Василиса Огнева и Тайна красного цветка

            Василиса проснулась ранним утром, разбуженная движением матери. Лисса старалась подняться как можно тише, но девочка так цепко ее обнимала, что скрыться из постели незаметно у нее бы ни за что не получилось. Сладко потягиваясь в ворохе белоснежного белья, Василиса с интересом следила, как замерла подле овального зеркала мама. Она несмело касалась коротких и смешно лохматых прядей, окруживших ее голову. Примятые подушкой, они делали ее похожей на совсем юную девицу, готовую на все предложенные авантюры.       — Тебе нравится? — Василиса наконец справилась с зевотой и подползла к краю кровати, чтобы и самой получше изучить плоды своих ночных трудов.       — Безусловно, — с широкой улыбкой развернулась к ней Лисса и быстро поцеловала в макушку. — Василиса, ты просто чудо!       На этот раз, когда двор скрытого в лесу дома заполнили политические гости Лиссы, Василиса не отлипала от чердачного окна. Смеясь, она видела, как округляются глаза Диары и Селестины при виде обновленной хозяйки дома, и с удовольствием подмечала, как непринужденно и уверенно стала обходиться со всеми прибывшими Лисса, вдруг позабыв о тяготившем ее стеснении от своей лидерской роли.       Вечером Василиса опять постучалась в спальню матери. Женщина, казалось, вот-вот начнет искриться от переполнявших ее чувств, рассказывая о том, как прошла ее встреча. Василиса могла только до боли в щеках улыбаться, слушая восторженный щебет, и даже согласилась отпустить маму завтра на тайную встречу в Министерство, где Диара обещала знакомство с теми, кто не желает видеть Астрагора будущим министром.       Однако улыбка и радость уже давались Василисе с трудом. Она гордилась своей матерью, правда, но… Как же их общие каникулы?       — Вернусь, как только смогу, — обещала Лисса, крепко сжимая дочь в объятиях и накрывая их обеих пушистым одеялом. — Кроха, не скучай тут сильно — Тина обязательно найдет, чем удивить тебя здесь.

***

      Солнце уже клонило в закат, когда Василиса спустилась в гостиную, чтобы дождаться там Лиссу. Нудный день в компании самой себя измотал девочку, и больше всего на свете ей сейчас хотелось с кем-нибудь поговорить. Тина вопреки заверениям матери все еще старалась держаться от юной гостьи дома на почтительном расстоянии, чтобы ни в коем случае не расстроить хозяйку. В гостиной Василиса поначалу скромно заняла одно из кресел, но чем дольше она бездумно следила за влетающими и вылетающими через окна птицами, тем сильнее сознавала свою ошибку. Прежде чем солнце окончательно скрылось за макушками леса, она уже вальяжно занимала весь диван, смело закинув ногу на его спинку.       Ее разбудил торопливый шум совиных крыльев. Ночь уже окутала дом Лиссы вязкой тенью, и в наступившей тишине внезапные звуки резко ударили по ушам. Василиса не ждала Лютика с ответными письмами так скоро, но все же, тоскливо оглядев одинокую гостиную, потащила ноющее от неудобной позы тело в свою комнату.       Лютик пристроился на одной из сильных веток молодой ели в центре комнаты. Он уже искусно сбросил свою поклажу на кровать, и теперь увлеченно чистил распушившиеся от долгого полета перья. Василиса ласково погладила сову по ее мягкой головке и с ногами взобралась на свое высокое ложе. Покрывало примяло письмо и обвязанный им средних размеров сверток. Лютик не утащил бы столь увесистую посылку без помощи — наверняка отправитель на время уменьшил слишком большую для него поклажу. Рассудив, что из всех друзей так тщательно рассчитать время действия заклинания могли лишь Диана или Маар, Василиса смело взяла в руку конверт и надорвала его край. Как только показались первые строки послания, выведенные широким тонким почерком, девочка нервно сглотнула. Это было письмо Нерейвы.       «Василиса,       Крайне надеюсь, что в доме твоей матери тебе хорошо. Иначе ваша авантюра была не только опасна, но и бессмысленна. Если я смогла найти тебя по одному-единственному случайному следу посреди леса Дин, мог и кто-то еще.       Не имею намерения ругать тебя. Хотя и не одобряю твоих последних решений, я рада, что ты стала принимать их сама. И, раз ты стала самостоятельной, настало время узнать тебе ту правду, о которой ты так долго просила.       Я знаю, что ты посетила Змиулан, бесстрашная моя внучка. Безрассудный поступок, но лишь поэтому я наконец могу говорить с тобой откровенно. По-видимому, мы обе можем сказать Астрагору Драгоцию спасибо за это.       В свертке ты найдешь мой дневник, который опрометчиво оставила в своей спальне. Используй его как омут. Я предпочла бы рассказать все сама, но полагаю, что только смотря моими глазами, ты поверишь в искренность моих слов и сможешь сама решить, что с ними делать.       Н».       Осторожно разрывая бумагу, Василиса открыла сверток. Дневник ничуть не изменился с того далекого момента, когда девочка видела его в последний раз, и ее взгляд тут же приковали к себе два изящно ограненных флакона черного и синего стекла. Стекло было столь непрозрачным, что без пристального изучения едва заметное сияние таящихся внутри воспоминаний было легко упустить.       А ведь Астариус говорил, что никто меня не нашел, — подумала Василиса, безошибочно выбирая черную склянку. — Ах да: никто, желающий мне навредить. Мерлин вас раздери с вашими туманными формулировками!       Василиса торопливо перелистала бабушкин дневник. Очень скоро ей пришлось признать поражение перед книгой: ничего нового на ее страницах не появилось. Девочке смутно хотелось верить, что ей попадётся что-нибудь про искру, но Нерейва, по-видимому, в год своего семнадцатилетия ничего про нее не знала. Поэтому Василиса наугад раскрыла страницу ближе к середине и, размышляя над правильностью своего подхода, вытянула палочкой серебристое воспоминание из черного флакона. Подержав дрожащую нить в воздухе, она опустила ее к дневнику. Воспоминание мягко соскользнуло к страницам и вошло будто бы вглубь переплета, завлекая волшебницу за собой дрожащим хвостом. И Василиса нырнула.       Из чернильных пятен собирающегося воедино воспоминания вырисовывалась родная гостиная в доме на Черном озере. Нерейва стояла в высокой арке, разделяющей гостиную и прихожую комнату для гостей дома, устало на нее облокачиваясь. За порогом открытой двери лениво кружил первый в году снег и беззастенчиво зевал юный Нортон Огнев, то и дело морщась от попадающих в рот белых хлопьев. Родион Хардиус заканчивал застегивать свое пальто.       — Может быть, он сможет проводить дома хотя бы лето? — подала голос Нерейва, когда ее отец подхватил в руки два средних размеров чемодана. Похожий, покрытый монограммой Огневых чемоданчик держал в руках и мальчишка.       — Хватит с тебя и праздников, — резко отрезал Родион и хмуро посмотрел на дочь. — Парню нужно приличное мужское воспитание, а не твои нежности.       — Он мой единственный сын, — Нерейва покинула держащую ее арку и ухватила отца за локти, прося его услышать последнюю мольбу. — Прошу тебя.       — Он в первую очередь наш наследник, Нерейва, — Родион покачал головой и ловким движением сбросил с себя чужие руки. — Попробуй завести себе зверушку — я слышал, они даже приятнее детей.       