала подарок через Нерейву. Спускаясь по лестнице, Василиса уже могла слышать негромкий разговор из гостиной. На деле гостьей оказалась сама Мендейра — девушка сидела на оставленном Василисой кресле и рассказывала о чем-то своей наставнице. Заметив вновь пришедшую, постоянный преподаватель защиты от темных искусств встала и подошла к девочке. — Здравствуй, Василиса, — она протянула руку, — нам не удалось поговорить на балу, к сожалению, поэтому я решила заскочить сюда. — Здорово, — Василиса не совсем понимала, как ей себя вести с этой волшебницей. — Большая честь для меня! — Да брось, я не настолько важная персона, — губы Мендейры тронула скептическая ухмылка, но, как показалось Василисе, она осталась довольна комплиментом. — Твоя бабуля собиралась заняться своими делами в ближайшее время и вверила твой досуг в мои руки. Ты не против? — Н-нет, — девочка бросила удивленный взгляд на бабушку, пытаясь понять, в какой момент бабуля вообще обзавелась делами. Нерейва сделала вид, будто бы ничего не заметила. — Отлично. Предлагаю переместиться в какое-нибудь более интересное место… Покажешь вашу галерею? В этот раз сдержать удивления у нее не получилось, и Василиса во все глаза уставилась на гостью. Черные глаза волшебницы, совсем как бабушкины, не выражали совершенно ничего, что могло бы помочь ее понять. Девочка в последний раз посмотрела на Нерейву, но, не получив ответа, глубоко вздохнула и развернулась к выходу. — Идемте, нам туда. Деревянная дверь портретной галереи была разделена на четыре больших прямоугольника, обитых шершавой бордовой тканью. Прежде чем повернуть ручку, Василиса привычно погладила пальцами ворс, ощущая, сколько же историй хранят эти двери. Считалось, что галерея была самой старой частью дома, и все смены интерьеров под желания новых владельцев обходили ее стороной. Внутри царила полутьма. Горели две или три свечи у самой дальней стенки, в основном же свет падал из окон, пробиваясь сквозь густые еловые ветви. На светлых полосах в воздухе можно было разглядеть слегка колышущуюся пыль. — Невероятно, — Мендейра обошла Василису и приблизилась к одному из крайних портретов. Это был настолько древний прадед, что девочка едва ли смогла бы припомнить его имя. — Сколько бы раз я сюда не приходила, это всегда восхищает. — Вы здесь бывали? — Да, конечно, — девушка прошлась чуть дальше, и свет из окна причудливо заиграл на ее полупрозрачном черном платье. — Но раньше я бывала в этом доме значительно чаще. — Потому что учились у бабушки? — Василиса, чтобы не торчать у двери в одиночестве, последовала за своей гостьей. Она совершено точно ее не боялась, но исходило от Мендейры что-то такое… Что-то очень загадочное, из-за чего девочка чувствовала, что должна быть настороже. — По разным причинам. И всегда просила привести меня сюда. — Зачем? Василиса привыкла считать, что экскурсия по галерее была для гостей вынужденным ритуалом, который они должны были из вежливости терпеть. По сути галерея не была каким-то уж очень интересным местом — сплошные портреты Огневых с не самыми приветливыми выражениями лиц. К тому же, это место было насквозь пропитано чем-то вроде самовлюбленности. Находясь здесь, можно было физически ощутить, какой древний род представляют собой Огневы, и как много они сделали для развития магии. Одних портретов в министерской форме тут было не меньше половины. — История — великая вещь, Василиса. Иногда именно в ней скрыты лучшие ответы на насущные вопросы. Ты ведь знакома с Мандигором, преподавателем истории магии? Раньше он обожал вставлять эту фразу в любую свою речь. А это место — просто концентрация всех историй каждого из твоей семьи. Ты разве ни разу с ними не разговаривала? — Они не разговорчивые, — Василиса поджала губы. Будучи волшебными портретами, люди на картинах, как и положено, двигались, но делали они это очень неохотно. Большинство предпочитало неподвижно застыть, а уж о разговорах не шло и речи. Сколько бы Василиса ни пыталась разговорить даже портрет бабушки, та только и делала, что молча изучала ее своими черными глазами. — Ох, конечно, — Мендейру услышанное ничуть не удивило. — Для некоторых разговоров должно прийти нужное время. Они продвигались все дальше. Василиса бездумно рассматривала похожие лица, мысленно пребывая далеко отсюда. Ей вспомнился отец, его просьба «не разочаровать». На своем портрете он выглядел совсем не так, каким привыкла видеть его Василиса: подле него стояла Нира, широко улыбаясь своей теплой улыбкой, а сам отец, будто попав под влияние этой улыбки, весьма добродушно смотрел вперед. И никакой строгости, презрения или усмешки, лишь несмываемая общая хмурость. Василиса отвела взгляд от Нортона-старшего и огляделась в поисках Мендейры. Пока девочка раздумывала о своем отце, та уже дошла до конца галереи и стояла подле ее собственного портрета. Возвращаться к нему не очень-то и хотелось, но Василиса все равно поплелась в ту сторону. — Кажется, когда я в последний раз видела тебя здесь, ты была совсем крохой, — с усмешкой заметила Мендейра. — Да, но тот портрет давным-давно сняли, — кивнула девочка. Она смутно помнила ту картину, но точно знала, что на ней ее, разодетую в какое-то платье, на руках держал сам отец. — И к лучшему, — кивнула волшебница. — Нужно же когда-то начинать собственную жизнь, без оглядки на родителей. — Боюсь, в моем случае с этим сложно, — покачала головой Василиса. — Ты это про то, что теперь стала наследницей? Василиса вновь попыталась прочесть хоть что-нибудь в глазах Мендейры. Безуспешно. Однако в голову закралось подозрение, что весь этот разговор был намного больше, чем просто беседой о картинах. — Огнева ты или нет, наследница или нет, никто не запретит тебе жить так, как того хочешь ты, — пожала плечами Мендейра и снова посмотрела на нарисованную Василису. — Твоя бабуля, например, в свое время навела шуму в