Василиса Огнева и Тайна красного цветка

      — В магическом мире творится нечто немыслимое, и это говорит вам маг чистой крови в пятом поколении! Казалось, только вчера мы услышали о триумфальном заявлении бороться за пост министра от Астрагора Драгоция с поддержкой в лице — кто бы мог подумать! — внука действующего министра, Нортона Огнева, или же Верховного чародея Визенгамота, как вам угодно. Соратники весьма и весьма сильные, к тому же известные своими странными политическими пристрастиями. И ведь на том не кончилось! Лисса Огнева, профессор травологии Хогвартса в последние пятнадцать лет, вдруг вспомнила о собственном прошлом при Верховном суде — и тоже выдвинула свою кандидатуру. Немыслимо, как я и говорил! Клянусь, это выглядело бы глупой шуткой, если бы не Астариус в авангарде ее свиты. Похоже, так подумал и Нортон — сегодня утром Верховный чародей внезапно объявил о том, что отходит от дел Драгоция. Конечно, сам Огнев наплел что-то о том, что ему нужно готовиться к совершеннолетию наследников, но всем нам ясно, что дело нечисто. В конце концов, у него до сих пор жива мать! И подумать только, Нерейва Огнева, сколько бы репортеров ни слеталось к ее одинокому окну в башне Хогвартса, упорно молчит и отказывается комментировать что действия сына, что решения бывшей протеже. Возмутительно! Одно могу сказать вам точно — Огневы каким-то немыслимым образом — уж простите, но сегодня все и правда не поддается никакому осмыслению — увели из-под носа Драгоция самый горячий скандал, превратив его долгожданный выход из тени министра в собственные семейные разборки. Не переключайтесь, друзья, и вскоре мы вернемся к вам с не менее свежими, но, надеюсь вполне осмысленными новостями!       Глухой деревянный стук возвестил о том, что очередное магическое радио Витьки Жабова было сломано нерадивым хозяином. Тот с таким чувством уложил на него свою огромную мозолистую ладонь, что приземистое устройство жалобно треснуло и свалилось на пол, развалившись на составляющие. Витька в сторону потерянного не глядел — ему срочно нужно было высказаться.       — Бездарность! — оповестил он собравшихся вокруг него гриффиндорцев. Башня потихоньку заполнялась студентами, и усталые с дороги физиономии детей с вдруг пробудившимся интересом следили за тем, что еще выкинет Жабов. — И таких дикторов терпят на главных новостях! А меня — меня, прирожденного таланта! — выперли, даже не поздоровавшись!       — Ты что, ездил на радио? — недоверчиво спросила его Лиза Громова, грустно оглядывая сломанный радиоприемник. — Хочешь тоже читать новости?       — Да сдались они мне, — буркнул Витька, смахивая с большого дивана малышню и вальяжно усаживаясь на подушки. — Квиддич комментировать хочу. Но ведь надо с чего-то начинать!       Пока Жабов продолжал сетовать на судьбу, зеваки стали потихоньку от него расходиться. Разгром пятого — уже юбилейного — магического радио был завершен, а дальше студенты и так знали, чем все кончится: Витька найдет группку сердобольных девчонок и будет жалостливо вести разговор о том, какой он несчастливец. Даже только вчера купленного радио у него больше нет, вот как ему трагически не везет!       Василиса, Захарра и Гроза следили за происшествием с лестниц, отбежав от своей комнаты совсем недалеко тогда, когда услышали заоравшие на всю башню радионовости. Витькины выходки их интересовали мало, поэтому, как только волшебный вещатель далеких от школы событий был ликвидирован, девочки двинулись обратно в опочивальню.       — Вот ведь пень трухлявый этот Жабов, — сказала Гроза, махнув в сторону восстановленного в правах загонщика Гриффиндора. Вместе с махом руки Витьку настигла небольшая вереница белых искр. — Могли бы дослушать, если бы не раздолбал приемник.       Гостиную накрыл Витькин визг. Пока Жабов ругался с разломанным магическим радио и выяснял, откуда в нем электричество, девчонки вокруг него с новой силой запричитали о свалившихся на Витьку одно за одним несчастьях.       — Да что там слушать, — Захарра хмурилась, но слишком обеспокоенной все же не выглядела. Наоборот, раскрыла настежь шкаф и принялась с увлечением выбирать между двумя своими школьными юбками — покороче и подлиннее. — Диктор и правда бездарь. Никакие это не новости — так, политические сплетни.       — К бабушке просто не могут строем летать репортеры, — поддержала ее Василиса. — Ее комнату ведь видно из нашей башни! Да и вокруг школы барьер.       Гроза сложила на груди руки. Она уже была полностью одета и с серьезным видом ожидала, когда девочки тоже будут готовы к посещению ужина.       — Может, сказал бы что еще про Лиссу, — пожала широкими плечами она. — Нам-то откуда знать, как у нее дела идут в Министерстве.       Василиса спешно переложила две толстые косы вперед, скрывая потеплевшие уши. С тех пор, как она вернулась ранним утром в замок, она старательно делала вид, что все каникулы только и делала, что усиленно лежала на кровати да готовилась к экзаменам. Это даже не было голословным обманом: они с Лиссой и правда чудно провели время до самого позднего вечера пятницы, листая пропущенные Василисой темы по ЗОТИ. Даже с нумерологией ей мама помогла и подсказала, какие билеты обычно любит составлять Астариус. Как бы ей ни нравилось работать с цифрами, а наизусть заучивать весь исполинский справочник девочке не очень-то хотелось. Теперь же, встретившись с вернувшимися с каникул друзьями, ей предстояло выдержать весь долгий обмен новостями и ни разу не проболтаться, что она-то как раз про успехи Лиссы Огневой в Министерстве знает все и из самых первых уст.       