Глава 31. Откровения
30 января 2023 г., 13:00
Что-то легонько щекотало Василисе лицо. Цепляясь за остатки утреннего сновидения, девочка с удовольствием водила носом по мягкому и шелковистому травяному покрову лужайки, в которую радостно уткнулась лицом, пока над ухом не услышала тихий смех.
— Просыпайся, кроха.
Девочка сладко потянулась, щурясь на сочащееся из круглого оконца солнце и сквозь еще маленькие щелочки глаз различая на фоне белого потолка лицо матери, в ореоле рыжих волос напоминавшее лисью мордочку. Ее волосы рассыпались из-за спины женщины, и то, что во сне казалось сочной молодой травой, оказалось мягкими оранжево-медными завитками.
— Доброе утро, — пробубнила Василиса, сдерживая откровенный зевок.
— Доброе! — Лисса быстро наклонилась к дочери и легко поцеловала ее в лоб. — Я подумала, что пора бы нам наконец посвятить время друг другу! Мы закончили в Министерстве самые важные дела, и Астариус разрешил немного отдохнуть.
Лисса встала с кровати, отозвавшейся упругим покачиванием. Василиса невольно поднялась с подушки вслед за ней, ожидая, чем еще удивит сегодня мать.
— Несмотря на мои чаяния стать министром, должность профессора травологии все еще остается со мной, — пояснила она, огибая мягкие иглы растущей в центре ели и беря в руки принесенную с собой небольшую коробку. — Сейчас как раз начинают цвести папоротники недалеко отсюда, и я хочу, чтобы ты сходила за ними вместе со мной.
— Разве папоротники цветут? — засомневалась Василиса, изучая еще чуть припухлыми глазами таинственную коробку.
— Сами — нет, — с улыбкой подтвердила Лисса. — Рада, что мои лекции ты слушаешь надлежащим образом! Но сейчас как раз начинают цвести асфодели, запасы которых надо пополнить для школы. В общем, увидишь все сама, а я принесла тебе рабочую мантию для похода.
Коробка сразу растеряла всю свою загадочность, стоило Лиссе вынуть из нее хоть и новенькую, но вполне обычную мантию, предназначенную для работы в волшебных теплицах. Мутно-зеленый цвет обманчиво тонкой ткани легко потерялся бы в любом густом лесу, надежно укрывая мага и от нежелательных взглядов маглов, и от готовых сопротивляться магических растений. Свою такую мантию Василиса, конечно же, спокойно оставила в Хогвартсе.
Все еще зевая (Лисса подняла девочку на самом рассвете), Василиса наскоро проглотила заботливо собранный Тиной завтрак и теперь спешно натягивала длинные перчатки, шедшие в комплекте с остальным набором травника. Лисса уже нетерпеливо поджидала ее на улице, и девочка, плюнув на слабо зашнурованные ботинки, поспешила покинуть дом.
Лес, которым вела ее Лисса, находился под защитным барьером дома и сильно отличался от того, по которому Василису водила эльфийка. То и дело по обеим сторонам еле заметной тропинки что-то шуршало и будто бы позванивало, а корни всех видов — от тонких веревочек-сеточек до толстых, размером с добрую палку — спешно втягивались обратно в зеленую поросль, уходя из-под идущих волшебниц. Когда плотная стена деревьев наконец закончилась и перед ними открылся небольшой овраг, освещенный встающим солнцем, Лисса наконец остановилась.
Василиса завороженно рассматривала открывшийся ей пяток зеленого озера. Папоротники покрывали дно оврага сплошным ковром, и казалось, что нет ничего лучше, чем нырнуть в них и лечь, ощущая мягкие поглаживания бархатных листьев. Там, где солнечные лучи уже коснулись оврага, среди зеленых шапок папоротника гордо распускались белые пушистые корзинки цветов.
— И правда папоротники цветут, — шепотом сказала она, стараясь не нарушать идиллической тишины леса.
— У них сейчас конец цветения, — тоном, каким она диктовала материал для конспектов, ответила ей Лисса. — Самое удобное время, чтобы безболезненно отделить лечебный корень от корней папоротника, не навредив растению.