Краски дождем потекли с белого лица Нерейвы, чтобы вновь собраться в только-только зазеленевшую опушку у горного ручья, вытекающего из Черного озера. Нерейва педантично восстанавливала прорехи защитного барьера дома, когда из-за выступающих из земли мшистых валунов послышался громкий плеск и последовавший за ним жалобный плач. Нерейва удивленно выгнула бровь и направилась к месту происшествия. Выглянув из-за груды камней, она увидела рыжую девочку, сидящую по пояс в воде посреди ручья. Она больше не кричала, но широко раскрытыми синими глазами с ужасом следила за появившейся Нерейвой.       — Откуда ты здесь только взялась, — задумчиво проговорила Нерейва и спрятала палочку в карман теплого платья. Девчонка неотрывно следила за движением палочки и не отвела от нее взгляда даже тогда, когда она оказалась скрыта под слоем ткани. — Не видела раньше магов?       Глаза ребенка раскрылись шире прежнего.       — Вы волшебница?       — Не очень добрая, — Нерейва протянула девочке руку и осторожно вытянула ее на берег. Палочку пришлось вновь извлечь, чтобы высушить вымокшую одежду, что привело рыжеволосую малютку в визгливый восторг. — Пойдем, узнаем, кто пустил тебя гулять так далеко.       Нерейва с ребенком на руках вышагивала по единственной улице маггловской деревни, затаившейся у подножия гор, держащих родовой дом волшебницы. Правда, никто не торопился выбежать ей навстречу со слезами и криком благодарности за спасение девочки. Жители прикрывали от страха рот и сторонились спокойно идущей женщины, а когда она подходила с вопросом о родителях девочки, молча качали головами. Ребенка никто не знал.       — Придется оставить тебя у себя ненадолго, — Нерейва освободила одну из рук и устало потерла переносицу. — Как тебя зовут?       — Лисса, — девочка покрепче уцепилась за шею своей спасительницы.       — Надеюсь, Лисса, твои родители найдутся быстро, — кивнула ей Нерейва. — А пока пойдем согреем тебя.       Василиса успела лишь моргнуть, а грустное лицо малышки уже сменилось лицом молодой девушки. Лисса была чуть лохматой — казалось, что медно-рыжие волосы почти до пят с возрастом стали еще гуще, чем были у того ребенка в ручье. Лицо ее украшала россыпь ярких веснушек, вместе с неразберихой на голове тут же выдающих в девочке любовь к уличным прогулкам и изучению всех кустов и веток (да повыше) в окружающем дом лесу.       — Мама, почему мы опять приглашаем Мортинову на ужин? — с запалом возмущалась Лисса, тем не менее неотрывно следя за домовиком, расставляющим на длинном столе золоченые приборы. — Уж если вам так нужна Мортинова, позвали бы Лизу! Почему всегда младшая?       — Потому что список лучших учеников Хогвартса составляет директор, а не ты, — Нерейва, проходя мимо приемной дочери, щелкнула ее по носу, на что девчонка тут же громко фыркнула. — И Елена действительно талантлива, хоть и весьма неприятна.       Сцена мягко перетекла в торжественный ужин: стол заполнился едой, пустующие стулья заняли гости ужина. По обе стороны стола восседали Нерейва с Родионом, по правые руки от которых расположились Лисса и Нортон. Отец сильно возмужал с прошлого воспоминания: он был уже высок, строен и весьма хорош собой, хотя волосы его казались слишком светлыми для его аристократически бледного лица. С другой стороны, на их фоне ярко сверкали зеленые глаза парня. Мортинова, сидящая напротив Нортона, то и дело старалась заглянуть в эти манящие глаза, но тот своей воздыхательницей не интересовался и увлеченно обсуждал что-то с соседом-студентом в галстуке Рейвенкло. Приглядевшись, Василиса признала в черноволосом парнишке Миракла.       — Прошу внимания, — Родион Хардиус поднялся со своего места, и беседа за столом умолкла. — Как вы знаете, в нашей семье существует славная традиция — оглашать наследников, которые будут с честью и достоинством представлять свой род. В этом году пришла пора объявить следующего, — Родион слегка повернулся к внуку и коротко кивнул ему, — Нортона Огнева.       Под льющиеся рекой поздравления и звон бокалов Василиса увидела недовольно сведенные брови сидящей подле матери Лиссы. Она ревниво переводила взгляд со светящегося от гордости Нортона на Нерейву, глаза которой, если присмотреться, блестели чуть больше обычного.       — Он что, целое лето тут будет жить?! — вновь возмущалась Лисса, когда стулья и стол вновь опустели, а они с Нерейвой заняли место у трещащего искрами камина. — А Родион не может сам его всему научить?       — Лисса, прекрати задавать вопросы, на которые сама знаешь ответы, — Нерейва строго посмотрела на дочь. — Наследника обучает предыдущий наследник, и это не вопрос для обсуждения с ревнивыми подростками.       — Ничего я не ревную, — надулась уличенная в глубоком чувстве девочка. — Просто не хочу остаться не у дел из-за того, что Норт вернется сюда.       — У нас обеих будет время поразмыслить над этим, — Нерейва похлопала по месту рядом с собой, и Лисса тут же юркнула к ней под бок. — Попробуйте пообщаться в школе и привыкнуть друг к другу. Вы оба мои дети, и я не желаю все лето разнимать ваши драки.       Судя по состроенной мине, Лиссу предложение матери совершенно не впечатлило.       В следующий раз воспоминание бросило Василису на задний двор дома, близ дороги к конюшням крылатых коней. Кони живо давали о себе знать тревожным ржанием: громкие выкрики боевых заклинаний между двумя подростками заставляли их переминаться с ноги на ногу и биться крыльями о стенки стойла.       — Ты снова поддался! — прежде чем Василиса успела испугаться, выкрикнула Лисса и сложила на груди руки. — Мама, ты же видела!       — Норт бережет тебя от лишних синяков, — педантично подняла палец вверх Нерейва, расположившаяся с чашкой чая неподалеку от детей. — Ты пропустила момент, когда нужно было атаковать, а его настоящее заклинание тебя бы снесло.       — Учись, малявка, — хмыкнул довольный собой Норт. — Не доросла еще с наследником драться!       — У нас всего год разницы, — буркнула Лисса и вновь встала в боевую позицию. — Давай еще раз!       Глаза парня загорелись азартом, и он точь-в-точь скопировал позу противницы. Лиссу выходка Норта завела пуще прежнего, и она мстительно бросила в него произнесенное про себя обезоруживающее заклинание, выводя палочкой пасс так быстро, что уследить за ней было невозможно.       — Ты как Остолбенеем палочку выбила? — Норт обиженно шарил руками вокруг себя, выискивая потерянное оружие. — Я же поставил блок!       — Смотреть надо внимательнее, — теперь Лисса горделиво приосанилась. — Это был не он!       Найденная палочка тут же была пущена в ход, и к волосам Лиссы внезапно начали цепляться ползущие со всех сторон вьюны. Лисса с визгом обрывала нескончаемые стебли, пока те не распались пылью от короткого мановения палочки Нерейвы. Хохочущий Нортон был вынужден припустить бегом от разгневанной до глубины души Лиссы, переполненной жаждой мести.       — Удивительно, сколь занимательными могут быть детские драки, — поделилась Нерейва с подошедшим домовиком, несущим новую порцию чая. — Так и не скажешь, что это будущий глава рода пустил сорняк в волосы разок победившей его сестры.       