Стоило ей стереть вновь обретенные Лиссой воспоминания, как та расцвела и зажглась, будто потухший под проливным дождем огонь милостиво одарили магической искрой. Утром она пропадала с Астариусом в Министерстве, а вечерами, передав все дела Селестине, спешила в Сердце Леса, чтобы остаток каникул почаще видеться с дочкой. Василиса честно старалась не подавать виду, что случилось что-то непоправимое: много расспрашивала, улыбалась и смеялась, но внутри чувствовала вязкий ком вины, липнущий к каждой мысли, приходящей в голову. Она часто против воли дергалась, когда Лисса ее обнимала, и возвращения матери ждала в тревожной дрожи. Все чаще в измученном сознании девочки мелькал образ бабушки, и продолжать отгонять его у Василисы уже не было сил — ей смертельно нужно было признаться в содеянном.       Ужин за столом Гриффиндора прошел благополучно. Василису никто особенно не расспрашивал: при каждом вопросе она снова и снова начинала рассказывать, сколько всего успела выучить к нумерологии, и Захарра или Лешка спешно ее прерывали, чтобы не «портить никому веселье». Каникулы друзья посвятили чему угодно, но только не грядущим экзаменам, и подготовленность подруги заставляла их испытывать странное чувство упущенной возможности.       Василиса спрыгнула с парящих лестниц на втором этаже, обещая соседкам вскоре вернуться. С завершением занятий Нерейва запирала дверь, ведущую в ее покои из класса ЗОТИ, ограничивая так часы посещений учеников, но Василиса могла позволить себе постучаться в комнату бабушки и после ужина. Негромкий стук откликнулся глухим шумом изнутри, и вскоре перед сжавшейся Василисой появилась высокая фигура профессора.       — Занятия на сегодня окончены, — строгий голос достиг девочки раньше, чем дверь полностью открылась. Когда же Нерейва увидела, кто застыл на ее пороге, лицо ее, не скрытое вуалью, тут же смягчилось. — Ах, Василиса.       Девочка подняла глаза, изучая родное лицо. В школе Нерейва почти всегда носила вуаль, желая сохранять собственные эмоции при себе, и Василиса уже и забыла, каким красивым оно было. Отцовские черты хорошо просматривались в старшей Огневой, но было в ней и что-то совсем иное — теплое, хитрое и задиристое, хотя и омраченное в этот момент напряженным ожиданием.       — Привет, — пробубнила Василиса, не сразу сумев разлепить губы. — Я хотела поговорить с тобой.       — Это приятные новости, — кивнула ей Нерейва. — Проходи.       Мягкий треск камина окутывал комнату, в которой сегодня совсем не ждали гостей. Кровать профессора находилась в самой дальней части спальни, отделенная от «приемной» с креслами и камином деревянной ширмой, но за ней виднелась уже расправленная кровать, а кожаную обивку одного из кресел укрывал плед крупной вязки. В нем, кажется, и сидела женщина до прихода Василисы, допивая последний заваренный чай. Когда больше не осталось ничего, на чем глаз мог бы остановиться, Василиса робко оглянулась назад: Нерейва так и осталась у входа, придерживая дверь. Взгляд внучки снял с нее оцепенение. Когда профессор остановилась перед девочкой и чуть приподняла брови, ожидая начала разговора, Василиса одними губами сказала только:       — Прости меня.       Все тревоги за прошедшие каникулы полились из нее ручьями слез, и девочка заплакала на месте, не в силах даже шагнуть или опуститься на пол, чтобы стало немного легче. Она только и могла, что трястись, тяжело глотая воздух в краткий миг посреди рыдания, сквозь тяжелые ресницы уже почти ничего не разбирая. Нерейва схватила ее за плечи и с силой притянула к себе, сжимая в объятии как можно крепче.       — Мерлин, дорогая, не припомню, когда ты в последний раз так горько плакала, — сухие пальцы перебирали разделенные пополам волосы на затылке. Она ненадолго убрала их, чтобы с щелчком пальцев призвать полупрозрачную склянку. — Держи, сделай глоток. Иначе поговорить у нас так и не выйдет.       Всхлипывая, Василиса отпила немного зелья. В легком серебристом пару, клубящемся над горлышком, она признала умиротворяющий бальзам. Спустя некоторое время вслед за прохладой по телу девочки разлилось приятное тепло, согревая ее изнутри. Она перестала рыдать, сжимая зубы, и теперь только тяжело дышала в рукав бабушкиного халата.       — Я не смогла вернуть ей воспоминания, — тихонько проговорила Василиса, когда голос вернулся к ней. — Вернула но… Но стерла.       Нерейва чуть отстранилась — так, чтобы они могли видеть лица друг друга, и погладила длинные косы.       — Не знаю, кем нужно быть, чтобы отважиться вернуть их ей, — женщина сжала губы, и в свете камина ярко очертились сухие складки вокруг них. — Я думала, ты сама посмотришь обе наши истории.       — Что? — Василиса нахмурилась. — Нет, я… Вернула их ей, — в глазах девочки опять защипали слезы. — Но она так страдала… Я просто чудовище.       Черные глаза прищурились, изучая лицо Василисы. Они спустились ниже, к шее, где из-под слабо завязанного красно-золотого галстука проглядывала тонкая цепочка с еловой веткой.       — Ты не чудовище, а очень хорошая дочь и внучка, Василиса, — Нерейва наклонилась ближе к девочке и поцеловала ее в макушку, крепко прижимая ее к себе. — Ты сделала, что считала нужным, и исправила так, как могла. Я тобой горжусь. Прости меня за все, что наговорила тогда о твоей матери, — женщина еще раз стиснула руки в объятиях, прижимая Василису к груди с гулко бьющимся сердцем. — В конце концов, это наши старания привели к тому, что ты знала ее только с хорошей стороны. У тебя не было причин вдруг поверить нам, что она может поступать и плохо.       Василиса несколько раз коротко втянула воздух забитым носом.       — Ты все еще думаешь, что она хотела сдать меня Астрагору?       — Нет, больше нет, — девочка почувствовала, как ходит туда-сюда подбородок бабушки, после чего Нерейва отпустила ее и устало опустилась в кресло с пледом. Она похлопала рукой рядом, приглашая Василису присесть на широкий подлокотник. — Когда она не была с Астариусом, за ней неотрывно наблюдала я все твои каникулы. Будь они в сговоре, она бы давно подала Драгоциям хоть какой-то сигнал.       — Почему ты вообще согласилась с отцом и дедом? — Василиса устроилась рядом и требовательно посмотрела на бабушку. Раз отныне с ней можно разговаривать честно, она желала выяснить все здесь и сейчас.       — Если бы ты просмотрела второе воспоминание, ты бы поняла меня, — Нерейва, наверное, хотела улыбнуться, но вышло у нее странно — губы едва растянулись, а один из уголков и вовсе смотрел вниз. — Но ты должна была увидеть, что твоя мама желала перейти в его отдел в Министерстве, когда начала практику. Позже она и правда перевелась, хотя и ненадолго.       — И что с того? — спросила Василиса.       Ответа пришлось дождаться. Отчего-то Нерейва медлила, следя глазами за танцующим пламенем.       — Астрагор… Как-то смог надоумить ее приготовить Амортенцию. Прежде чем забрать ее воспоминания, мне пришлось тщательно в них разобраться, — аккуратно выбирая слова, заговорила она. Весь ее напряженный вид говорил о том, как тщательно она следит за реакцией Василисы. — Но все, что я сумела узнать в ее памяти — это то, что ее подчистили. Я увидела только намеки Драгоция, бессмысленные, если не предполагать контекста. Впрочем, тут нет ничего удивительного. Астрагор часто стирает память о себе у тех, с кем сводит его судьба.       Ком вины с новой силой противно зашевелился в голове Василисы. Просто отлично — теперь она уподобилась Астрагору Драгоцию.       — Значит, она не сама решилась на это?       Василисе хотелось хотя бы надеяться, что маму, сраженную сильными чувствами, подло подловил Астрагор. Но Нерейва сразу же пресекла ее чаяния. Она похлопала внучку по спине и попросила:       — Василиса, будь разумна. Даже если ее могли подтолкнуть к этому, все решения она принимала только сама. Она должна была подумать о последствиях, но в тот момент предпочла решить свои проблемы и страхи. Я знаю, что это может быть тяжело принять, но ты уже почти взрослая волшебница. Может, ты и осудишь мое решение, но я считаю, что поступила правильно, избавив твое детство от душевных терзаний о поступках твоей матери. Тебе и отца с головой хватало.       На вкус Василисы его было больше, чем следовало.       По крайней мере теперь девочка знала, почему мама никогда бы так и не заговорила с ней об отце — она попросту не знала, чем все кончилось. А то, что бабушка поделилась с ней правдой о родителях только сейчас… Пожалуй, только к семнадцати Василиса и смогла бы понять Лиссу. Амортенция — ужасное решение, но она собственными глазами видела, как страдала мама без решительных действий отца. Вряд ли бы она пережила его следующую помолвку. Да и кто знает — может, отцу в браке с Нирой оказалось лучше, чем с любой другой чистокровной невестой, которую ему бы потом предложили.       — Спасибо, что показала свои воспоминания, — отодвинув край мантии, Василиса вытащила принесенный дневник. — Но у меня есть еще один вопрос.       Нерейва склонила голову, ожидая. Собравшись с духом, Василиса выпалила:       — Почему ты оставила меня у себя? — боясь остановиться, она тараторила, едва не захлебываясь в словах. — Это из-за Синей искры во мне?       Крайне редко Нерейва Огнева позволяла себе удивиться настолько, что была не в силах сдержать приоткрывшийся рот. Но это был такой случай, и Василиса порадовалась, что смогла так шокировать бабушку — может, это поспособствует ее честности.       — Как быстро и несвоевременно ты все узнаешь, — выдохнула Нерейва, собравшись наконец с мыслями. — Мой самый искренний ответ будет таков: Родион никогда не позволил бы нам добровольно отказаться от ребенка, в котором сокрыто драгоценное семя. Но и я никогда не позволила бы родной внучке остаться наедине с той матерью, какой была Лисса после твоего рождения. Ты и сама видела, что с ней творилось.       Нерейва взяла в руки дневник, который Василиса оставила на своих коленях. Погладила черную кожу обложки, пролистала несколько первых страниц.       — Ты знаешь, зачем на самом деле нужны первые дневники? — Василиса удивленно вскинула брови. — Так наследники тренируются писать чернилами правды. Вам с Нортом это, пожалуй, тоже предстоит… Поверь, удовольствие не из приятных.       Широко раскрытыми глазами Василиса глядела то на дневник, то на бабушку, совсем не ожидая такого признания в этот вечер. Нерейва же лишь посмеивалась, наблюдая, как удивление на лице внучки потихоньку сменяется обреченной миной.       — Зря я, наверное, испортила сюрприз, — женщина улыбнулась и отложила книгу подальше от них. — Ну ничего. Поверь, у нас в наследстве еще много всего интересного.

***

      В последнее воскресенье перед началом занятий (и неотвратимого приближения экзаменов) библиотека была почти девственна пуста от посетителей. Студентов среди стеллажей и в читальном зале нашлось так мало, что извечные любители посиделок за потайным углом среди шкафов смело разместились вокруг стола, за которым с раннего утра Диана с Ником штурмовали руны, пройденные еще в начале года.       — А ты серьезно настроен, — хмыкнул Рознев, устраиваясь рядом с другом. Взгляд у Ника был сонный, но было видно, что он все равно усердно подставлял светлую макушку подзабытым знаниям.       — Скорее уж я серьезно настроена, — чуть нахмурилась Диана. Подсевший Лешка мигом отвлек Лазарева от порядком исписанного пергамента, и она, вздохнув, принялась убирать все принадлежности в сторону. — Но это шестой курс! Диара и на СОВ не давала поблажек, а что будет через год на ЖАБА? Нельзя же все оставлять на последний день!       — Еще успеется, — махнул рукой Рознев, гордый тем, что спас друга от преждевременной зубрежки. — У нас тут небольшие новости назрели. Давай, Василиса, рассказывай.       