магических кругах, когда несчастный Родион Хардиус вынужденно назначил ее наследницей. Улыбка против воли прорвалась наружу. Василиса знала не так много о юности Нерейвы, но о несгибаемом характере Огневой-старшей ходили чуть ли не легенды. Такая конечно могла себе позволить «навести шуму». — Я не похожа на нее, — с грустью заметила девочка. — К сожалению. — Все Огневы похожи друг друга, — отмахнулась Мендейра. — Ты и сама прекрасно это знаешь. — Я так не думаю, — упрямо возразила Василиса. — Мой отец, конечно, похож на деда, но Нерейва совершенно другая. — И что же в ней такого особенного? — на лице Мендейры снова нарисовалась ухмылка. — Она гордая и справедливая, — без раздумий заявила девочка. — И еще всегда добивается своего. И… Она очень заботливая. Знает себе цену и не позволяет собой командовать. — Ты описала буквально любого члена своей семьи, моя дорогая, — со смешком прервала ее собеседница. — Взять твоего же отца! Со справедливостью у него, может, и есть проблемы, но насчет гордости, полагаю, объяснять не нужно. Он добился всего, чего хотел — командует целым судом, заметь! В начальниках у него только собственный дед, которого он уже ни во что не ставит. И он тоже заботится. — Разве что о своей репутации, — буркнула Василиса. — О своей семье, — с долей педантичности поправила Мендейра. — Это тоже чисто огневская черта — трястись над своим наследием. Речь Мендейры звучала слишком правдиво, чтобы Василиса могла найти аргументы против. Совершенно неожиданно для нее самой девочка осознала, что на самом деле так оно и было — просто сама Василиса никогда не хотела признавать, что ее отец может быть так похож на мать. Прадед и вовсе наилучшим образом отражал то, что Мендейра назвала «трястись над своим наследием». Даже в Норте с Дейлой при желании можно было найти гордость. Она еще раз осмотрела всю галерею и вздрогнула от десятка устремленных на нее пар светлых глаз. Она могла поклясться, что люди с портретов пытались в этот момент сказать: «Ну неужели». Ей могло показаться, но молодая версия Нерейвы Огневой впервые изобразила подобие улыбки, глядя на нее. Мендейра резко отвернулась от картин, и это вывело Василису из оцепенения. Они стояли у противоположного выхода, и девочка предложила вернуться в гостиную к Нерейве длинным путем, чтобы пройтись мимо оранжереи. — С большим удовольствием, — кивнула та. — Чудесно же мы с тобой поболтали! Когда они вернулись в гостиную, Нерейва была там. Уходила она или нет, Василиса определить затруднилась, но обрадовалась хотя бы тому, что больше не будет находится с Мендейрой наедине. После случившегося разговора эта девушка казалась ей все более и более непредсказуемой. Мендейра вновь уселась в василисино кресло и выдала Нерейве отчет о прогулке. Пока бабушка молча внимала истории, Василиса, от скуки оглядев помещение, впервые за день вспомнила, что сегодня утро Рождества! Так как они с Нерейвой не планировали проводить праздники здесь, то и убранством дома никто особо не занимался. Единственным, что домовики организовали в честь Сочельника, оказалась миниатюрная елочка в дальнем углу гостиной, украшенная парой красных лент. Девочка подошла в дереву и заглянула под низко лежащие, коротенькие ветки. Под ними оказалось два небольших свертка. С замиранием сердца — совсем как в детстве! — Василиса взяла упаковку со своим именем и присела рядышком на ковер. Бумага оказалась мягкой и слегка шершавой, и пока Василиса ее разворачивала, она тихо шелестела. Внутри ее ждало небольшое письмо и еще один сверток, в этот раз тканевый. «Любую дверь открывает правильно подобранный ключ». Не совсем понимая, что за послание она только что прочла, Василиса аккуратно развернула углы темной ткани. Содержимое немало ее удивило: это был небольшой, с ладонь, ярко блестящий отполированным металлом кинжал с вставленными в лезвие семью голубыми камушками. Похожие на звезды сапфиры отбрасывали причудливые блики под светом полуденного солнца, и Василиса не могла отвести от них глаз. Она никогда в жизни не пользовалась оружием, но почему-то подозревала, что в таком ключе кинжал использовать и не предполагалось. Слишком он был утонченным и завораживающим, чтобы называться «оружием». — Василиса? — голос бабушки показался далеким, но тут же вывел девочку из транса над над странным кинжалом. — Открываешь подарки без нас? Девочка собрала опустевшую бумагу в кучу и поднялась с пола, освобождая место у елки для подошедшей Нерейвы. Мендейра остановилась чуть поодаль, наблюдая за ними со стороны. Если не приглядываться, ее можно было и не заметить на фоне черной стены. — Прости, — пожала плечами девочка. — Вы просто разговаривали, и я не стала отвлекать. — Ты уже открыла свой? — Да, — она протянула вперед раскрытую ладонь с мирно покоившимся на ней кинжалом. — Ты не знаешь, что это? Нерейва некоторое время рассматривала предмет, водя над ним указательным пальцем, но не касаясь. Она провела линию от самого крупного камня у основания до крохотного у острия и только потом подняла глаза. — Его зовут Стальной Зубок, — с ноткой теплоты произнесла она. — Этот кинжал появляется в нашей семье, когда кому-то из нас предстоит сделать сложный судьбоносный выбор. — Он уже был у тебя? — Да, когда-то давно, — Нерейва отвернулась к елке и достала второй сверток, предназначенный для нее. — Мы все хотя бы раз получаем его от… своей судьбы. — Звучит не очень, — пробурчала Василиса, теперь с большей опаской приглядываясь к кинжалу. — Так это хороший или плохой знак? — Это просто знак, Василиса. Ни плохой и ни хороший. Все будет зависеть от выбора, который сделаешь ты сама. Будто ей было из чего выбирать, подумала Василиса. — Ладно, — выдохнула девочка и завернула Стальной Зубок обратно в ткань. — А что у тебя за подарок? В темных глаза бабушки мелькнул игривый огонек. Она аккуратно разобрала бумагу и, заглянув внутрь, от