Глава рода или вновь поддался, или действительно истратил все запасы воздуха, но был настигнут пламенеющей гневом Лиссой, и оба они от столкновения упали на землю, спутываясь во время падения руками-ногами. Нерейва настороженно наблюдала, как двое подростков застыли, изучая сложившуюся ситуацию, но мгновение спустя Нортон умудрился дернуть Лиссу за удачно подвернувшуюся прядь, и спарринг продолжился.       — Весьма занимательными! — согласился домовик и, подскочив от острого взгляда хозяйки, поспешил скрыться с глаз долой.       Теплые краски летнего двора сменились полумраком все той же гостиной, разве что теперь совсем небольшой стол был накрыт прямо рядом с камином, поближе к разношерстно наряженной елке: дерево выглядело так, будто кто-то долго и тщательно подбирал место под каждое выбранное украшение, но в последний момент безымянный злодей внес нотку хаоса, добавив от себя совсем не вписывающихся в картину элементов вроде обвязанного красным бантом камушка или вполовину оплавленной свечи вместе с приклеившимся к ней поддоном.       — Не замечал, чтобы тебя тянуло к альтернативному искусству, — со смешинкой в глазах обратился к вмиг покрасневшей Лиссе Родион, изучив убранство елки.       — Мне помогли, — жестоко расправляясь ножом с выложенной на тарелку фаршированной индейкой, сообщила девочка. — Кое-кто счел очень смешным испортить часы моих трудов!       — Не испортить, а довести до ума, — не стесняясь раскрытого преступления, отмахнулся Норт, уплетающий порцию салата. — У тебя все получается слишком правильным и скучным!       — Великий Мерлин, Норт, тебе ведь скоро семнадцать, — возвела глаза к небу Нерейва, — а ты занимаешь свое драгоценное время детскими забавами.       — Это всегда случается с мужчинами, голова которых ничем не занята, — нравоучительно сообщил собравшимся Родион Хардиус и хитро прищурился. — Или никем.       — Буду я еще о ком-то так сильно думать, что перестану заниматься собственными делами, — Нортон вздернул едва тронутый пушком подбородок.       — Не будь так предубежден на этот счет, дорогой внук. Наследнику подобает раньше других задумываться о неизбежной женитьбе и возможных партиях для нее.       — Дед, только не начинай снова, — Нортон шумно выпустил воздух и с громким стуком сложил приборы на опустевшую тарелку. — Женитьба в семнадцать — это прошлый век!       — Может, тогда и наследники рода — прошлый век? — чуть повысил голос Родион. — Заметь, я прислушался к мольбам твоей матери, и скорейшей свадьбы больше не требую. Но теперь настал твой черед прислушиваться, Норт, потому что помолвки никто не отменял!       — Не могли бы мы отложить этот разговор? — вмешалась Нерейва. — Не обязательно снова затевать скандал в канун Нового года. Это плохой знак.       — Плохой знак — пренебрегать своими обязанностями, — отрезал Родион и направил нож в сторону строптивого внука. — Я говорю об этом сегодня, потому что вопрос более не терпит отлагательств. Нортон, ты должен обвенчаться с дочерью Бернштейна, и это твой долг, а не моя прихоть!       С резким скрипом стул наследника отодвинулся от стола, и Нортон встал, упершись обеими руками в стол.       — Я и так всем вокруг что-то бесконечно должен! — заявил он, прожигая деда злым взглядом. — Парой бессмысленных традиций уже можно и пренебречь! Почему я должен венчаться с девчонкой, до которой мне нет никакого дела, когда хочу думать о своем будущем после Хогвартса?       — Потому что это и есть часть твоего будущего после Хогвартса, — Родион не подал и виду, что праведный гнев внука его хоть немного смутил. — Не забывай, что мы одни из священных родов, и от твоей партии ожидается быть соответствующего нам положения.       — И чем же Нира нам сильно соответствует? — гаденько процедил Нортон. — Ее семью чуть ли не вчера восстановили в списке чистокровных.       — Вот мы и поможем ей там остаться, — не стал углубляться в подробности старший Огнев. — Бернштейны древний род, и этого должно быть для тебя достаточно.       — Плевать я хотел на ее род, — парень выпрямился, тряхнул руками, сбрасывая напряжение, и плюхнулся обратно на стул. — И венчаться с ней я тоже не хочу.       В повисшей паузе Василиса наконец смогла оторваться от препирающихся и присмотреться к женской половине присутствующих. Пока Нерейва задумчиво разглаживала пальцами салфетку, Лисса, которую теперь не было слышно и видно, не отрываясь смотрела в собственную тарелку. Ее индейка так и не была доедена, а обе руки прятались где-то под столом.       — Брак с Нирой действительно не просто прихоть твоего деда, — снова заговорила Нерейва, закончив обдумывать свое решение. — Ее отец обладает редким и важным артефактом, который мы утратили несколько десятилетий назад.       — Нерейва!       — Я не говорю ничего лишнего, — спокойно возразила она отцу. — Лишь то, что поможет Норту принять более взвешенное решение.       — И что, его вернут нам просто потому, что я женюсь на его дочери? — недоверчиво уточнил Нортон.       — Таков уговор, — кивнула ему Нерейва. — Отец торопит тебя потому, что не мы одни располагаем взрослым сыном, способным закрепить их место в совете чистокровных.       Василиса вновь посмотрела на маму. Она была бледна, а в глазах ее затаилось нервное ожидание конца неприятного разговора.       — Помолвку ведь можно разорвать? — вдруг спросил он, испытующе глядя поочередно на мать и деда.       — Хочешь обмануть старину Михаила и сбросить оковы брака сразу, как дело будет сделано? — Родион, казалось, был приятно удивлен находчивостью внука. — Признаться, твоя строптивость заставила и меня рассмотреть такой вариант. Однако Бернштейн не дурак, он потребует от нас гарантий.       — А это уже ваша забота, — хмыкнул Норт. — Я согласен обвенчаться, если это сулит нам выгоды, о которых волнуется даже матушка. Но за дальнейшее ручаться не буду, а ваши дела с Бернштейном успевайте решать, пока помолвка будет в силе.       — Великий Мерлин, сколько спеси, — Родион не отрывал сурового взгляда от внука. — Ты так уверен, что уже можешь позволить себе ставить условия?       — Вполне, — пожал плечами мальчишка. — Мог бы ты сам получить свой артефакт, стал бы втягивать в это меня? Можешь строить из себя главного сколько угодно, но я уже не маленький мальчик и все понимаю. И мне надоело выслушивать бесконечные лекции про долг и обязанности! Так что после окончания школы я собираюсь переехать к матери.       Пока Огнев-старший тщетно торопился прокашляться, салфетка в руках Нерейвы сдалась и наконец порвалась на два неровных кусочка.       — Молодой человек, вы теряете чувство меры! — сообщил Родион Хардиус, как только голос вернулся к нему. — С каких пор ты считаешь, что можешь решать свою судьбу сам? Ты наследник, Нортон, и это не просто титул ради бахвальства — это обязанность перед семьей в сохранении ее власти и чести!       — Вот именно — я наследник, — не смутился Нортон. — И к тому же уже завершил свое обучение у матушки. С ней и буду решать свою дальнейшую судьбу.       