Василиса кивнула, обведя кружок друзей взглядом. Не особо вдаваясь в подробности, она пересказала им видение, подаренное ей Стальным Зубком в последнюю ночь в Сердце леса. Тогда она как раз паковала последние вещи, а посреди комнаты вдруг возникла Тина, робко протягивающая мокрые от долгого лежания в траве ножны с кинжалом. Василиса, признаться, и сама предпринимала попытки найти Зубок, но тот, как назло, так и не попался ей на глаза. Поэтому Тину она благодарила так сердечно, что большие уши эльфийки покраснели и скрутились, смущенные обилием похвалы.       Однако в самом видении ничего особенно важного для их расследования не было. Оценить его могла только сама Василиса, поскольку теперь она узнала, что за свой чудовищный проступок Родион был жестоко наказан отцом. Ему запретили не то что общаться — даже просто подходить к дяде, а его специальным заданием стало уничтожение всех известных экземпляров «Огнем цветущего папоротника», над которым они вместе трудились. Конечно, о дружбе с Астрагором юному Родиону тоже было приказано забыть, и будущего министра даже забрали из Хогвартса на домашнее обучение — так плотно его отец вознамерился заняться перевоспитанием сына.       — И он что, правда уничтожил все книги? — Диана невольно прикрыла рот рукой от изумления. — Это ведь просто катастрофа для науки.       — Те, что нашел — да, — кивнула Василиса, чувствуя, что подрагивает при воспоминания о горящих книгах. — Но их было совсем немного. Хардиус издал буквально несколько штук, которые отправил своим друзьям и тем, кто ему верил. Судя по всему, та книга, что осталась в Хогвартсе, была копией самого Хардиуса.       — Может, поэтому она тут и осталась, — предположил Маар. — Ему или стало жаль сжигать последнюю, дядину, или его просто не пустили в школу.       Василиса лишь пожала плечами. Об этом Зубок ничего не показал, а самой Василисе уже, если честно, было не так и важно, каким образом последний экземпляр остался в Хогвартсе и стал последним достоянием ученого, первым и последним так подробно изучившим Алый цветок.       — А твой кинжал нельзя как-нибудь разговорить на другие темы? — спросила вдруг Захарра, поворачиваясь к Василисе. — Если он столько знает про Хардиуса, мог бы и про дядю что-нибудь рассказать. Хоть что-нибудь, что мы и правда можем предъявить в Министерстве… Ты пробовала сама спрашивать?       — Он говорит только тогда, когда сам хочет, — покачала головой Василиса и спрятала взгляд в столешнице. Знала бы Захарра, сколько раз она в ту ночь пробовала разузнать у Зубка про искру… — Ну или я не знаю, как его контролировать. Меня не то чтобы много учили этому.       — А жаль, — снова откинулась на спинку стула Захарра. — Хороший был бы источник.       Но с поражением перед своеволием Стального Зубка пришлось смириться. Тем более что за каникулы ребята уже успели свыкнуться с мыслью, что их дело не выгорело, они быстро сменили тему грядущую учебу, в которой никто из преподавателей не обещал быть снисходительным. Когда все разделились на группки, чтобы готовиться к своим предметам, Фэш, и так хмуро молчавший всю встречу, тут же отсел подальше, уткнувшись нумерологический справочник. Отчего-то Василисе стало обидно, что даже спустя столько времени и пережитых вместе неурядиц упертый Драгоций так демонстративно избегает их общества всегда, когда это не касается их расследования. Насупившись, девочка извинилась перед Мааром и Грозой, которым разъясняла одну из числовых карт, и подошла к Фэшу.       — Готовишься к Астариусу? — кивнула она на справочник.       Фэш мгновенно захлопнул книгу, даже не зажав нужной страницы пальцем. Будто и вовсе не читал ее.       — Да, — лаконично ответил он, мазнув по Василисе взглядом и тут же отвернувшись.       — Может, присоединишься? — глотая новую порцию обиды, все же предложила девочка. — Мы как раз смотрим последние карты…       — Спасибо, но нет, — не дослушал ее Драгоций и перебил, раскрывая книгу где-то посередине. Поджав губы, он через силу добавил: — Извини, в картах я сам нормально разбираюсь.       — Как знаешь, — фыркнула Василиса и вернулась к друзьям, про себя желая не ценящему ее доброты Драгоцию как-нибудь неудачно споткнуться на большой лестнице. Впрочем, когда она увидела, как Нику удалось вытащить Фэша в их с Дианой кружок по изучению рун, Василиса быстро решила, что желает слизеринцу свалиться с метлы на тренировке. Нет, прямо на матче!       После ужина, к которому ребята порядком устали от нудной добровольной учебы, все тихо разбрелись по своим уголкам, надеясь выспаться к первым занятиям. Лешка же утащил Василису в угол гриффиндорской гостиной, готовый услышать рассказ о каникулах подруги. Что она и сделала, упустив, правда, историю с Астрагором и Изъятым воспоминанием. Об искре и прочих странных подробностях, открывшихся ей в последнее время, Василисе хотелось сначала услышать от отца и бабушки.       — Она отрезала волосы, — загадочно улыбаясь, поделилась новостью Василиса. — Теперь совсем на студентку похожа.       — Брось, — фыркнул в ответ Лешка, прикрывая рот ладонью. — Будет, наверное, странно видеть ее без шляп… Честно, я и не помню, чтобы видел ее хотя бы с пучком, как у Диары.       — Меня это слегка волнует, — Василиса задумчиво наматывала рыжую прядь из хвоста на палец. — Однажды я уже видела, как Резникова подозрительно следит за мной на каждой травологии.       — Может, раздумывала, как бы еще тебе насолить после танца с Драгоцием?       Василиса мотнула головой.       — Они с Марком явно что-то задумали. Не понимаю только, откуда бы им что-то знать?       — Я попробую что-нибудь выяснить, — Лешка почесал пятерней макушку, лохматя светлые волосы. — Есть у меня кое-кто на Слизерине, кто был бы не против насолить этим придуркам.