души расхохоталась. Василиса не сдержалась и, подвинувшись, тоже оглядела подарок. В руке у Нерейвы покоился довольно большой темно-серый предмет, внешне очень похожий на обычное куриное яйцо. — Это что, драконье яйцо?! — Похоже на то, — отсмеявшись, кивнула Нерейва. — Полагаю, это привет от твоего неуемного деда. Василиса уставилась на бабушку с требованием объяснить, что это вообще значит. Яйцо дракона в их доме казалось ей настолько нереальным, что, даже видя его прямо перед собой, она с трудом верила в его существование. — Однажды нам с отцом довелось побывать в Румынии, в их драконьем заповеднике. В то время там как раз появилась новая самка венгерского хвосторога, еще и в положении, если так можно сказать о драконах. Она умудрилась сбежать от своих дозорных и напала на другого дракона. Кажется, это был молодой валлийский. Твой дед поставил на него и сказал, что беременная самка не выстоит против молодого изворотливого самца. Естественно, целой и невредимой из драки вышла только хвосторога, и отцу пришлось отсчитать в мой карман сотню галлеонов. Он сказал, что, будь у него возможность, подсунул бы мне эту драконицу — мол, я бы наконец нашла себе подружку по силам. Судя по всему, — она приподняла яйцо повыше на свет, и на матовой поверхности можно было разглядеть небольшие поры, как на цементной поверхности, — он все-таки смог это провернуть. — Если я правильно помню, — Мендейра вмешалась в разговор неожиданно, бесшумно появившись прямо за спиной Нерейвы, — разведение драконов вне заповедников запрещено. — Это правда, — кивнула бабушка, ничуть не смутившись. — Скорее всего, конкретно это яйцо никуда не годится. Так, небольшой сувенир. У Василисы было свое мнение насчет такого «сувенира». Даже если из него действительно никогда никто не вылупится, сама его близость до мурашек на затылке напрягала девочку. Она сильно сомневалась, что сможет спокойно спать в своей башне, не думая, что в любой момент из трещины в скорлупе появится маленькое исчадие зла. — И куда вы его поставите? Может быть, прямо здесь, на камин? — Ни в коем случае, уважаемая Мендейра, — бабушка подхватила яйцо покрепче и встала во весь свой немалый рост. — Не стоит давать нашим гостям повод для беспокойства. Думаю, ему бы подошло более укромное место. С этими словами Нерейва покинула гостиную. Стоило яйцу исчезнуть из ее поля зрения, и Василиса тут же успокоилась. На глаза ей попался оставшийся на полу сверток с кинжалом. Мендейра, судя по всему, проследив за ее взглядом, усмехнулась. — Вот видишь, — с выражением а-ля «а я говорила» сказала она, — Огневы даже подарки получают одинаковые. — Возможно, — пробормотала Василиса. Весь этот хитрый многозначительный вид Мендейры начал здорово ее раздражать. — Но решения мы принимаем разные. Мендейра не стала никак ей отвечать. Лишь в последний раз изогнула свои темно-красные губы в усмешке и, откланявшись, траснгрессировала.***
Больше никаких сюрпризов в виде нежданных гостей до самого Нового года в поместье не случилось. Василиса навестила домовиков и, выяснив, что украшения с прошлого года добросовестно хранятся на чердаке, занялась экстренным приведением дома в праздничный вид. После разряженного Хогвартса смотреть на голые, в придачу еще и черные в большинстве случаев стены ей не нравилось совершенно. За таким занятием она провела полных два дня, но результатом осталась довольна. Цветные гирлянды всегда поднимали ей настроение, а уж движущиеся сцены в огромных снежных шарах и подавно. В ее любимом шаре молодая пара только-только обменялась помолвочными кольцами и занималась тем, что счастливо кружилась под мягким снегопадом. Утром третьего дня ей в окно требовательно постучались. На крохотном подоконнике снаружи ютилась небольшая, кофейного цвета сова с привязанным к правой лапке письмом. — Лютик! Сова с важным видом влетела в раскрытое окно и привычно опустилась на деревянный шест с поилкой. Пока Василиса отвязывала письмо, Лютик старательно вычищал свои темные с белыми проблесками перышки. Вообще-то, он должен был остаться на каникулы в Хогвартсе, так как письма из дома можно было отправлять через семейную сову, однако прибытие старого друга не могло не радовать. Девочка ничуть не удивилась, когда на листе увидела имя Захарры. У нее с Лютиком сложились теплые отношения с той самой минуты, когда она угостила его своим недоеденным абрикосом в награду за то, что он клюнул распалившегося Лешку во время их спора о стратегии для матча. Розневу этот жест не понравился совершенно, но замечаний в присутствии совы он делать не стал. Драгоций в письме возмущалась о тайном отъезде подруги, обещая «подробно высказаться при встрече». Тем не менее, она и сама покинула Хогвартс по внезапно пришедшему требованию дяди, решившему на Новый год собрать всю семью вместе. Гроза должна была, как обычно, остаться в школе, и компанию ей решил составить Рознев, родители которого отправились на отдых к морю. Ник и Маар с отцами тоже покинули школу, а вот Диана, ко всеобщему удивлению, осталась корпеть в читальном зале над книжками. По словам Захарры, та серьезно вознамерилась привлечь внимание нового директора к махинациям Мортиновой с учебниками. «После бала мы с ней пару раз разговаривали, и, по-моему, она слишком серьезно восприняла мои слова о том, что Астариус крепко зажал мортиновский змеиный ротик. Оно, конечно, так и есть — по словам Фэша, она перестала регулярно наказывать слизеринцев за ерундовые провинности, но ведь надо же знать меру. Если Елена пронюхает, что наша Фрезер готовит на нее донос, умняшке несдобровать. Меня она не послушала, напиши хоть ты ей». Василиса невольно нахмурилась. Диана, конечно, все еще была недовольна исправлениями в учебниках по зельеварению, но давным-давно оставила идею сказать об этом директору. Должно было что-то произойти, чтобы подруга снова решительно взялась