Лисса уже ступила в пушистые «волны» папоротничьего озера и поманила за собой Василису, призывая шагать осторожно. Под ботинками девочка чувствовала неверное дно оврага, то и дело проваливающееся в ямы. Она не сделала и десятка шагов, как незатянутые шнурки мстительно подвели свою хозяйку. Василиса запнулась о торчащее над землей корневище и, совсем как в утреннем сне, носом нырнула в зеленые заросли папоротников. Правда, сон был обманчиво далек от реальности: в действительности чуть влажная земля неприятно холодила и липла к коже, а лежащие вокруг веточки остро кололи щеки.
Увидевшая оказию Лисса тревожно вскрикнула и тут же оказалась рядом, но Василиса уже успела сама подняться.
— Необязательно нырять в профессию настолько прямолинейно, — убедившись, что с дочерью все в порядке, рассмеялась она. — Но ты очень удачно приземлилась! Посмотри, какой большой корень.
То, обо что Василиса так удачно споткнулась, оказалось разросшимся корневищем старого папоротника, который при желании было бы трудно обнять так, чтобы захватить все растущие из него зеленые перья. Но из него торчали не только законные мохнатые колоски, но и строго ровные, даже чуть острые по краям, и из центра таких острых листьев величественно поднимался крепкий стебель с уже отцветающими белыми бутонами.
— Смотри, как хорошо здесь видно разные клубни, — Лисса достала из своей корзинки короткий загнутый нож и принялась очищать корни от земли. — Вот эти, продолговатые, идут от папоротника, а более круглые — от асфоделя. И если срезать только часть вот в этом месте… — она подцепила неожиданно удобным лезвием около трети клубня, — то асфодель вновь расцветет в следующем году!
Василиса с восторгом глядела, как Лисса быстро и аккуратно заворачивает только что добытый корень в белоснежный кусочек ткани. Все получалось у нее так аккуратно и быстро, что невольно завораживало.
— Получается, что сказка о цветущем папоротнике — про асфодели? — пыхтя над очередным корнем, спросила Василиса, уже поднаторевшая в использовании диковинных ножей.
— Нет, — Лисса уверенно чистила лезвие от остатков земли. — Обычно люди принимают за цветки папоротника его же собственные споры или какие-нибудь цветки-паразиты, зацепившиеся за папоротник. Асфодели я тут выращиваю специально.
— Прямо поле асфоделей, — припомнила греческую легенду девочка, передавая матери новый сверток.
Лисса утвердительно кивнула.
— Вообще-то асфодели не должны расти в таких влажных почвах. Но мне хотелось иметь место, чтобы иногда думать о сложном и пробовать в нем разобраться. Поле цветов, хранящих души, показалось мне отличной идеей для такого места.
Василиса странно поглядела на маму, медленным взглядом рассматривающую свое творение. Асфодели и правда навевали не то чтобы грусть, но какую-то тягучую задумчивость, будто и правда повидали и жизнь, и смерть, и теперь не понимали, чем земные проблемы двух волшебниц могут быть сложнее тех, что довелось видеть им.
Дома Лисса вручила собранную корзину Тине, чтобы та занялась их очищением и подготовила для переезда в Хогвартс. Сама же хозяйка принялась за готовку обеда, и за добрых два часа они вместе с Василисой превратили кухню в настоящий кавардак. Однако время текло незаметно, а Василиса была счастлива впервые с далекого и уже подзабытого детства вновь приготовить их любимый ягодный пирог.
Чем ближе было к вечеру, тем сильнее начинала волноваться Василиса. Лисса никак не хотела отпускать девочку, придумывая каждый раз какое-нибудь новое развлечение. Василиса всерьез забеспокоилась, что мама так и не оставит ее наедине с самой собой до самого отхода ко сну, но ее спасли прибывшие в Сердце леса гостьи. Ими оказались профессор Дэлш и, неожиданно, профессор Селестина, с таким детским восторгом рассматривающая магические барьеры дома, что ее несдержанные повизгивания доносились и до Василисы, быстро сбежавшей в спасительное одиночество комнаты. Наскоро обнимая мать перед уходом, ей даже показалось, что и Лисса облегченно выдохнула, заслышав на пороге гостей, будто такое интенсивное «посвящение времени друг другу» сильно ее измотало.