***

      Черновод совсем не переменился с последнего визита Василисы. Коралловый замок, воздвигнутый магией, высился над заливом, спокойный и мрачный, как и его хозяин. В башне Нортона Огнева даже с плотно закрытыми окнами хорошо был слышен ритмичный шум прибоя, раз за разом набрасывающийся на далекий фундамент поместья. Василису этот звук успокаивал: в комнате, где трое взрослых уже битый час бросались друг в друга ругательствами, только море оставалось незыблемо спокойным.       — Нам нельзя забирать ее из Хогвартса! — в который раз убеждала отца Нерейва. Приведя в дом Василису, она предусмотрительно выбрала самую плотную из своих вуалей с явным намерением оставаться спокойной весь грядущий разговор. Но начатый спор разозлил ее так сильно, что вуаль была содрана одним резким движением, и теперь страшные от гнева глаза женщины прожигали Родиона Хардиуса яростным взглядом. — Как только Астрагор узнает, что она пропала, то мгновенно созовет орден! Он не допустит, чтобы мы успели изъять искру!       — Нерейва, никто не стал бы трубить об этом на все Министерство, — парировал прадед, широко раздувая ноздри. — Почтовых сов, вылетающих в Змиулан из школы, мы бы запросто перехватывали для проверки новостей, несущихся любимому дяде. Никто из нас не в силах отменить их договор, верни себе благоразумие! Он все равно доберется до нее, и нам нужно действовать как можно быстрее.       — Василиса, — Нерейва развернулась к внучке так резко, что девочка невольно вздрогнула, — повтори еще раз и дословно, в чем состоял ваш договор.       Василиса прокашлялась. Как считалочку, выученную давно и надолго, послушно проговорила:       — Мы проверили, есть ли во мне искра. За это он обещал, что заберет искру безболезненно, когда придет за ней.       — И это все? — сощурил холодные глаза Нортон, шагая ближе к дочери. — Может, нам стоит немножко полистать твои воспоминания, чтобы удостовериться в этом?       — Нортон, не смей угрожать собственной дочери чисткой воспоминаний!       — Так пусть она тогда выкладывает все, что знает! — рявкнул в ответ на Нерейву отец. — Будь это все, о чем они договорились, она бы не прятала глаза в пол!       Уличенная на ровном месте, Василиса в срочном порядке перевела взгляд на окно. К сожалению, вмиг зардевшиеся уши выдали ее с головой, что позволило Нортону взять верх в этом споре. Нерейва, тяжело вздохнув, мягко повернула лицо девочки к себе, ухватив ее за подбородок. Под строгим взглядом бабушки Василиса тихонько созналась в том, что тяготило ее с самого примирения с Нерейвой:       — Я обещала отдать искру добровольно.       Рык Нортона Огнева, казалось, пробрал всю башню до самых подвалов. Ему вторило сопение Родиона Хардиуса, который без сил опустился в одно из кресел кабинета и теперь обеими руками прочесывал редкие седые волосы.       — Ох, Василиса, — Нерейва отпустила Василису и собрала руки за спиной, скрывая нервную дрожь.       — Хоть сейчас ты согласна, что ее нужно срочно забирать из школы? — со злым торжеством повысил голос Нортон.       — Она должна продолжать обучение, — тухлым голосом продолжала противиться старшая Огнева. Ей удалось пережить первый шок от сказанного Василисой, и она была готова вести разговор с холодным рассудком. — Какой смысл привлекать лишнее внимание студентов и преподавателей, если никто из нас даже не знает, как избавиться от искры?       Повисла тяжелая пауза, в которой Родион Хардиус сильно закашлялся. Василиса тревожно переводила взгляд между взрослыми, и от их напряженно застывших лиц ее тело накрыл мерзкий холодный озноб.       — Я имею в виду, другого способа, — поправила саму себя Нерейва.       — Но мы могли бы посвятить этому все наше время, — Нортон-старший устало запрокинул голову назад и закрыл глаза. — Не понимаю, почему ты так упрямишься.       — Потому что это не единственная наша проблема, Нортон, — от нового резкого поворота юбки платья со свистом прошлись по доскам пола. — Дело не только в Василисе! Твое место в Министерстве под угрозой, а без него Астрагор-министр станет для всей семьи прямой дорогой в могилу. Дернул же тебя черт так не вовремя разругаться с ним!       — И правда, внучок, — хмыкнул Родион, вторя дочери, — хлопнул дверью Змиулана ты с чувством. Позволь узнать, что тебя так оскорбило?       Хотя Нортон не опускал головы, все присутствующие ясно увидели, как напряглось его лицо и ярко очертился подбородок. Совладать с собой у мужчины получилось не сразу.       — Елена созналась, что Астрагор искал связи с Василисой, — сжимая тонкие губы, выдавил наконец он. — Я ушел, думая, что успею предотвратить это.       Не сговариваясь, Родион с Нерейвой шумно вздохнули. Кабинет снова накрыла тишина, в которой Василиса внезапно начала злиться. Сколько еще они будут делать вид, что она тут примерно на правах говорящей по приказу мебели?!       — Извините, — она поерзала на стуле, ища положение, в котором будет чувствовать себя увереннее. — Может, мне уже все расскажут? Про ваш тайный орден, цветение Алого цветка и искру, оказавшуюся во мне?       Настал черед взрослых переглядываться. Смотрелось это безнадежно комично, учитывая, что даже всегда каменно-холодный отец вдруг стушевался, словно пойманный на баловстве школьник. С Василисой заговорила Нерейва: она присела на соседний с девочкой стул и ровно разложила складки юбки, размышляя, с чего бы ей начать.       — Что ж, и правда пора это сделать, — цокнула она и вымученно улыбнулась внучке. — Думаю, будет лучше, если обо всем расскажу я.       Их отвлек Родион Хардиус, с кряхтением вставший со своего места. Он покачал головой, поправляя замявшийся костюм, после чего принялся отряхивать трость от невидимой пыли, глухо стуча ею по полу.       — Нет, Нерейва, — сказал он, закончив с тростью. — Это моя работа. Идем, Василиса, прогуляемся.       К Василисе протянулась его затянутая в перчатку рука. Вмиг посерьезневший прадед, на лице которого совсем не осталось привычной хитрецы, напугал ее. Но она послушно взялась за предложенный локоть. Убедившись, что внучка крепко держится, Родион Хардиус увлек ее в пространственный переход, приведший их в дом на Черном озере. Оглядывая интерьеры, Огнев-старший усмехнулся, подмечая изменения дочери, и повел Василису вглубь дома в сторону портретной галереи.       — Что ж, внучка, последний Дар Смерти совсем не выдумка, ты это уже знаешь, — говорил он, попутно зажигая закрепленные на стенах свечи. — В сказке маг решает загадку, разделив собственную душу на части. Так было создано семь ключей-крестражей. Ты и без нас заметила, что Стальной Зубок — чрезвычайно интересный артефакт, живущий, как ему самому вздумается. А ведь ты, судя по рассказу Нортона, все еще ни разу не применяла его ради собственных нужд.       Василиса невольно смутилась. Но ей, по правде сказать, от Зубка ничего и не нужно было.       — Все семь крестражей такие же — могущественные и своенравные. Поэтому вскоре стало очевидно, что одни руки, даже самые жадные и загребущие, сразу со всеми не справятся. Так был создан Алый орден — общество магов, обладающих каким-либо из ключей.       С тихим скрипом тяжелые двери галереи отворились перед ними. Одним взмахом палочки министра комната озарилась светом, выхватывая из темноты многочисленные золотые и бронзовые рамы. Почти никто из изображенных на полотнах не двигался — Огневы, особенно самые древние, предпочитали застыть статно и неподвижно.       — Впрочем, это тоже не сразу решило все проблемы их хозяев, — Родион ступил за порог галереи, увлекая за собой и Василису. — Алый цвет растет на мертвой земле, и шутки с ним плохи. Не сразу, но у ордена появился целый свод правил. С ним хозяева ключей наконец перестали умирать, и с цветком удалось совладать. В наши времена крестражи передаются из поколения в поколение у нескольких семей, и состав ордена меняется крайне редко.       Василиса почувствовала, как все в груди опустилось куда-то к пяткам.       — Хозяева умирают? — она покосилась на окружавшие их безразличные лица. Неужели кто-то из них тоже умер в обряде?       — Это только в сказке все так легко и просто, — спокойно пожал плечами Родион Хардиус. — На деле понадобились десятилетия, чтобы понять, как пользоваться цветком за меньшую цену, чем жизнь.       Они остановились ближе к концу галереи. На портрете, у которого встал министр, был изображен он сам в компании отца. Оба человека смотрели с портрета хмуро и держались неестественно прямо, словно не желали стоять подле друг друга.       — Вы ведь давно знали, что искра досталась мне, да? — разглядывая сидящего на стуле отца Родиона, спросила Василиса. — Что в ней такого особенного?       — Вот сейчас сама и спросишь.       Длинной и удивительно толстой у основания палочкой Родион очертил несколько пассов перед самым портретом. Он стал медленно меняться, словно кто-то на ходу перерисовывал холст: справа позади кресла, в котором сидел старший Огнев, появился улыбающийся Хардиус Огнев, а стоявший справа юный Родион расцвел залихватской улыбкой. Василиса уже отвыкла видеть печально известного ей исследователя таким здоровым и красивым. Сейчас Хардиус Огнев был похож на себя из самых первых видений Зубка — высокий, стройный, с греческим носом и улыбающимися глазами. Рядом с ним и старший из братьев Огневых стал выглядеть заметно мягче, позволив себе маленькую полуулыбку.       — Коснись Зубком, — попросил прадед, отступая от портрета.       Василиса несмело протянула вперед кинжал. Боясь проткнуть картину, она легонько коснулась ее острием, но даже этого оказалось достаточно: Хардиус Огнев чуть затрясся от смеха, в котором его запечатлел на портрете художник, но, заметив, что никто не вторит его веселью, удивленно огляделся. Когда взгляд его бледно-зеленых глаз встретился с изваянием застывшим министром, мужчина сгорбился и часто закивал головой.       — Заходите, юная леди, — не глядя больше на племянника, обратился к Василисе Хардиус.       Брови Василисы взлетели вверх. Однако просьба ничуть не смутила Родиона, и он, не выказывая никакого удовольствия от происходящего, подошел к портрету ближе и присел на одно колено. Поманив Василису ближе, он подставил ей обе руки, как лестницу, так что девочке пришлось довериться двум старшим волшебникам и действительно попытаться войти в картину. Легко оттолкнувшись от рук прадеда, она подалась вперед, и картина тут же приняла ее в какой-то свой собственный переход. Он был похож на трансгрессионный, но ощущался в разы более плавно. Да и конечной точкой оказалось совсем не конкретное место — Василиса очутилась в темном пространстве, больше всего похожим на тоннель. Где-то далеко позади выходило разглядеть оставшегося в галерее Родиона Хардиуса, но впереди не было видно ничего. В это ничего, не сомневаясь, и поманил ее Хардиус Огнев.       — Выходит, настало время посвящать следующего юного Огнева премудростям цветения, — нервно хихикнул Хардиус, не спеша шагая вперед. — Как тебя зовут?       — Василиса, — смущение накрыло девочку с головой от вопроса. Она впервые почувствовала, что через Зубок подглядывала за чужой личной жизнью совсем без разрешения.       — Василиса, — повторил мужчина и хмыкнул. — Меня зовут Хардиус. Про меня нынче редко в семье рассказывают…       — Я знаю вас, — прервала его Василиса, желая поскорее сознаться. — Стальной Зубок… Он показывал мне кое-что из вашей истории.       Хардиус внимательно посмотрел на нее.       — Интересная у тебя, должно быть, история, Василиса, — хмыкнул он, отворачиваясь, — раз кинжал решил показать тебе мою. Ну что ж, так даже лучше. Перейдем сразу к делу.       Тоннель кончился. Перед ними появилась небольшой поляна с распустившимся в центре цветком. Он походил на пожар, горящий красным пламенем, и магический цветок в нем выдавали лишь сине-золотые очертания лепестков, мелькающих в сполохах огня. Вокруг этого завораживающего костра застыли фигуры людей. Разглядеть их не получалось, как и в воспоминаниях Нерейвы: они были смазанными пятнами, словно художник только наметил очертания самыми общими мазками.       — Что ж, Василиса, Алый цветок — сложнейшая структура, которая каждый раз собирается вновь из крестражей, исполняет одно желание и разбивается на кусочки обратно, — кивая на цветок, начал лекцию Хардиус Огнев. В хорошо поставленном голосе угадывался огромный педагогический опыт волшебника. — Интереснейший процесс! Но сердцем его является еще более интересная вещица. Цветку невозможно прорасти без Синей искры — его семени, который связывает цветок с настоящим Алым цветом, растущим среди мертвых.       Василиса поежилась. Было странно осознавать, что внутри нее незримо осело что-то мертвое.       — Эта искра, — запинаясь, уточнила Василиса, — она что, как настоящее семя? Пускает корни в землю из… Из ее хранителя?       Хардиус издал несколько хриплых смешков, пытаясь замаскировать их под кашель.       — Конечно нет, что за варварская идея, — он принялся почесывать несуществующую на гладких щеках бороду. У Василисы возникло подозрение, что своей широкой мозолистой ладонью Хардиус специально скрыл половину лица. — Это все равно что считать, что рай и правда отстроен на облаках, а мир мертвых — в толще земли. Искре нужен человек, а не почва.       — А как тогда цветок прорастает? — спросила она, желая прогнать неприятную мысль. — Его призывают через особый обряд, да?       — Раньше все проходило стихийно, как судьба ляжет, — кивнул ей Хардиус. — Маги произносили заклинание призыва и разбирались с его последствиями на месте. Орден же придумал кучу правил и бюрократии, из-за которых про цветок надумали столько всякой чуши, что эти умники могли бы и постыдиться, — ученый нахмурился. Судя по всему, глупости, осевшие в головах не ведающих, жутко раздражали его еще при жизни. — Часто цветок никто не созывал — его всегда боялись, хотя и чувствовали себя королями мира, раз заполучили крестражи. Но Алый цвет все же подарок Смерти. В обмен на исцеление он забирает жизнь.       Василиса удивленно застыла, уже во второй раз за прошедший час сраженная новостью о своей возможной смерти. Но Хардиус почему-то снова принялся тихонько хихикать.       — Примерно с таким лицом мой брат впервые и увидел заклинание призыва, — пояснил он, увидев, что девочка смотрит на него с изумлением. — Все бы ничего, но для обряда цветку подходят только молодые души, не старше двадцати. У нас тогда под это требование подходил только Родион.       — Родион Хардиус?..       — Он самый, — хмыкнул мужчина. — За его жизнь я отвечал головой, когда уговорил брата не отказываться.       — Но почему? — Василиса оглянулась к все еще полыхающему перед ними цветку. — Орден созвал кто-то близкий вам?       — Рад бы поделиться, да не могу, — плечи ученого бессильно провисли, напоминая, как сильно он мог убавлять в росте, когда горбился. — Первое же, что придумали в ордене — это составить заклинание призыва так, что сразу же после обряда оно стирает память всем, кроме того, кто его произносил. Видите ли, никто не хотел распространяться о своих личных желаниях, с которыми приходил к цветку.       Под пристальным взглядом Василисы контуры людей по краю поляны начали двигаться, словно в акварель кто-то плеснул воды. Но ни одна из фигур так и не стала яснее.       — Это то, что мне описал Родион, когда вернулся, — улыбнулся Хардиус и тоже обернулся к зарисовке обряда. — Все прошло замечательно! Подробных воспоминаний, конечно, у нас не осталось, но Родион сумел запомнить общий образ. Представляешь, он вызвался быть жертвой! Такое, видимо, просто так не сотрешь… И вскоре мы обнаружили, что в нем поселилась искра — вещь, о которой раньше ходили только легенды.       — А как вы узнали? — быстро спросила Василиса, видя, что Хардиуса захлестывает поток сознания на излюбленную тему.       — Он вдруг начал понимать наш Зубок, словно тот говорил с ним! — с восторгом поделился с ней Хардиус. — Конечно, кинжал и раньше при должном усердии мог сообщать что-то наследникам, но чтобы так подробно и так часто — никогда. Мой родной брат в свои лучшие времена удостоился двух или трех посланий, но Родион вдруг стал видеть видения.       Василиса постаралась, чтобы открывшийся рот как можно скорее вернулся на законное место. Ведь если подумать, Норт, оставшись с Зубком наедине, ни слова не обронил про видения — кинжал лишь передал ему послание.       — Вместе с племянником и его искрой у меня получилось весьма подробно изучить природу и свойства самого цветка, — не замечая душевного смущения Василисы, продолжал Хардиус. — Стало так много всего понятно про его правила! Но нам предательски скоро не повезло лишиться ее, — острые плечи вяло поникли. — На дуэльных занятиях Родион однажды получил неожиданно сильное проклятие от своего однокурсника. Обычный студент мог бы умереть на месте, но Родион просто упал в обморок и вскоре очнулся. Правда, искры в нем уже не оказалось.       Василиса усиленно соображала. Похоже, вот как можно избавиться от искры — попытаться убить хранителя.       Хорошо, что никому не понравилась эта идея! — с ужасом подумала она, вспоминая, как резко замолчали все в башне Нортона-старшего.       — Но не только благодаря искре нам удалось продвинуться, — Хардиус вновь не заметил, что своими словами поверг девочку в шок, и с тем уже увлечением продолжал. — Мой племянник был молод и чрезвычайно яростен в жажде экспериментов и новых знаний. Я поделился с ним мнением, что цветок необязательно забирает жизнь того, кого ему предлагают забрать. Весь смысл легенды в том, что жертва получающего шанс на исцеление — добровольная и искренняя. Он никогда не признался мне в том, что сподвигло его предложить себя, но он и правда вызвался. И хвала Мерлину — у него даже хватило ума и сил добраться до сути. Если бы не дурацкие правила Ордена, я бы с радостью поделился с тобой секретом, как поймать искру и благополучно пережить обряд, но Родион все забыл, как и все остальные.       — Он вообще ничего не помнит?       — Нет, — Хардиус наконец отвлекся от изображенного им же Алого цветка и с грустью поглядел на юную родственницу. — Но вполне ясно одно: если быть честным с самим собой, Алый цвет совсем не против оставить дарованную ему жертву в живых. Обычно орден не начинает цветения, если после допроса кому-то кажется, что избранный юноша или девушка на самом деле не желают расставаться с жизнью даже на краткий миг обряда. Но я почти уверен, что корни слухов о смерти избранных уходят именно в те случаи, когда они не были к этому готовы.       Разве можно согласиться расстаться с жизнью, не зная, как вернуть ее обратно? — зарево сине-золотых лепестков больше не завораживало Василису, а только пугало.       Но одна мысль вдруг обожгла ее сознание, как резко зажженная палочкой свеча. Может, искра спасала Родиона дважды, а не только после проклятия? Что, если она и достала его из могилы, когда цветение свершилось?       — Я после этого плотно и занялся работой с воспоминаниями, — заговорил Хардиус и развернулся к поляне спиной, приглашая Василису обратно в тоннель. — Ты знала, что это я изобрел Изъятое воспоминание? Идея была в том, чтобы понять, можно ли восстановить в сознании то, что оно утратило. К сожалению, не получилось.       Гордый собой, сначала Хардиус даже зашагал быстрее, чуть подпрыгивая. Василисе пришлось быстрее перебирать ногами, чтобы догнать его, но она почти сразу обнаружила, что случайно обогнала своего спутника. Что-то в собственных словах заставило его сгорбиться под неведомой тяжестью.       — Пожалуй, я сказал все, чем мог тебе помочь, — Хардиус понуро кивнул головой вперед. — Тебе пора возвращаться.       Василиса только моргнула, и уже закачалась на краю рамы. Прадед поддержал ее за локоть и помог спуститься на пол. Пока Василиса приходила в себя, он взмахнул палочкой, и портрет вернулся в свое первоначальное состояние.       — Видишь, — сказал Родион, пряча палочку, — даже если мы кого-то прячем, сами не забываем.       Лирический настрой, навеянный встречей с Хардиусом Огневым, у Василисы тут же испарился. Она сложила на груди руки и в упор посмотрела на прадеда.       — Ему от этого не легче, — фыркнула она, кивая на опустевшее место за креслом отца Родиона. — Что же тут тогда нет моей мамы?       Родион вскинул седую бровь. Он сделал пару шагов глубже в галерею, найдя портрет молодой Нерейвы, и произвел над ним те же магические пассы. Перед потерявшей дар речи Василисой рядом с бабушкой, смущенно прячась в широкой юбке, возник рыжеволосый ребенок.       — Уж прости, в старшем возрасте Лисса отказывалась позировать семейному художнику, — он ухмыльнулся, увидев реакцию внучки, и скрыл портрет обратно. — Тебя уже посвятили в детали?       Василиса кивнула, продолжая глупо пялиться в опустевшее место у бабушкиного платья. Лисса, спрятанная там, была так юна и счастлива… В мыслях непрошено мелькнул образ взрослой Лиссы, рыдающей у собственной кровати, и Василисы стыдливо отвела от портрета взгляд.       — Не буду делать вид, что мечтал вернуть твою мать в семью, — вдруг разоткровенничался Родион Хардиус. — Но когда пришло время созывать обряд, я рассказал ей все, что знал сам. В конце концов, однажды и я был на ее месте.       Василиса не нашлась, что сказать на это. Едва разлепив губы, шепнула деду «Спасибо», и их разговор о Лиссе на этом закончился.       Родион вышел из галереи. Спеша за прадедом, Василиса поняла, что тот направляется к библиотеке. Влетев в нее быстрым шагом, он проделал очередной набор пассов палочкой, и к огромному удивлению Василисы из сплошной стены, где она однажды встретила загадочный шкаф, именно он и показался — черный и необъятный. Не сомневаясь, Родион Хардиус открыл мутную стеклянную дверцу и достал из глубин одной из средних полок, где покоились рядами выложенные свитки, один из свернутых. Оставшиеся там на удивление не покатились в стороны, как было бы с дровами в дровнице, а послушно остались на законных местах.       Свиток оказался небольшим: сдернув черную ленту, держащую его, Родион разложил шершавый лист перед ними на столе библиотеки. Почти все пространство было исписано мелким текстом, разделенным на блоки, относящиеся, по-видимому, к семи разбросанным по свитку рисункам. Помимо Стального Зубка, который первым бросился ей в глаза, Василиса узнала и другие предметы: зеркало в серебряной оправе, омнинокль, золотой галлеон, карманные часы, крупный камень рубина в золотой оправе кольца и даже шар для прорицаний.       — Это все семь крестражей, — палец в перчатке невесомо прошелся вдоль рисунков. — С Рубиновом перстнем ты уже виделась, я полагаю.       Василиса кивнула.       — По нему Астрагор тебя и вычислил, — цокнул Родион. — Хранитель искры не может не реагировать, когда ключ находится рядом с ним. Не залезьте вы тогда к нему в хранилище, никакой договор бы нам сейчас карты не путал, — он неожиданно задумался над сказанным и спросил: — Что он предложил тебе взамен?       Недолго, но Василиса пыталась сделать вид, что не понимает, о чем ее спрашивают. Но Родион продолжал выжидательно на нее смотреть, показывая, что не планирует внезапно забыть о собственном вопросе, и девочка нехотя призналась:       — Желание. Я могу попросить у него что угодно, что не навредит ему самому.       Ее ответ был принят к сведению коротким кивком головы. По расслабившемуся от складок лбу было похоже, что новость о желании министра даже порадовала.       — Я говорил, что ключи держатся определенным кругом семей, но в силу особенностей договора конкретные держатели крестражей нам неизвестны, — Родион задумчиво стукнул тростью. — Конечно, не считая Астрагора — ему-то мы сами перстень вручили, разве что бантом не повязали.       Василиса нахмурилась, не понимая, о чем идет речь.       — Ради него я и затеял свадьбу Нортона, — хмыкнул министр в ответ на невысказанный вопрос. — Но внучок решил, что сами мы с историей с твоей матерью не справимся, и купил помощь Драгоция за выторгованный моими последними нервами камень. Идиот! — он в сердцах сплюнул. — Ну да это уже в прошлом.       В воспоминаниях бабушки то и дело всплывал загадочный артефакт, хранящийся у Бернштейнов, и теперь Василиса наконец смогла сопоставить все части паззла. Неудивительно, что Нира не желала выходить замуж таким образом — ее ведь просто продавали за ключ к Алому цветку.       — Как вы думаете, — возвращаться к теме Лиссы было страшно, но Василисе очень хотелось спросить об этом у прадеда, — мама сможет стать министром?       Хмыкнув, Родион свернул свиток и вернул на место ленту. Когда шкаф по воле его волшебной палочки послушно скрылся в глубинах стен поместья, он не без тени грусти сказал:       — Нет, не думаю. Бесспорно, Лисса талантливый политик, но Астариус слишком поздно ввел ее в игру, — пожал плечами прадед. — У Драгоция в Министерстве за каждой дверью свой человек. А что у нее? Одного только Астариуса для победы не хватит. Да и честно признаться, я бы и сам этого не хотел, — он бросил хищный взгляд в сторону Василисы. — Вы чертовски похожи. И ее публичное возвращение уже мутит старую воду.       Василиса отвернулась. Ей совсем не нравилось слышать такое, но она, к сожалению, понимала, что у Родиона есть полное право на опасения. Она только никак не могла придумать, можно ли их избежать — хотя бы и с помощью желания Астрагора.       — Тебя ждет еще одна новость, как вернемся в Черновод, — Родион Хардиус обошел ее по кругу и снова протянул руку для перехода. — Отныне обучение Норта приостанавливается. Нортон будет работать только с тобой.       — Чего? — Василиса даже закашлялась, запутавшись в произносимых звуках.       — Мы смогли убедить нашего закадычного барана, что сейчас его чрезмерная любовь к сыну сыграет с нами злейшую шутку, — Родион временно освободил свою руку и принялся преувеличенно заботливо похлопывать ею по спине кашляющей Василисы. — Куда важнее как можно лучше обезопасить тебя. Твоя искра и связь с Зубком важны для нас, да и к цветению тебя нужно хорошенько подготовить. Так что имей в виду — тебе предстоит много работы.