за декана. «Я знаю, что ты не особо жалуешь моего брата, но он прокололся мне о вашем танце! Насчет этого, конечно, я тебе тоже все подробно выскажу лично (нечестно такое скрывать!!!). А вообще, он начал серьезно меня беспокоить. Почти не говорит со мной и постоянно куда-то сбегает. Не к добру это. Жду объяснений по поводу твоего побега! Постараюсь вернуться пораньше, не хочу торчать в Змиулане до самой учебы. Захарра». Письмо Захарры напомнило ей о том, что до возвращения в школу было бы неплохо обзавестись оберегом от мести Резниковой. Вряд ли староста Слизерина станет выслушивать ее оправдания о том, что Фэш ей даром не нужен, и танцевать с ним она не хотела. Отложив письмо Диане на потом, девочка спустилась в библиотеку. Она выглядела куда скромнее, чем та, которой располагал Родион Хардиус в министерстве, но знаний вмещала в себя ничуть не меньше. Василиса прошлась пальцами по знакомым корешкам и, приметив «Тысячу и один оберег», вытащила его наружу. В более раннем возрасте она частенько шерстила эту книгу в поисках чего-нибудь эдакого для Лешки, который умудрялся без конца влипать в передряги. В частности, при ее посильной помощи был сооружен их лучший образец — травяной шнурок из листьев крапивы с нанизанными заговорными бусинами, отправлявший любые наваждения обратно отправителю. Вещь была дельная, но кололась ужасно, да еще и вызывала безостановочную сыпь на руках, так что вскоре Рознев от нее отказался. Почему-то девочка была уверена, что для защиты от шестикурсницы Слизерина ей нужно подыскать себе что-то посерьезнее. Ей крайне не хотелось проснуться однажды утром с волосами, полными мертвых мух, или еще чего похуже. Не особо следя за временем, Василиса провела добрую часть дня, выбирая себе подходящий оберег. Большинство предложенных в «Тысяче и одном обереге» скорее подходили для тех детских шалостей, от которых и приходилось раньше защищать Лешку, и ничего весомого и сложного книжка не предлагала. Ей повезло припомнить, что Елена однажды советовала в поисках защитных чар обращаться к северной флоре, так что с легким сердцем захлопнула уже надоевший ей том и решила, что проще просто спросить про эти растения у матери. Как-никак, она профессор травологии! Ставя обратно на место «Обереги», в щель над рядом книг девочка приметила застекленный массивный шкаф из черного дерева. Ей пришлось даже протереть пару раз глаза — она точно знала, что раньше подобного шкафа в их библиотеке не было. Тревожно оглядываясь, она обошла полку и застыла перед незнакомой громадиной. Вблизи оказалось, что шкаф еще больше. Пространство внутри него явно было заколдовано так, что вмещало в себя не меньше трех рядов плотно прижатых друг к другу томов, хотя внешне он мог вместить разве что полтора. Не меньше двух метров в ширину, верхней частью он почти касался потолка. Стекло на его дверцах было слегка мутноватым, отчего хотелось тут же его протереть. Он стоял в нише в стене, точно по его размеру, и сам шкаф будто бы врос в здание. Края рамы украшали знакомые Василисе узоры — точно такие же стрелки она досконально изучила на рамах в портретной галерее. Не особо рассчитывая на успех, девочка потянула ручку на себя. Естественно, дверь и не подумала открываться. Тогда Василиса приникла к стеклу в надежде что-нибудь разглядеть. Книги внутри выглядели совершенно одинаково, но отличались друг от друга степенью потрепанности: у дальней стенки стояли самые старые, с желтоватыми листами и пушистыми краями обложек, впереди же расположились блестящие новой кожей экземпляры. На корешках не было ничего, кроме цифр. В переднем ряду почти все книги шли с номером «14», но стояло и три штуки с «13». Одну из полок занимали книги в других переплетах: по краям их обложек мерцали металлические уголки. При более детальном рассмотрении дверец стало понятно, что шкаф запирается на ключ, причем весьма странный. Прорезь, предназначенная для него, имела столько изгибов, сколько Василисе ни разу в жизни видеть не приходилось. Она с легким расстройством отошла от своей находки. Судя по всему, шкаф был важной семейной реликвией, но почему она нашла его сегодня впервые? И почему вообще нашла, если шестнадцать лет жизни в доме в упор его не замечала? Руки чесались тут же помчаться за ответами к Нерейве, но Василиса подавила это желание. Мрачность шкафа не предвещала хорошей истории о нем, так что эта тайна могла подождать еще немного. Уже в своей комнате Василиса села за письмо Диане. Она на всякий случай еще раз извинилась за внезапный отъезд и постаралась как можно деликатнее попросить рассказать о том, что там случилось с Еленой. Убедившись, что Лютик хорошо себя чувствует — кормушка и поилка были уже пусты — она вручила ему послание и отправила в полет. Писать письмо Захарре она уже не стала, полагая, что лучше будет обсудить новости из родового поместья Драгоциев после того, как Захарра его покинет. Тридцать первого декабря, в самый разгар спора с бабушкой относительно того, чтобы пригласить в гости Лешку, Грозу и Диану, один из домовиков скромно объявил, что в поместье гости. Нерейва, зло рыкнув, тут же прекратила обсуждение предмета спора и отправилась встречать новоприбывших. — Твой отец вечно является тогда, когда его совершенно не ждут, дорогая внучка! — К нам приехал отец?! — опешила от новости Василиса. — Ты что, ждала его? — В моем доме Нортона ждут крайне редко, но в этот раз, увы да, — они вдвоем спускались по лестнице с башни Василисы, и девочка подметила, что Нерейва постоянно нервно цепляется за перила. — Почему мне не сказала? — попыталась возмутиться Василиса, но, услышав сердитый вздох, тут же притихла. Когда обе хозяйки добрались до парадного входа, Нортон-старший вместе с женой и Николь уже вошли и даже сбросили верхнюю одежду. Николь крепко держалась за руку матери и с интересом разглядывала комнату. Для нее это было