Чем закончилась самоуверенная выходка отца, Василисе узнать не довелось: вместо этого воспоминание бабушки вновь вернуло ее на задний двор дома. Вполовину опавшие с веток налившиеся красным яблочки выдавали собой позднее лето. Вернувшийся в материнскую обитель Норт лежал спиной прямо на траве, уложив голову на подставленные колени Лиссы. Вместе с Нерейвой, тайком выглядывающей из-за конюшен, — судя по пыльному платью, бабушка только закончила прогулку верхом — Василиса видела, как мама мягко перебирает отросшие волосы отца. Одного взгляда на тяжело выдохнувшую Нерейву было достаточно, чтобы понять, что увиденное погрузило ее в гнетущую задумчивость.       — Норт, ты ведь так и не разорвал помолвку, — словно наслаиваясь на картинку, рядом с лежащими Нортом и Лиссой густыми каплями дыма расплылась следующая сцена. — И разрывать ее сейчас было бы крайне неуместно. Отец почти договорился с Бернштейнами, и если ты вдруг заявишь, что более не заинтересован в Нире, утерянное нами наследство так и не вернётся к нам.       — Почему ты заговорила об этом? — уличенный в своих деяниях сын нервно оправил свободную рубаху, в остальном стараясь сохранять каменный вид. — Я и не собирался разрывать помолвку.       — Я видела вас с Лиссой, — безнадежным тоном сказала Нерейва и без сил опустилась в свое кабинетное кресло. — И я отнюдь не слепа.       Мальчишка фыркнул с таким усилием, что две крайние свечи в подсвечнике перед ним испуганно потухли.       — Рад, что ты наконец-то меня заметила, — недовольно цокнул он языком. — Хотя я уже третий месяц живу в этом доме.       — Не дерзи! — прикрикнула Нерейва. — Да, я долго закрывала на все глаза, но ведь вы сами более не скрываетесь. Счастье моей седой голове, что дальше дома вы вместе не ступаете, и наивный Бернштейн еще не прознал о творящемся безобразии.       — Ты преувеличиваешь, — слова матери заставили Нортона брезгливо скривиться. Он резко повел плечом и тоном, не предполагающим продолжения разговора, отрезал: — Я не намерен ни разрывать имеющейся помолвки, ни объявлять никакой новой. И попросил бы не вмешиваться в мою личную жизнь, дорогая матушка. Не стоит считать меня безнадежным идиотом: я разберусь с ней сам.       Впервые воспоминание увело Василису далеко от родного дома: в колоннах и скамьях, уходящих ввысь, девочка признала зал заседаний Визенгамота, в котором слушали дело о назначении директора Хогвартса. Зал был освещен полосами света, пробивающимися сквозь мозаику окон под потолком, и под рассеянными всполохами сновали туда-сюда присяжные суда в сливовых мантиях, водя за собой Лиссу Огневу. Девушка выглядела немного старше, чем в прошлый раз, и вместе с тем спокойнее.       — Меня распределили в канцелярию! — сообщила она Нерейве, когда ее седовласая наставница наконец завершила первый инструктаж.       — В прошлом году Норт тоже начинал оттуда, — старшая Огнева легко улыбнулась и похлопала дочь по рыжей макушке. — Уверена, ты справишься ничуть не хуже.       — Нечестно, что он захотел стажировку в Визенгамоте, — девушка увернулась из-под материнской руки и обиженно насупилась. — Он же прекрасно знал, что это моя мечта! Теперь мне и здесь придется его догонять, — досада омрачила ее веснушчатое личико. — Ничего не меняется.       — Тебе не нужно его догонять, — возразила ей Нерейва, обводя зал заседаний взглядом. — В Визенгамоте достаточно места вам обоим. Просто иди своим путем.       Хотя Василиса плохо представляла себе внутреннее устройство Верховного суда, сидячих мест для заседателей здесь и впрямь было предостаточно. Казалось, что при должном усердии на скамьях может расположиться даже все Министерство разом.       — Куда ни сверни — все равно он окажется там, — буркнула Лисса. — Я думаю, лучше мне просто перевестись. Знаешь, сегодня меня видел господин Драгоций в атриуме и предложил стажировку в отделе международных отношений. Это ведь тоже правовая сфера? — она с надеждой воззрилась на мать. — Как думаешь, стоит согласиться?       — У нас сложные отношения с Астрагором Драгоцием, — с опаской сказала Нерейва, неотрывно следя за внезапно воодушевившейся дочерью. — Вы разве поссорились с Нортом? Почему ты хочешь сбежать?       — Ничего мы не ссорились, — Лисса махнула рукой и устало вздохнула, вновь погрустнев и ссутулившись. — Но я не хочу больше быть вторым номером — ни в Верховном суде, нигде. Это совсем не побег, мама, — девушка обернулась к группке присяжных, оставшихся после приема новеньких для обсуждения последних новостей друг друга. — Сколько я ни постараюсь в Визенгамоте, внука заместителя министра они ведь все равно будут ценить больше?       Вряд ли ответ на вопрос действительно был нужен ей. В опущенных плечах Лиссы безошибочно узнавалась твердая уверенность в несправедливости своей участи.       — Дело не в этом, дорогая…       — Только не надо защищать его, — девушка обиженно поджала губы и перебила мать отрывистым махом ладони. — Я отлично запомнила, что наследник всегда важнее.       Безуспешно, но Нерейва попыталась задержать ее, ухватив за рукав новенькой мантии. Гладкая ткань с шелестом выскользнула из ее пальцев, а новоиспеченная практиканта Верховного суда поспешила удалиться к ожидающей ее наставнице, не желая продолжать бессмысленный разговор. В толпе одинаковых сливовых мантий, торопящихся по своим делам, девушка вдруг врезалась в высокого парня, широкими шагами спешащего выбраться из этой толчеи. Глаза их встретились, и на секунду они оба застыли. Тяжелый взгляд Нортона Огнева разбился о бушующие гневом синие глаза сводной сестры, и Лисса, раздраженно одернув съехавшую на бок после столкновения мантию, почти бегом продолжила свой путь к наставнице.       Зал заседаний пропал, вдруг оставив Василису посреди непроглядной черноты. Дымок, из которого ткались воспоминания, тревожно дрожал вокруг нее. Когда девочке уже начало казаться, что с омутом что-то случилось, тьма натянулась перед ней, словно большой лоскут ткани, и Василиса наконец смогла рассмотреть притаившиеся в ней силуэты. Это была спальня бабушки: большая, полупустая и темная. Сидящую на кровати Нерейву, у ног которой навзрыд рыдала Лисса, еле выхватывала из ночи одна впопыхах зажженная свеча.       — Мама, я не могу больше, — через силу проговорила ослабшая от плача девушка, когда рыдания чуть поутихли. — Я знаю, что это неправильно, но что мне с собой сделать? Я так сильно люблю его.       Нежность и горечь немыслимым образом сплелись в ее прерывистой речи.       — Ох, Лисса, — бабушка резко сжимала пальцы на плечах дочери. Взгляд ее бегал по комнате, и саму Нерейву тоже потряхивало — то ли от вздрагиваний Лиссы, то ли от собственного волнения. — Первая любовь часто болезненна, это нормально. Но Нортон — не последний человек, которого ты встретишь в жизни.       — Как ты можешь знать это? — искреннее возмущение изливалось из нее быстрее оформленной мысли. — Ты ведь не вышла замуж во второй раз! Ни за что не поверю, если скажешь, что это просто наши первые чувства. Мы пытались разойтись, как ты и просила, но посмотри — нам обоим стало только хуже.       — Разлука с близкими людьми редко делает кого-то счастливее, — вынужденно согласилась Нерейва, прикрывая тусклые во тьме глаза. — Но, Лисса, пойми — Нортон не сделает тебя счастливой. Я знаю своего сына дольше тебя, и могу заверить, что он вряд ли способен полюбить кого-то так же нежно, как ты любишь его сейчас.       — Ты не права, — шмыгнула красным носом Лисса. — Если бы не Родион с его мерзкой помолвкой, которую Норт не выносит, мы бы давно женились и были счастливы.       Упоминание о помолвке вмиг разозлило ее, и более девушка не выглядела обреченно несчастной — скорее оскорбленно озлобленной.       — Родион делает то, что считает лучшим для семьи, — женщина добавила своему голосу отблеск стали, призывая дочь вернуться к отступившему перед сердцем разуму. — Ты ведь знаешь, что участь чистокровной семьи не так проста, как нам порой хотелось бы. Нас сковывают строгие законы, они же и возвышают. Попробуй его понять.       — И что мне нужно понять? — еще злее вопросила девушка. — Что не было бы Ниры, была бы другая чистокровная? Что я плохая партия Норту только потому, что никто не знает моей родословной?       К неприкрытой жестокости ее слов Нерейва оказалась не готова. Всегда строгое и скованное самообладанием лицо бабушки тронул жар, который она уняла с большим трудом. Ей пришлось надолго задуматься, прежде чем ответить отчаявшейся дочери.       — Здесь дело в другом, дорогая, — сказала она мягко. — Видишь ли, артефакт, который мы пытаемся получить от Бернштейнов, невероятно велик и смертельно опасен в неопытных руках. Поэтому отец столь непреклонен во всем, что касается женитьбы Норта. Это наш последний шанс вернуть могущественное наследство.       Слова матери неожиданно успокоили девочку: она стерла со щек соленые капли, кивнула и, справившись с неровным дыханием, удобнее уложила голову на колени Нерейве. А пока старшая Огнева мягко перебирала запутавшиеся пряди, Лисса, прикрыв от усталости глаза, кажется, наконец заснула.       Бабушкину спальню смело одним резким потоком дыма. Из разбушевавшихся у ног клубов вдруг выросла фигура Нортона-старшего, спрятавшего руки в широкие карманы черных брюк. Он снова стоял перед матерью в ее кабинете, пока Нерейва, оставив начатое письмо, терпеливо ожидала.       — Мы с Нирой обсудили нашу помолвку, — спокойно сказал он, и слова его заставили Нерейву вмиг застыть в нехорошем предчувствии. — Она, можно сказать, вошла в наше положение.       — Каким образом? — резким тоном сразу же задала вопрос Нерейва.       Молодой человек негромко цокнул языком.       — Она понимает, что нужна нашей семье только ради перстня, — голос его все еще был спокоен, но потемневшие глаза выдавали недовольство недогадливостью матери. — И сама не хотела бы вступать в брак в роли разменной монеты. Поскольку и я не горю желанием жениться на ней, мы сошлись на том, что сможем договориться лучше наших слишком озабоченных традициями родителей.       — Нортон, прекрати делать из меня дуру и немедленно скажи, о чем вы с ней договорились, — Нерейва выскочила из своего кресла и, перегнувшись через стол поближе к сыну, устремила на него гневный взор. — И, что еще важнее, знает ли об этом ее отец!       — Мы разорвем помолвку, — сообщил Нортон, равнодушно встречая материнский гнев. — Нира лично выяснит, чем Огневы могут заплатить Бернштейнам за ваш драгоценный камень, не используя нас.       Нерейва убрала со стола руки и выпрямилась, принимая более приличную позу. Она пристально изучала лицо сына, пытаясь найти хоть каплю раскаяния за свершенную глупость.       — И что, — невольно изгибая рот в усмешке, поинтересовалась она, — теперь ты женишься на Лиссе?       — Сначала разберусь с Бернштейном, — покачал головой Норт. Но взгляд все же увел от матери. — Чтобы дед наконец оставил в покое.       — Он не оставит тебя в покое никогда, дурной ты мальчишка, — женщина испустила долгий и тяжелый вздох, падая обратно в кресло и подпирая тяжелую голову рукой. — Если желаешь моей защиты от его разочарования и ненависти до конца жизни, будь добр, объясни, зачем ты это устроил, если не ради нее.       Зеленые глаза вернулись к черным. Маска спокойствия дала трещину, и лоб и щеки парня едва заметно раскраснелись, выдавая бушующие внутри чувства.       — Дед думает, что только он знает, как выгоднее устроить семейные дела, но он ошибается, — Нортон быстро сумел унять бурю и говорил вновь спокойно. — И я докажу ему это. Если не хочешь поддерживать меня — твое право, но дай мне шанс решить этот вопрос с женитьбой самому. Он только так поймет, что я больше не ребенок, которым можно помыкать, как слепым котенком.       — Ты хочешь провернуть все это втайне? — выгнула тонкую бровь женщина, и тон ее был крайне скептичен.       — Втайне от них обоих, да, — кивнул Нортон. — Нира, как ты выражаешься, не дура, и знает, что как только она откажется от помолвки со мной, ее тут же выдадут за какого-нибудь Ляхтича.       Усмешка невольно сорвалась с губ старшей Огневой. Судя по всему, это было правдой, потому что теперь Нерейва действительно задумалась над идеей своего больно свободолюбивого сына.       — Делай, как знаешь, — сказала она, закончив рассуждения с самой собой. — Но знай, что больше шанса на авантюру тебе не даст ни отец, ни я.       С кивком юноши кабинет водопадом рухнул к земле. Из его пены выступила Нерейва с чайным сервизом на блестящем подносе, осторожно идущая к столу. За ним уже сидела Лисса: счастливая улыбка не сползала с ее лица, пока она нетерпеливо ждала задержавшуюся к завтраку матушку и без остановок ерзала туда-сюда. Расставляя приборы перед дочерью, Нерейва не спускала взгляда с отчего-то розового личика Лиссы, и, подав ей дымящуюся кружку, аккуратно отставила расписной заварник подальше от себя. Лисса звонко поблагодарила за заботу и сразу же пригубила душистый чай. Спустя пару глотков и без того румяные щеки девушки раскраснелись так, словно она только что вышла с мороза, и вмиг заблестевшие синие глаза часто заморгали. Лицо бабушки страшно исказилось: она обозлилась подобно горгульям, охраняющим стены Хогвартса, и в заострившихся чертах ее ясно проступила ярость.       — Что вы натворили?!       Крик матери испугал Лиссу и заставил дрогнувшей рукой пролить добрую часть все еще горячего чая на себя и стол. Шипя от прикосновений впитавшей кипяток одежды, девушка стала промакивать полотенцем домашние брюки, ловко уворачиваясь от ужасающего ее взора Нерейвы.       — Ты меня напугала, — бормотала она, и с каждым словом румянец, заливший ее щеки, лоб и уши, лишь предательски усиливался. — Зачем же так кричать, я ничего…       — Прекрати этот цирк немедленно! — посуда жалобно задребезжала, когда хозяйка с силой опустила обе руки на стол. — Лисса, вы что, совсем потеряли остатки рассудка? Помолвка Норта еще не отменена, а ты… Ты уже носишь его ребенка!       Уже холодные брюки были оставлены от пытки полотенцем, и Лисса в страхе прижала мокрую ткань к груди, защищаясь от крика. Несколько мгновений она не могла и шевельнуться, но в звенящей тишине гостиной теперь слышались только глубокие вздохи, а не ругательства. Отважившись поднять на мать взгляд, Лисса сразу же отвела его, не выдержав встретившей ее немигающей черноты.       — Это ведь почти решенный вопрос, матушка, — совсем тонким голосом возразила она. — Совсем скоро ее отменят, и я сразу же сообщу Норту новость, даю слово.       Полотенце сместилось к животу девушки, и испуг на миг отступил, когда Лисса с нежностью погладила его. Но сердца Нерейвы жест молодой матери не растопил — наоборот, теперь ее собственное лицо застыло маской ужаса.       — Он что, — еле разлепив губы, спросила она, — не знает об этом?       Лисса оторвалась от созерцания своего пока совсем плоского живота и удивленно поглядела на замершую каменным изваянием матушку.       — Я и не догадывалась, что вырастила такую дуру, — с издевкой протянула Нерейва, изучая замешательство дочери. — Как давно ты знаешь о ребенке? Мы наверняка еще успеем исправить эту ошибку.       — Мама, о чем ты?! — взвизгнула девушка и подскочила со своего места, отпрыгивая подальше от хищно шагнувшей к ней Нерейве. — Я не буду отказываться от ребенка! И Норт не станет, это ведь его наследник!       — Это его позор! — терпение женщины лопнуло, и Нерейва снова сорвалась на отчаянный крик. — Ты думаешь, что родить наследника вне брака — это высший повод для гордости? Что хоть кто-то из совета примет его после такого?! Как это вообще случилось, позволь задать столь нескромный вопрос! — крича, Нерейва двигалась все ближе к Лиссе, которая без остановок пятилась, то и дело врезаясь в расставленные вокруг стола стулья. — Может, ты и выросла безрассудной и безответственной, но мой сын точно не мог оказаться законченным идиотом! Что ты с ним сделала?       — Ничего! — чуть не плача, закричала и Лисса. — Он любит меня!       — Мог бы и дальше любить, не делая детей! — бабушка страшно кричала, не жалея горла. Она видела, что вскоре дочь упрется в стену, и зловеще замедлила шаг, давая Лиссе последний шанс на передышку. — Уж я-то способна складывать простейшие факты, и ребенок сейчас нужен только тебе, чтобы привязать его к своей юбке. Что ты с ним сделала?!       Лисса ударилась спиной о холодную стену. Прижалась к ней, как котенок, придавленный к плинтусу тяжелым ботинком.       — Что ты с ним сделала?! — повторила Нерейва, хватая дочь за руку и больно сдавливая тонкое запястье. — Говори!       — Амортенцию! — надрывный визг с легкостью перебил трясущий дом крик Нерейвы.       Нерейва так и застыла, сжимая холодную девичью руку. Но теперь остановиться не могла уже Лисса.       — Да, я приготовила для него Амортенцию! — кричала и плакала она, сотрясая вместе с собой и ослабшую матушку. — Потому что боялась, что он бросит меня, когда кончится помолвка! Он ведь не собирается сразу жениться на мне, я знаю об этом. И мне хватает ума догадаться, что потом Родион опять уговорит его на брак по расчету! Что мне было делать? Я же чувствую, что он любит меня, так что я просто хотела помочь ему понять собственные чувства… Поступить так, как он сам хочет…       — Помогло? — севшим голосом спросила Нерейва.       — Он просто с ума сошел! — Лисса вырвала свою руку и осела на пол, рыдая. — Откуда мне было знать, что Амортенцию нельзя мешать с искренними чувствами? Он просто проходу мне не давал, он… Он был как дикий! Я ничего не могла с ним сделать, я… Я так виновата, мама, — слабые пальцы сжали подол платья Нерейвы. — Клянусь, я ненавижу себя за то, что сделала. Но чтоб мне под землю провалиться, если Норт не стал теперь счастливее, чем был когда-либо в жизни!       Повисшая на ней Лисса некоторое время совсем не беспокоила Нерейву. Старшая Огнева не двигалась, напряженно обдумывая все, что только что услышала. Когда взгляд ее вернул себе ясность, она раздраженно высвободила юбку и присела, чтобы увидеть успевшее опухнуть от рыданий лицо дочери.       — Амортенция не делает человека счастливым, Лисса, — ледяные порывы ветра, идущие с окружающих дом гор, оказались бы теплее этого голоса. — Она одурманивает, отравляет. Не понимаю, как ты решилась на это, будучи столь осведомленной в зельях… Надеюсь, однажды ты сможешь смириться с содеянным. Может быть, даже простишь себя.       Нерейва встала. Лисса дрожащими руками попыталась удержать ее, прося остаться с ней и помочь во всем разобраться, но женщина ее не слушала. Она брезгливо стряхивала с себя молящие руки и никак не могла сосредоточиться для трансгрессионного перехода. Когда стало ясно, что ничего более от матушки она не дождется, Лисса сама оставила ее и принялась кричать о том, как сильно ненавидит их чистокровность и никогда не откажется от ребенка. Нерейва вряд ли услышала многое: как только дочь оставила попытки ее удержать, пространственный переход вмиг унес ее из родного дома.       Оставляя рыдающую Лиссу расплываться неприметной лужей воспоминания, Василису потянуло вслед за бабушкой, которая вновь собралась воедино перед своим отцом. Родион занимался тем, что следил за чисткой собственной волшебной палочки, нависая над дрожащим коренастым эльфом, прежде чем растрепанная чувствами дочь предстала перед ним. Одного вида раскрасневшихся глаз было достаточно, чтобы будущий министр отобрал палочку у замершего в испуге эльфа и велел ему исчезнуть. Эльф так и поступил.       — У тебя такой вид, будто кто-то непременно умер, — сделал замечание Родион Хардиус, строгим взглядом изучая состояние дочери. — К сожалению, не кто-то из наших врагов.       — Ты диаметрально далек от истины, — слова Нерейвы звучали откровенно издевательски. — Наоборот, дражайший родитель — прибыла поздравить тебя с пополнением в семье.       По лицу Родиона, исказившемуся гримасой злобы, пошла легкая рябь. Когда Василиса проморгалась, то обнаружила, что вся картинка трясется и смазывается, не желая обретать четких контуров. И хотя девочка видела, что между прадедом и бабушкой ведется тяжелейший спор, разобрать даже краткого слова она не могла — шторм пространства, окружавшего ее, заполняла тишина.       — Мы созовем этот чертов орден! — яростной молнией разрезал тишину окрик деда. — Ты не вылечишь Амортенцию отваром на горных травах, Нерейва! Сейчас же произноси призывающее!       Василиса видела, как вновь ясно видимое лицо бабушки будто бы осунулось. Этот спор она безвозвратно проиграла. Не глядя более на отца, Нерейва стала неразборчиво бормотать длинное заклинание, рисуя кончиком Стального зубка в воздухе алый контур семилистного цветка. Он ярко вспыхнул, когда она закончила, и рассыпался алой пылью, чтобы разлететься в разные стороны, просачиваясь прямо сквозь стены, стекла и пол комнаты.       — Мы можем заплатить слишком дорого, — Нерейво тяжело дышала после завершения ритуала. — Дорожить моей приемной дочерью ты не обязан, но ее дитя — наша кровь.       — И эта кровь принесет одни только проблемы, — покачал головой Родион. — Можешь проклясть меня после, если нам всем не станет легче, когда Алый цвет заберет ее.       