Девочка юркнула в тень извилистого коридора, стараясь не сорваться на бег, который прибывшие Диара и Селестина легко бы услышали из гостиной. Еле вытерпев эту пытку, она наконец оказалась в своей комнате и плотно закрыла дверь. Оставалось только надеяться, что неожиданные гостьи займут Лиссу настолько, что ей не придет в голову проведать дочь перед сном: Василиса понятия не имела, как долго ей придется находиться в Змиулане. Девочка нервно дернулась, произнеся имя загадочного замка в мыслях. Ей было страшно отправляться туда, тем более — добровольно, но твердая решимость добраться до истины полностью завладела ее разумом. Она готова узнать все до самой последней и самой мерзкой детали! И неважно, согласны с ней мама или бабушка. В конце концов, это в первую очередь ее история.
Брошка Захарры была неприятно холодной и тяжелой. Острые перепонки крыла летучей мыши кололи руку Василисы, но она все равно старалась сжать портал как можно крепче. Ошибки быть не должно — иначе она больше никогда не решится воспользоваться шансом.
Часов в комнате Василисы не было, поэтому о том, что заветные девять вечера наступили, ее оповестила брошка: она резко потеплела и, пока Василиса раздумывала, насколько быстро работают порталы Рока Драгоция, девочка уже вынырнула из смазанных пятен перехода и оказалась перед нервно теребящей манжеты рукавов Захарры.
— Привет, — неуверенно сказала Василиса и пошатнулась, смущенная скоростью портала.
Захарра издала странный звук, похожий одновременно на кашель и чих, после чего резко оставила замусоленные манжеты и спрятала руки за спину.
— Привет, — буркнула она и бросила быстрый взгляд на брошку. — Если честно, я надеялась, что ты не воспользуешься ею.
— Я бы не стала, — Василиса покачала головой, — но мне больше неоткуда узнать правду.
Захарра отрывисто кивнула, соглашаясь с настигшей подругу крайностью, и заторопилась на выход из комнаты. Только покидая округлую, как в Черноводе, спальню Василиса поняла, что совершенно не успела ее рассмотреть, в волнении сфокусировавшись только на знакомом лице подруги. Теперь же Захарра так спешила нырнуть в черный коридор замка, что все, что успела рассмотреть Василиса — это пылающий слишком сильным огнем камин, будто в него бездумно бросали и бросали поленья, не замечая разбушевавшегося пламени.
Коридоры Змиулана были еще менее приятными, чем коридоры отцовского обиталища. Ветер здесь продувал будто насквозь, а влажный камень кое-где был покрыт мхом и пробившимися сквозь древнюю кладку растениями. Впрочем, это касалось лишь коридоров наружной стены: чем глубже уводила ее Захарра, тем теплее и суше становилось вокруг. Скоро они оказались у исполинских размеров центральной башни, на входе в которую их уже поджидал Рок. Сын Астрагора ничем не выказал душевного волнения, равнодушно пригласил Василису войти, а Захарру оставил ожидать гостью у входа, запретив пускать кого-либо.
Они поднимались неспешно. Острые лопатки Рока сильно топорщили его черный пиджак с воротом под горло, и Василиса невольно задумалась, было ли это просто внешним сходством с таким же острым и худощавым отцом или последствием непрерывного стресса, который лично у нее Астрагор вызывал сразу, стоило ему появиться в поле зрения. Может, зря она согласилась на эту встречу? Особенно после того, что ей сказали насчет охоты Драгоция на нее и Стальной Зубок. Рок, конечно, дал клятву, и фиал благополучно хранился в тайнике ее комнаты в лесу Дин, но спина Василисы все равно напряглась даже до того, как хозяин замка выступил к ней из тени. Стоило ей услышать неровное дыхание за тяжело открывающейся дверью, Василисе сразу же стало дурно.
Кто знает, на что он способен в собственном доме?
Рок дал клятву, — пыталась успокоиться Василиса. — Я в безопасности.
Хотя девочка надеялась, что хмурый инструктор по трансгрессии останется в жгуче пахнущем свечами кабинете вместе с ней, Рок не стал входить внутрь. Вместо этого он плотно закрыл дверь сразу за Василисой, после чего из-за нее стало доноситься неразборчивое бормотание заглушающих чар. Вскоре и они исчезли, оставив Василису одну посреди дрожащего пятна пламени камина почти во всю стену.