первое посещение бабушкиного поместья. — Кажется, вы должны были прибыть значительно позже, — с претензией обратилась к сыну Нерейва. — Пунктуальность — благородное качество, Нортон, которым ты мог бы наконец овладеть. — У нас выдалась свободная минутка немного раньше, чем мы планировали, — примирительным тоном начала Нира, кладя руку на плечо мужа. — Уверяю, мы совсем не хотели вам помешать. Нортон довольно ухмыльнулся и бросил на мать вопросительный взгляд. Сам он извиняться, естественно, не планировал, но не терпящая ссор Нира сама решила этот вопрос. Нерейва на секунду прикрыла глаза, после чего холодно улыбнулась и пригласила всех пройти внутрь. Василиса замыкала процессию, наблюдая за маленькой Николь. Пока они шли к гостиной, девочка изо всех сил старалась рассмотреть все, что ее окружало, иногда дергала за руку мать и молча показывала пальцем на особо заинтересовавшие ее предметы. Нира охотно улыбалась дочери и рассказала, как сама впервые увидела этот дом. Николь не произнесла ни слова, но очень внимательно слушала. В гостиной домовики уже успели организовать сервированный на обед стол и скрылись из виду. Нерейва села во главе стола, Василиса подле нее, а Нортон, Нира и Николь с противоположной стороны. Стол не был длинным, так что сидели все все равно рядом. — С наступающим! — поднял тост Нортон, салютуя бокалом матери. — Я рад, что в канун столь важного года снова оказался в этом доме. — Надеюсь, это не означает, что ты намерен чаще тут появляться, — Нерейва осушила свой бокал и, приподняв бровь, наблюдала, как Нира помогает Николь выбрать салат. — Но мы тоже рады видеть вас здесь. — Неужели? — Нортона явно удивил ответ матери. — Иногда семейные встречи бывают крайне полезны, ты же знаешь. Обед прошел на удивление легко, во многом благодаря Нире. Она с интересом расспрашивала Василису обо всем, о чем они не успели поговорить при встрече в Хогвартсе, поведала о том, как Дейла была в восторге от прошедшего бала, и похвалила убранство комнат. Нерейва в этот поток сознания не вмешивалась, так что поддерживать беседу Василисе приходилось одной. Но это не было в тягость — общение с мачехой удивительным образом поднимало ей настроение. Когда трапеза кончилась, Нерейва, бросив долгий взгляд на сына, предложила невестке и внучке подробнее показать дом. Василиса где-то с середины обеда по хмурому лицу Нерейвы и внимательному взгляду отца уже поняла, что ей грозит очередной разговор, так что такой поворот событий восприняла даже как-то спокойно. Когда все ушли, отец встал из-за стола и жестом пригласил Василису присоединиться. Они устроились на креслах и некоторое время молчали, рассматривая мягкое пламя в камине. — Что ж, прошла уже неделя, — ровным голосом начал речь отец. — Как ты себя чувствуешь в роли наследницы? Василиса повела плечами. — Никак, — честно ответила она. — Никаких прозрений и вещих снов, или что там должно вызывать наследство. Отец рассмеялся, и Василиса перевела взгляд на него. Нортон-старший выглядел спокойным, как лев, точно знающий, что его добыча никуда не убежит. — Совсем ничего не случилось? — наконец спросил он. — Ничего странного? Про шкаф Василиса ему рассказывать не собиралась точно, хотя его образ моментально замаячил у нее перед глазами. А в остальном… И правда ведь ничего не было, так что она отрицательно мотнула головой. — Довольно странно, учитывая, в каком доме ты живешь, — задумчиво прокомментировал отец. — Хотя, возможно, твое происхождение играет некую роль… Но сейчас о другом. Быть наследником, Василиса, это нечто большее, чем формально считаться лидером семьи. Это значит хранить тайны, следить за благополучием семьи и все в таком духе. Однако самое интересное в другом — этот статус дает силу. Василиса удивленно посмотрела на отца. — Силу? — Именно, — кивнул он. — Доступ к знаниям. Наследник обеспечивает связь между прошлым, настоящим и будущим нашей семьи. — И что же это значит? Ты говоришь сплошными загадками! — Лучше я тебе покажу. Идем, проведаем кое-кого. Отец поднялся с кресла и, не глядя на нее, направился к дверям. Ощущая себя подобием ручной собачки, Василиса нехотя потащилась за ним. Пункт назначения ее буквально поразил — Нортон-старший привел ее в семейную галерею. — Слишком часто я тут бываю, — тихо заметила девочка. Нортон, продолжая хранить молчание, прошелся в глубь комнаты. Он остановился перед портретом Родиона Хардиуса. На картине прадед выглядел лет на сорок моложе, но в остальном сохранил все свои черты: и красоту, и хитрый взгляд, и мелкие морщинки вокруг глаз. — Я слышал, ты часто тут бывала раньше? Глаза Василисы непроизвольно закатились. — Да, — скрипя зубами, ответила она. — У тебя наверняка всегда было много вопросов, — отец не смотрел на нее, а у Василисы возникла навязчивая мысль хорошенько пнуть его под зад. Конечно, у нее были вопросы! Да она о собственной матери узнала только лет в пять! — Это место не зря притягивает, когда в голове заседает важный вопрос без ответа. Ты, конечно, об этом не знала, но на самом деле ответы всегда были прямо у тебя перед глазами. Он многозначительно замолчал, отчего Василиса разозлилась еще сильнее. Отец слишком просто говорил о ее прошлом, в котором до сих пор оставались огромные дыры без какой-либо информации и объяснений. Она могла только мечтать, что однажды получит нормальное представление о собственной персоне. — Я не понимаю, о чем ты, — выдавила она, только чтобы спровоцировать продолжение разговора. — Приложу палочку к портрету. Дрожащей рукой Василиса вытащила свою палочку тускло-черного цвета и осторожно коснулась рамы. Полотно пошло рябью, и, когда волны достигли лица изображенного Родиона, вся его фигура сильно дернулась. После этого Огнев-старший принялся в лучшей своей манере внимательно вертеть головой и разглядывать Нортона и Василису по очереди. — Ах, у нас