Все вокруг снова покрыла чернота. Ее разрезало едва заметное красное свечение, вспыхнувшее где-то на краю омута. Чуть ближе, стекая на разбежавшуюся у ног траву, стали появляться люди. Первым был Нортон-старший, только-только приходящий в себя после ритуала. Он сильно тер глаза, пытаясь очнуться от кошмарного сна, а над ним уже склонилась Нира, рассыпая на едва прикрытую насквозь мокрой рубашкой грудь свои каштановые волосы. За Нирой стояли трое: Михаил Бернштейн, с сочувствием глядящий на больного мальчишку, Родион Хардиус, хищно всматривающийся в едва раскрывшиеся зеленые глаза внука, и Нерейва, без сил упавшая в ноги к сыну. Где-то на окраине этой странной поляны мутными пятнами маячили и другие люди, но воспоминание выхватило подробно только еще одну фигуру. Рядом с затухающим красным костром, роняя крупные слезы на развороченную вокруг нее землю, сидела Лисса, покрытая до самых плеч пылью и грязью влажной земли. Она со страхом глядела на лежащего Норта, окруженного своей свитой. Лишь когда парень привстал на локтях, опираясь на подставленные руки Ниры, Лисса отмерла от застывшего в жилах ужаса и громко и некрасиво всхлипнула.       Нортон Огнев слабо улыбнулся Нире, все еще придерживающей его. Он слегка удивленно осматривал окруживших его, прежде чем наткнулся на сгорбленную фигурку Лиссы позади них. Образ девушки что-то пробудил в нем, и Нортон, подрываясь на ноги и отталкивая от себя невесту, в считанные секунды преодолел разделявшее их расстояние и встал перед плачущей девушкой. Раздался хлесткий звук пощечины.       — Как ты посмела?! — рык юноши был страшен настолько, что даже не выхваченные воспоминанием фигуры дрогнули. — Как ты вообще додумалась до этого?!       Лисса ничего не отвечала ему. Она только горько плакала, закрыв лицо руками.       — Ненавижу тебя, — Нортон склонился над ней и прошипел это Лиссе в макушку, зубами почти выдирая несколько рыжих волосков.       Он отвернулся от нее. Сжимая кулаки до побелевших костяшек, парень тяжело дышал. Нерешительным шагом к Нортону подошла Нира и осторожно положила ладошку на его плечо. Ладонь была тут же скинута резким движением, а наследник Огневых рваными окриками возвестил:       — Судьба послала мне великолепную невесту! — орал он, каждым словом заставляя Лиссу за своей спиной склоняться все ближе к земле. — Надеюсь видеть всех гостями на нашей свадьбе!       И пока воспоминание еще не успело расплыться в ничто, Василиса заметила ужас на лице Ниры.       Лисса будто бы и не покидала той роковой лужайки: в новом кусочке жизни бабушки она сидела, все так же скрючившись, хотя и платье ее было чистым от грязи. Она лежала на диване в гостиной матери, бездумно глядя просто куда-нибудь, пока Нерейва, разложившая перед девушкой обед, тщетно пыталась уговорить ее поесть.       — Можешь мучить себя, сколько хочешь, но ведь подумай же о ребенке! — не выдержала наконец старшая Огнева, с громким стуком отбрасывая серебряную ложку на тонко звякнувший поднос. — Хуже будет вам обеим, когда она задумает появиться на свет, если ты так и не начнешь нормально жить!       Слова матери не возымели никакого эффекта. Разговор явно был не новым, и Лисса, путаясь пальцами в давно не встречавших гребня волосах, продолжала молча раскачиваться.       — Сделанного не воротишь, — Нерейва взялась за ручки подноса и переставила его на низкий столик подле своих ног. Уверившись, что посуда теперь в безопасности, она присела с другого края дивана. — Лисса, скажи, ты хочешь забыть о нем?       Будто наконец вынырнув со дна Черного озера, девушка отмерла и в панике схватилась за руки Нерейвы. Резкое оживление дочери заставило ее вздрогнуть, но она все же аккуратно накрыла дрожащие пальцы своими, согревая их.       — Ни за что! — просипела Лисса с трудом. Голос плохо ее слушался — видимо, девушка не разговаривала уже давно. — Прошу, не забирай его хотя бы из воспоминаний.       — Но ведь так дальше не может продолжаться, — настаивала Нерейва, покрепче сжимая руки Лиссы. — Я могу забрать только часть, если тебе станет легче. Пойми же наконец, что сейчас нет ничего важнее твоей здоровой дочери. Нортон уже никогда не вернется к тебе, но ребенок… Она всегда будет частью обоих из вас.       Прежде пустые от бесконечной усталости глаза прояснились, сумели сосредоточиться. Девушка перестала раскачиваться, и Нерейва увидела, как сильно изранены ее губы: красные следы от зубов не оставили на них почти никакого живого места.       — Я справлюсь сама, — слабым, но уже более твердым голосом попросила Лисса. — Обещаю. Только не трогай воспоминаний.       Попытка взять себя в руки хоть и растрогала Нерейву, но совсем не убедила: она слишком хорошо видела, с каким трудом рот дочери пытается вспомнить, что такое улыбка, а слабые руки берутся за ходуном ходящую ложку. Лисса честно съела принесенный ей суп, даже чуть раскраснелась, вновь становясь похожей на прежнюю себя, но тяжелый, застилающий ее глаза туман никуда не делся. Женщина убрала с коленей Лиссы посуду и заботливо уложила ее на подушки. Как только грудь девушки стала вздыматься ровно и напряженные складки на бледном лбу разгладились, Нерейва тихо вынула из кармана волшебную палочку и маленький пузырек синего стекла. Покачав обреченно головой, она коротко вдохнула и одним долгим и плавным движением вытянула из переносицы спящей Лиссы дрожащий дым воспоминания.       История закончилась. Дневник понял это немного раньше Василисы и грубо вытолкнул ее назад в реальность, вытаскивая из омута слишком быстро. Девочка сидела на кровати, шатаясь, и крепко держала руками одеяло, чтобы зафиксировать свое положение в пространстве. Вместе с головокружением в мыслях клубком сотен ниток смешались все только что увиденное, и Василисе пришлось несколько раз до отказа наполнить и опустошить легкие, чтобы вернуть все на свои места.       История родителей мучила ее так долго — и свалилась на нее так внезапно. Конечно, это было лишь то, что видела сама Нерейва, но даже взгляд со стороны поразил Василису до глубины души.       Кажется, он и правда любил маму, — беря в руки второй пузырек, подумала девочка. — Надо же…       Как же она решилась на Амортенцию?!       Соблазн заглянуть в изъятые воспоминания матери был так велик, что Василиса чувствовала, как во рту собралась слюна. Но было в этом что-то неправильное, похожее на предательство… Мама ведь даже не знает, что бабушка забрала у нее часть собственной жизни!       Знает ли об этом отец?       Василиса сильно потрясла головой. Нет, ей нельзя сейчас разбираться в этом самой, иначе она просто-напросто сойдет с ума и расплачется от бессилия. Все снова выходило слишком сложно! Вдруг узнать, что первое, что захотела сделать с ней любимая опекунша — это поскорее избавиться… И ведь все равно оставила внучку себе. Если раньше Василиса отчаянно боролась с мыслью об этом, то теперь готова была сдаться и поверить Астрагору. Судя по всему, искра, застрявшая где-то внутри нее, действительно определила ее жизнь.       Василиса не знала, о чем ей думать в первую очередь. Она решила начать с простого: первое и единственное, что она должна сделать прямо сейчас, это вернуть маме все, что у нее забрали.       Лиссы все еще не было дома. Не страшась быть пойманной, девочка вошла в белоснежную спальню и машинально вдохнула аромат свежих ландышей. Она оставила флакон на подушке. Синий и едва искрящийся, он напоминал чью-то слезу, вдруг упавшую на идеально белую постель.       Она тоже заслужила правду, — сказала себе Василиса, вернувшись в комнату. — Вместе мы со всем справимся.