— Здравствуй, Василиса, — сухой голос прорезал темноту в углу комнаты, и из нее выступила высокая фигура Астрагора.
Сжав руки в кулаки, Василиса насильно припечатала себя к месту, на котором стояла.
— Что ж, ты приняла мое предложение, — не дожидаясь ответного приветствия, поведал старший Драгоций и подошел ближе, застыв на краю огненного света. — Я осведомлен, что Огневы склонны искать информацию у кого угодно, кроме собственных родственников, но ты вызывала у меня некоторые сомнения.
Василиса прищурилась.
— Почему?
Астрагор многозначительно хмыкнул. Огромной, почти в длину его руки палочкой он с грохотом притянул к камину два высоких деревянных стула, вырезанных, казалось, целиком из необъятного векового ствола. Махнув рукой в сторону организованного места, он и сам расположился на одном из них.
— Скажем так, я осведомлен о некоторых особенностях твоего… воспитания.
— Меня воспитывала бабушка, — Василиса не стала и пытаться взобраться на очевидно слишком высокий и неудобный для нее стул. Вместо этого она подкатила к нему один из широких неразрубленных пней, лежащих у топки, и села на него.
— В большинстве своем, — не стал спорить Астрагор, с интересом наблюдая за ее манипуляциями. — Но ты здесь не за тем, чтобы обсуждать то, что и так прекрасно знаешь.
Сидя на теплом и неудобном пне напротив величественно подпирающего собственный подбородок Астрагора Василиса впервые задумалась о том, что Драгоций, вообще-то, должен быть прекрасно осведомлен обо всех подробностях не только ее воспитания, но и рождения, чтобы ответить на интересующий ее вопрос. Она невольно отпрянула, осознав это, и посмотрела на того, к кому пришла за ответами, с плохо скрываемым страхом.
Почему же он молчит, зная самый ревностно охраняемый секрет ее семьи?
Василиса застыла, чувствуя ужас, сковавший пальцы ног.
Или он ничего не знает, и она чуть было все ему не рассказала?..
— Кажется, ты сильно запуталась в своих чувствах, — интерес сменился снисходительной усмешкой на морщинистом лице Астрагора. — Немного упрощу нашу встречу, раскрыв свои карты: я в курсе, кто является твоей матерью, и был одним из немногих, кто помог твоему отцу избежать позорного скандала в те неспокойные времена, когда ты родилась. Не безвозмездно, но оплата была достаточной, чтобы я добродушно согласился унести это знание с собой в могилу.
Василиса тяжело сглотнула, и бетонная тяжесть, приковавшая ее к месту, стала медленно отступать. Похоже, Астрагор Драгоций и сам связан Непреложным обетом молчать.
— Сначала я хотела бы узнать, что вы просите взамен, — с усилием разжимая зубы, выдавила девочка. — Если даже отцу вы помогали не за доброе слово, мне было бы глупо надеяться на бескорыстную помощь.
— Нортон Огнев был в совсем ином положении — он просил о помощи, — пожал плечам Астрагор. — Тебе же я сделал предложение в качестве собственного каприза, и выполню его, как ты выражаешься, абсолютно бескорыстно.
— Но почему? — опешила Василиса. — Что я вам такого сделала?
Она снова встретила пронизывающий взгляд черных до самых белков глаз.
— Твой отец совершил глупость, — отведя взгляд, ответил Астрагор. — Разговор с тобой доставит ему немало хлопот, а это именно то, что мне нужно.
— И как мне теперь поверить, что вы расскажете правду? — Василиса подозрительно сощурилась. Хотя Рок и упоминал, что отец отказался от дружбы с Драгоциями, до сих пор до самой Василисы не дошло ни малейшего слуха об этом — ни от семьи, ни, на худой конец, от Ежедневного пророка. — Рок поклялся, что вы будете честным, но это была только его клятва.
Астрагор криво рассмеялся.
— А ты не так глупа, как я думал сначала, — он снова с интересом осмотрел свою гостью с ног до головы. — Но соль в том, что именно правда расстроит твоего отца больше любой лжи. Я не стану давать тебе повторного обещания лично, но в твоем возрасте пора бы знать, что ложь вопреки клятве сию же секунду умертвит моего сына. Мне бы этого не хотелось.