новенькая! Приветствую, уважаемая правнучка! Но, если хочешь произвести приятное впечатление, лучше закрыть рот. Зубы девочки издали характерный «щелк». Она в полнейшем шоке таращилась на оживший портрет и совершенно ничего не понимала. — Как я и говорил, наследники связывают прошлое, настоящее и будущее, — насладившись удивлением дочери, продолжил свою лекцию Нортон-старший. — В частности это означает, что теперь ты сможешь советоваться со своими предками. — С-с-со всеми? — Когда-нибудь, возможно, — отец пожал плечами. — Однако не все они хотят говорить даже с наследниками. Лучше начинать с тех, кого тебе удалось встретить лично. — И какие еще сюрпризы меня ждут? — Со временем все больше и больше. Чем влиятельнее для рода ты будешь становиться, тем больше возможностей будешь получать. Огневы — древний род, и многим его представителям есть, какими тайнами поделиться. Из мыслей Василисы никак не вылетал загадочный черный шкаф. Теперь, после слов отца, она почти уверилась, что он тоже как-то связан с ее наследством. — Именно поэтому наследники должны много учиться, чтобы быть достойными обращаться к предкам. Не уверен, что это лучшая идея, но другого выхода ни у тебя, ни у меня нет — со следующей недели ты должна будешь раз в неделю приезжать вместе с Нортом в Черновод для обучения. Чего? Василиса постаралась переварить услышанное. Ей крайне редко дозволялось бывать в доме отца, а тут раз — и постоянный абонемент на посещение. Еще и в компании Норта, что делало данное мероприятие еще менее привлекательным. — Разве Нерейва не может меня учить? — на всякий случай решила выяснить она. — Моя матушка давным-давно оставила титул наследника на моих плечах, Василиса. Ваше с Нортом обучение — моя обязанность. — Может, мы можем хотя бы отдельно… — Василиса! — отец резко развернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. — Я уже просил тебя не ставить палки в колеса самой себе и прошу тебя снова. Вы с Нортом делите свое звание, и я пока не знаю, как это на вас отразится, но одно могу сказать точно — вам придется работать вместе. И лучше бы тебе начать привыкать к этому как можно раньше, потому что он тоже часть твоей семьи. — Моя семья — это Нерейва и… И Лисса, — тихо, но твердо заявила Василиса. — Ты сам никогда не считал меня частью Огневых, а теперь вдруг утверждаешь, что я должна принять Норта, как родного братика! — Не упоминай при мне ее имени, — голос отца стал ледяным. — Твоя мать не сделала для тебя ровным счетом ничего… — Как и ты, между прочим! Она хотя бы меня любила! Усмешка, замершая на губах отца, была жестокой и заставляла задуматься о побеге. Но Василиса упрямо не отводила взгляда, хотя и ощущала подступающие слезы. — Больно высока цена у этой любви, — Нортон-старший резко отвернулся и направился к выходу, бросив ей через плечо: — Вопрос закрыт. По субботам тебя и Норта будет забирать господин Эрн. Советую больше не злить меня в моменты, когда я решил быть с тобой честным. Дверь хлопнула. Василиса так и стояла перед портретом деда, в глазах которого теперь плескалось сочувствие, сильно разбавленное строгостью. — От судьбы не убежишь, правнучка, — изрек он. — Семью никто не выбирает. Девочка бросила на картину полный боли взгляд и, не видя, что вслед за ней снова устремились десятки родственных глаз, бегом бросилась в свою башню. Ни отца, ни тем более Ниру или Николь она видеть больше не намеревалась. Новый год был безнадежно испорчен. Приглашать друзей ей совершенно расхотелось, так что она со злостью подумала, что бабушка может радоваться такому раскладу. Ей, если честно, захотелось побеседовать с ней по душам и далеко не в хорошем смысле. Это был второй по счету ее сговор с отцом, о котором Василису не предупредили. Если наследство заключается в том, что отныне она не может доверять даже Нерейве — даром ей такие почести не сдались. Из окна башни Василиса видела, как вслед за вылетевшим отцом спешила Нира с дочкой на руках. Они тут же скрылись из виду, затерявшись среди елок, и Василиса стерла с щек злые слезы. Если она хочет хоть что-то вытрясти из бабушки, то лучше сделать это сейчас, пока она на эмоциях. Нерейва в одиночестве сидела в гостиной. Она перекатывала по кружке остатки чая, бездумно глядя на огонь. — Я хочу поговорить! — Садись, — кивнула женщина, — поговорим. Василиса с размаху шлепнулась на кресло. Вид у Нерейвы был далек от добродушного. — Разговор прошел плохо, насколько я понимаю? — Отвратительно! Ты ведь знала, что он приедет, почему хотя бы не предупредила? — Я вообще хотела все сообщить тебе сама, — Нерейва поморщилась, отчего на лбу появилась длинная вертикальная складка. — Но он настоял. — Часто он настаивает в последнее время, тебе не кажется? Возможно, Василиса позволяла себе лишнего, но она очень сильно злилась. Нерейва всегда была для нее последним оплотом всего существующего: на отца она в принципе не могла полагаться, Родион Хардиус, хоть и хорошо относился к ней, всегда держал дистанцию, а Лисса появлялась в ее жизни редко и бессистемно, так что все свои проблемы она всегда решала с бабушкой. Потерять к ней доверие означало буквально зависнуть в воздухе, лишившись последней нити, держащей ее на плаву. — На некоторые вещи я не могу повлиять, дорогая, — взгляд у Нерейвы словно потух. Обычно ярко блестящие черные глаза налились пустотой. — Есть законы… которые никто не в праве нарушать. В частности, Нортон, являясь действующим наследником, имеет власть распоряжаться судьбой новых по своему устроению. Отменить этого правила не может никто. — Я все равно не понимаю, — Василиса рукавом обтерла свой мокрый нос, — зачем я вообще сдалась ему как наследница. От меня ему сплошные неприятности. — Василиса, ты даже не представляешь, насколько ты важна для всей семьи. Девочка отвела от лица руку. Нерейва говорила серьезно, очень серьезно. Обе ее тонкие, сухие руки тревожно сжимали