***

      Эту ночь Василиса спала тревожно, то и дело просыпаясь от редких возгласов ночных птиц. Когда она в очередной раз, вздрогнув, резко раскрыла глаза, девочка не сразу поняла, что теперь кричали не птицы в пробуждающемся лесу — пронзительный вскрик настиг Василису из глубины дома. На ходу растирая заспанные и тяжелые глаза, Василиса бросилась прочь из комнаты, извилистыми коридорами безошибочно торопясь в спальню матери.       Девочка ворвалась без стука. Лисса, согнувшись над вполовину вытянутыми из невысокого сундука отрезанными волосами, которые они с Василисой туда аккуратно сложили, беззвучно рыдала и сотрясалась. Она сидела на полу, словно силы покинули ее там же, где она стояла, когда вновь встретилась с утраченными воспоминаниями. Синий бутылек мутным бликом отсвечивал из угла комнаты, горлышком ловя льющийся из круглого окна рассветный луч.       — Мама, ты в порядке?!       Женщина застыла. Василиса видела ее вполоборота, но и этого было достаточно, чтобы заметить, как побелели костяшки тонких пальцев, с силой сжавших изрядно истрепанные и мокрые от горьких слез волосы.       — Кроха, прости, что напугала, — быстро промокнув лицо рукавом длинной рубашки, Лисса обернулась к ней с вымученной улыбкой. Раскрасневшееся лицо с потерявшейся в опухших глазах синевой эта улыбка совсем не украшала. — Все в порядке, не волнуйся… Я немного перенервничала.       Она подняла чуть выше волосы, разложенные на коленях. Длинный хвост наконец совсем вытянулся из сундука и с тихим шорохом змеей скользнул к ее ногам. У Василисы никак не находились подходящие слова, чтобы сказать, что она знает об изъятом воспоминании и очень хочет помочь, и она, напуганная болезненным видом матери, только и могла, что стоять с открытым ртом, ожидая, когда же сможет заговорить.       — Мне нужно умыться, — Лисса переложила лохматую рыжую косу обратно в сундук и хлопнула сверху крышкой. Звук получился чересчур громким, и женщина невольно скривилась. — Может быть, пока поможешь Тине собрать завтрак?       Лисса поднялась с пола, отряхивая безнадежно измятый подол рубашки. Она еще раз попробовала улыбнуться, прежде чем мягко вытолкнула Василису за дверь и скрылась из виду. Девочка простояла у двери еще пару минут, чтобы убедиться, что мама вновь не заплачет, но услышала лишь глухую тишину. С тяжелым сердцем ей пришлось спуститься вниз и застать эльфийку, трясущимися руками собирающую чашки на разнос. Василиса чуть улыбнулась ей, когда Тина подняла свои широко раскрытые глаза, и сама взяла в руки всю посуду.       Наверное, чувствует, что хозяйке плохо, — думала Василиса и неспеша заполняла круглый стол всем необходимым для завтрака, следуя молчаливым указаниям Тины. Эльфийка продолжала дрожать и при каждом шорохе пугливо прижимать к голове ушки, хотя Василиса и старалась подбадривать ее своим внешним спокойствием.       Лисса спустилась с лестницы быстрым шагом, и глухой гул от стука каблуков по коре ступеней заполнил весь дом. Она была бледна, а наспех накинутая дорожная мантия грозилась вот-вот сползти с острого плеча.       — Астариус срочно вызвал, — пробормотала она, останавливая бросившуюся к ней Василису. — Прости, мне нужно снова уехать.       Лисса торопилась покинуть дом так сильно, что даже не стала дожидаться выхода во двор и трансгрессировала прочь прямо из гостиной. Василиса, Тина и чуть остывший завтрак, разложенный на столе, остались в одиноком замешательстве.       Это был один из самых отвратительных дней, которые Василисе Огневой довелось пережить: от гнетущего чувства вины и испуга девочка не находила себе ни места, ни покоя, и без конца слонялась из одного угла своей комнаты в другой, надеясь в движении растворить терзающие ее ум чувства. Она считала себя невозможно глупой, думая теперь над тем, что оставила флакон с воспоминанием без единой записки. Теперь Лисса решила, что ее настиг широкий жест Нерейвы, и конечно, она не станет ничем делиться. Не будучи уверена, что дочь не знает ничего о ее прошлом.       С возвращением матери легче не стало никому из них. Лисса выглядела смертельно усталой, шагнув на порог дома, и сразу же скрылась в спальне подальше от чьих-либо глаз. Василиса и слова не успела ей сказать, как женщины уже и след простыл. Но оставаться в стороне девочка тоже не могла. Собравшись с духом, она двинулась к белоснежным покоям, убеждая себя, что просто обязана во всем сознаться и помочь маме пережить свалившиеся на нее боль и шок.       Дверь комнаты оказались лишь слегка прикрыта. В небольшую щель Василиса без труда разглядела сидящую на полу мать, беспомощно откинувшуюся на высокий матрас кровати. Девочка уже почти взялась за ручку, чтобы войти, как спальню озарило серебристо-голубое сияние. Просочившись сквозь окно потоком света, чей-то Патронус застыл перед Лиссой. Увидеть его Василиса так и не смогла, но в мягком голосе, несущем послание, мгновенно узнала Астариуса.       — Лисса, ты сильно меня озадачила, пропустив нашу встречу, — хотя Астариус передал послание с долей строгости, в прозвучавшем укоре чувствовалось скорее волнение, чем желание отругать. — Вероятно, у тебя были на то причины, но прошу тебя помнить о моем давнем обещании: что бы ни случилось, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. Буду ждать твоего скорого ответа.       Сияние рассеялось. В опадающих на пол искрах серебристого света Лисса тяжело опустила голову на согнутые колени.       — Вряд ли мне кто-то поможет, — глухо ответила она совсем исчезнувшему Патронусу.       Она ненадолго застыла. Обняла себя руками, чуть сильнее сжимаясь, и вдруг яростно зарычала, поднимая взгляд:       — Черт бы вас всех побрал! — с глубокой ненавистью крикнула она, качаясь вперед-назад. — И додумалась же вернуть все сейчас! Спасибо, матушка!       Василиса в ужасе отпрянула от двери. Она чувствовала бешено колотящееся сердце и не знала, как унять смешавшиеся гнев, вину и страх, не дающие ей думать. В голове вместе с кровью стучали слезы Лиссы, которые она проливала всего в нескольких шагах от спрятавшейся дочери.       Если бы она только могла снова забрать эти воспоминания… Она бы вернула их потом, тогда, когда мама будет готова. Когда сможет все спокойно обдумать, а не пропускать совещания с Астариусом, от которых зависит ее пост в Министерстве.       К сожалению, заклинание Изъятого воспоминания девочке известно не было. Она, наверное, могла бы найти его где-нибудь дома, если бы в семейной библиотеке снова появился потайной шкаф. Но ведь наследная деревяшка могла и не явиться! А маме было ужасно плохо здесь и сейчас, и Василиса готова была сама рычать, только бы ей стало легче.       Не в силах слушать рыдания, Василиса сбежала к себе в комнату. Она металась между навязчивым желанием трансгрессировать домой, чтобы уговорить шкаф или кого-то из портретов рассказать ей об Изъятом воспоминании, но всякий раз, когда она собиралась уйти в переход, одергивала себя. Ведь это займет уйму времени! Найти, изучить, научиться, и все это нужно успеть всего за ночь — Василиса не смогла бы пережить еще один день в мире, где Лисса увядает, сдавленная вернувшимися невовремя воспоминаниями. У нее ломило все тело от собственного бессилия и страха не успеть до рассвета. Она будто тонула в Черном озере, привязанная к каменной колонне, и жгущие от недостатка воздуха легкие готовы были вот-вот разорваться внутри нее.       Когда Василиса вернулась в спальню матери, предрассветная чернь только начала рассеиваться. Лисса лежала поперек кровати, свернувшись калачиком и едва укрываясь одеялом. Она явно замерзла, но сил укрыться у нее не осталось, и потому женщина как можно ближе прижимала к себе колени и руки.       Василиса встала рядом, чтобы видеть бледное измученное лицо. Залегшие под глазами складки, смявшиеся и до сих пор влажные короткие волосы, прилипшие ко лбу. Чувствуя, что горло снова схватывает рыдание, Василиса прикрыла глаза, давая последним горячим слезам волю.       — Обливиэйт, — прошептала девочка, очерчивая контур заклинания концом палочки.       Это было единственное заклинание памяти, которое Василиса знала достаточно хорошо, чтобы не навредить маме.       Лисса продолжала мирно спать. Дрожащими руками Василиса натянула одеяло до самых плеч спящей, спасая ее от холода. От кожи Лиссы шло мягкое тепло, и Василиса вдруг прижалась к ее рукам лицом, сама мечтая забыть о случившемся.       Теперь она обокрала ее голову. Поступила даже хуже бабушки — отобрала часть ее жизни безвозвратно.       Если бы она только решилась найти формулу Изъятого воспоминания…