ткань обивки кресла. — И что это значит? — Я не могу об этом с тобой говорить, — с болью в голосе ответила женщина. Вся ее фигура поникла под невидимым грузом. — Но ты должна знать хотя бы это. Мне не хочется, чтобы ты думала, что я добровольно бросаю тебя одну в этой борьбе. Непреложный обет, подумала Василиса. Он заставил ее дать клятву. Они обе замолчали. На душе у Василисы стало ужасно горько. Ей казалось, что, лишив ее матери, детства и школы, отец максимально испортил ей жизнь, и дальше просто некуда. Она почему-то уверила себя, что теперь-то может перестать его бояться, что больше он ничего ей не сделает. Теперь, осознавая, что ей придется постоянно у него учиться и делать это с Нортом, она вполне поняла смысл фразы «нет предела совершенству». Василиса снова посмотрела на бабушку. Это был первый раз в ее жизни, когда девочка видела несгибаемую Нерейву в таком подавленном состоянии. — Прости меня, — снова всхлипнув, пробормотала она. — Просто я очень разозлилась. Нерейва раскинула руки, принимая внучку в свои объятия. Платье ее пахло так, как пахло все детство, что немного успокаивало. — Я сделаю, что в моих силах. Не бойся, мы справимся. Остаток вечера был проведен за чтением романа, который Нерейве прислала одна из давних ее подруг. История оказалась действительно захватывающей, так что случившееся утром быстро выветрилось из их умов. Пока Нерейва читала, Василиса развлекалась тем, что воссоздавала описываемые сцены, водя палочкой над кучкой своих старых тряпичных кукол. Иногда Нерейва вмешивалась и, ворча, переделывала сцену так, как ее видела она сама. Получалось забавное зрелище: разрываемые двумя заклинаниями куклы пытались выполнять несколько действий сразу и фатально не преуспевали ни в одном из них. Полночь они встретили с поднятыми бокалами шампанского. Василиса не знала, о чем молила Вселенную ее бабушка, но сама она просила у нового года только об одном — дать ей сил поступать правильно. Первая ночь нового года была ясной и тихой, будто вся природа замерла в ожидании чуда. Звезды озорно блестели на небосводе, и Василиса никак не могла от них оторваться. Она никак не могла уснуть, так что занимала себя тем, что придумывала звездам земные истории. Не могли ведь созвездия получать свои имена просто так? Ближе к часу ночи девочке показалось, что она услышала неясный шорох на чердаке. Она прислушивалась к тишине добрых две минуты, прежде чем решилась подняться с кровати. Скорее всего, там возились домовики, но поднявшуюся тревогу могло унять только визуальное подтверждение этого. Поэтому Василиса постаралась как можно тише добраться до лестницы и взобраться к люку на потолке. Чердак встретил ее гнетущим молчанием. Никаких домовиков видно не было, да и вообще ничего подозрительного не наблюдалось: просторная комната, заваленная старыми василисиными вещами, ждавшими лучшей участи. Девочка внимательно осмотрела каждый уголочек, но, ничего не обнаружив, вернулась вниз. Стоило ей плотно прижать дверцу, как за спиной кто-то тихо кашлянул. Василиса чуть не свалилась с лестницы, на которой стояла, но вовремя уцепилась за перекладины. Когда она обернулась, то не поверила своим глазам — на ее кровати, скромно уложив руки на коленях, сидела Лисса. Издав задушенный вскрик, девочка бросилась к матери. Лисса счастливо улыбалась и крепко сжимала Василису в своих объятиях. Ее длинные распущенные волосы пахли снегом и цветами, и Василиса еще крепче прижалась к матери, только чтобы увериться, что это правда она. — С Новым годом, кроха, — мягко прошептала Лисса. — И тебя, мама. Василиса была готова провести так весь будущий год. Разум ее кольнуло сожаление, что в полночь она не пожелала видеться с матерью чаще, и все из-за того, что мысли ее занимали только отец и наследство. — Как ты сюда пробралась? — За годы нашла несколько лазеек, — Лисса хитро подмигнула. — Иногда мне хочется, чтобы даже Нерейва не знала о моем присутствии. — Так она не в курсе? — Василиса сильно удивилась. Насколько она знала, все визиты матери так или иначе проходили через Нерейву. — Не в этот раз, — отрицательно покачала головой Лисса. — Я хотела провести немного времени только с тобой. Лисса, одной рукой все еще крепко прижимая к себе дочь, с интересом рассматривала комнату. Ее взгляд несколько раз возвращался к небольшой доске с прицепленными к ней набросками и записками от руки. — Что это? — кивнула она в ту сторону. — Я разбирала книгу по квиддичу, — с ноткой гордости сообщила Василиса. — Ольга Михайловна дала ее мне после нашего первого матча. — Тебе нравится? — Очень! — закивала девочка. — Это совсем другой подход к полетам, я бы сама ни за что не додумалась. И там много про тактику, так что я планирую дать ее потом Лешке. Он, конечно, обидится, что я считаю его знания недостаточными, но это правда здоровская вещь. — Я рада, что ты нашла занятие по душе, — широко улыбнулась Лисса, но вскоре улыбка застыла на ее лице неприятной гримасой. — А что… это? Василиса проследила за взглядом матери. Синие глаза недобро вперились в лежащий на краю стола Стальной Зубок. — Мой подарок на Рождество, — неуверенно ответила Василиса. — Это Стальной Зубок. — Кто тебе его подарил?! Девочка с недоумением смотрела на вмиг распалившуюся Лиссу. Складывалось полное впечатление, что ее разрывает от желания как можно скорее избавиться от невинного кинжала. — Нерейва сказала, что его получают от судьбы. — Матушка любит приукрасить правду, — недовольно пробормотала она, искря молниями при взгляде на кинжал. — Эту вещь получают от прошлого владельца по его воле, никакая судьба тут не замешана. — Ты имеешь в виду… — Что кто-то сознательно его тебе подарил, — закончила Лисса. — И это не хороший знак. — Но почему? Лисса в сомнении тяжело дышала. Василиса нутром чувствовала, что мама со Стальным Зубком уже встречалась. — Ладно, — наконец решилась женщина. — Когда я еще жила здесь, с Нерейвой, беременная тобой, в один вечер к нам приехал Родион Хардиус. Со мной он уже не разговаривал, да и вообще делал вид, что не замечал, — красивое лицо матери исказилось от неприятных воспоминаний, — так что прямо при мне торжественно вручил кинжал ей. Он сказал что-то о том, что отдает судьбу семьи в ее руки, и надеется, что Зубок поможет ей принять верное решение. Конечно, никто не собирался мне объяснять, что это все значит, но я несколько раз замечала, как матушка над ним медитирует. Это выглядело так, будто он ей что-то нашептывал. Что-то… нехорошее. — Что именно? — Василиса бросила на кинжал опасливый взгляд. С ней он не разговаривал, но вдруг это всего лишь вопрос времени? — Я не знаю, — Лисса взяла руку дочери в свою. — Но, пожалуйста, будь с ним осторожна. Я почти уверена… Я почти уверена, что именно из-за него нас с тобой разлучили. Девочка опешила. История, конечно, звучала странно, но такого поворота она точно не ожидала. — Ты никогда не говорила об этом, — Василиса невольно нахмурилась. Они редко говорили о том времени. Хотя ей и было ужасно интересно, она не осмеливалась просить мать тревожить настолько неприятные для нее воспоминания. — Мне не хотелось много об этом думать, — кивнула Лисса. — Чтобы быть наконец свободной, я изо всех сил старалась забыть все то, что случилось со мной в этом доме. «Быть свободной»… Да, Лисса была свободной: от стен поместья, презрения отца, контроля бабушки, от всего. Даже… от Василисы. Невольно вспомнились слова отца: «Она ничего для тебя не сделала». Нет, конечно, это было совсем не так! Василиса даже разозлилась на себя за такие мысли. Да, Лисса была лишь маленькой частью ее жизни. Да, с малых лет рядом с Василисой всегда была только Нерейва. Но это не значит, что Лисса не сделала ничего — она привнесла в жизнь девочки столько любви, что она наконец смогла заполнить пустоту внутри. Она говорила с ней на те темы, которые Нерейва не поощряла. Но самое главное — она была живым примером того, что даже самые ужасные жизненные трудности можно преодолеть. — Почему ты ушла? Вопрос вырвался сам по себе. Василиса тут же пожалела, что задала его, потому что и так знала, что ответ не может быть простым. — Ах, дорогая. Я не могла не уйти — на меня давили абсолютно все. Даже… Даже Нортон. В первую очередь он, — горько добавила Лисса. — Но ты могла уйти со мной, — прошептала девочка. — Или еще что-то придумать. Женщина крепче сжала дрожащие василисины руки. — Василиса, прошу, попробуй понять. Видимо, пришло время нам с тобой об этом поговорить. Это было так тяжело, как никогда после этого. Мне было девятнадцать от силы, а тебя забрали сразу же, как ваш семейный лекарь позволил. Никто меня не спрашивал — тебя просто забрали, будто единственное, что от меня требовалось, я уже сделала. Как… Как какой-то сосуд! — она сорвалась на последнем слове, и у Василисы мурашки пошли по коже. — Тебя спрятали, как от проказы. На пять долгих лет… Они пытались скрывать, но я не была дурой и прекрасно знала, что Нира уже тоже была беременна. Это окончательно сломало меня. Василису пробрала дрожь. Она никогда не думала об этом, но ведь и правда — они с Нортом и Дейлой почти одного возраста! Господи, ведь это значит… Василиса привыкла относиться к мачехе положительно — слишком хорошим человеком та была, но она никогда не думала о том, как к Нире могла бы относиться ее собственная мама. Она тряхнула головой, отгоняя ужасное осознание. — Но как это вообще произошло? Я имею в виду… Как вы с отцом сошлись? Он ведь не мог тебя любить, мам. Губы мамы изогнулись в усталой улыбке. — Нет, он действительно любил меня, — упрямо, даже с вызовов сказала она. — Меня многие пытались убедить в обратном, но, клянусь, это правда. Ему просто не хватало смелости пойти против семьи. Еще только ощущая, что сейчас скажет, Василиса ощутила привкус крови во рту. — Но тебе хватило? Лисса резко выпрямилась. Тоска, все это время стывшая в ее глазах, пропала, и взгляд стал каменным — совсем как сапфиры в лезвии Стального Зубка. — Огневы никогда не стали моей настоящей семьей, — внимательно рассматривая дочь, начала она. — Нерейва пыталась сделать этот дом родным для меня, но без толку. Я всегда была чужой, неправильной для них. Не забывай, милая, я попала сюда не с младенчества. Василиса попала сюда с младенчества. Не сильно ей это помогло. — Ты что-нибудь помнишь об этом? — Если бы. Скорее всего, я была дочерью какого-нибудь лесника в глухой магловской деревне, а когда стала пробиваться магия, меня испугались и отвели в лес подальше от греха. Там меня уже нашли домашние эльфы твоей бабушки. — Совсем как с Грозой, — грустно заметила Василиса. Лисса только кивнула. Василиса пыталась сложить полученную информацию в цельную историю, но у нее ничего не клеилось. Выходило все как-то странно: сначала отец любил Лиссу, мама забеременела… А потом резко все кончилось? Настолько, что прадед сделал вид, что ее не существует, отец вернулся к нареченной и возненавидел возлюбленную, а Нерейва, наслушавшись кинжала, выгнала ее за порог? Уж за кого-кого, но за бабушку Василиса поручиться могла. Будучи еще маленькой, она как-то забрела в спальню Нерейвы и обнаружила на ее столе портрет улыбающейся матери. Как бы там ни было, бабушка действительно любила свою приемную дочь, Василиса точно это знала. А это означало только одно: что-то важное Лисса упускала. — Мам… — Прости, Василиса, но давай прекратим этот разговор, — голос ее был жалостливым, и Василисе мигом стало стыдно, что она вообще его начала. — Это слишком больно. Есть ведь более приятные темы для праздника? Василиса, проглотив не заданный вопрос, молча вернулась в объятия матери. В одном она была права — Новый год ей хотелось провести, не копаясь в болезненном прошлом. Мама была рядом, а это было всем, о чем она только могла мечтать.