Василиса скосила глаза на волшебника. Заботливым отцом он казался в самую последнюю очередь.
— Не тороплю тебя, — Астрагор шаркнул носком остроносой туфли по полу и уложил одну ногу поверх другой. — Говори, когда будешь готова.
Но как спросить?
Больше всего Василиса боялась неправильно задать единственный подаренный ей вопрос. Она точно знала, что хочет знать на самом деле, но ей было так страшно подтвердить самые плохие свои догадки, что во рту сразу становилось вязко. Будто бы все противилось перед этим знанием.
Но если не сейчас, то когда?
— Почему мои родители не остались вместе?
Астрагор ни на мгновение не сменил величественной позы, но едва дернувшаяся черная бровь выдавала его удивление. Василиса про себя насупилась: что мог холодный и безразличный Драгоций понимать о чувствах детей? Она не любила признаваться в этом даже самой себе, но в душе ее всегда жила надежда, что Лисса обязательно поделится этой историей, когда девочка станет старше. Но Василиса росла и росла, а заветный миг откровения так и не становился ближе. Зато внутри Василисы незаметно пускала корни обида.
— На твой вопрос есть множество ответов, — ответил Астрагор после недолгих раздумий. — Слишком много людей связаны с тем, что исход был таков. Но я хотел сообщить тебе не об этом.
Василиса опешила.
— Но вы должны были ответить на мой вопрос!
— Какой абсурд, — скривился Драгоций, демонстрируя, что Василисино предположение было опасно близко к оскорблению. — Рок действительно обещал тебе именно это?
— Он обещал, что вы раскроете мне секрет отца, — уже предчувствуя волну сожаления о собственной глупости, припомнила Василиса точную формулировку. Конечно же, Астрагоров дьявол оказался сокрыт в деталях! — То, что он сам мне никогда не расскажет.
— Теперь похоже на правду, — кивнул Астрагор. — Странно, что в первую очередь тебя волнует судьба разругавшихся родителей, Василиса. Разве твоя собственная кажется тебе менее важной?
— С ней я и сама разберусь!
Сразу после того, как научусь меньше доверять волшебникам с дурной славой.
Надменный вздох сорвался с губ Астрагора.
— Если ты и правда хочешь сама во всем разобраться, то тебе куда важнее послушать о том, почему твоя жизнь сложилась так, а не иначе. Готов поспорить, тебя часто удивляло, почему Огневы оставили тебя в своем доме, а не отдали Лиссе. Это было бы в сотню раз проще и для их репутации, и для их нервного спокойствия.
Бабушка всегда говорила, что так было безопаснее для всех, — подумала Василиса. Правда, почему же это помогало обезопасить семью, Нерейва не стремилась объяснять.
— Однако они решили иначе. И причина кроется не только в том, что Огневы благородно признают любую свою кровь. Тебе ведь часто говорили об этом? Судя по тому, что ты пристально интересуешься историей Хардиуса Огнева, ты уже знаешь, что это не всегда правдиво.
Услышав о Хардиусе, Василиса встрепенулась. Объясняться перед Драгоцием за взлом хранилища в Хогсмиде она точно не собиралась, так что пуще прежнего приклеила острый взгляд к его лицу. Старый волшебник в ответ на бунт Василисы только глухо хмыкнул.
— Ты знаешь что-нибудь о том, как цветет великий Алый цветок? — спросил он, отбросив имя Хардиуса из разговора.
Василиса лишь молча покачала головой.
— Во время цветения в нем созревает семя, которое мы называем Синей искрой. Эта искра — залог того, что папоротник расцветет на живой стороне мира. Но кроме этого она дарует особенную силу… Поскольку даже я не всемогущ, я не знаю, когда и каким образом это произошло, но Огневы заполучили эту искру в свое пользование.
Семя… Стальной Зубок никогда не рассказывал Василисе об этой искре. Могло ли статься, что и она спрятана где-нибудь в хижине Хардиуса?
— Лисса стала ее обладателем, — будто читая мысли, опроверг мгновенно возникшую догадку Астрагор. — Это всего лишь мое предположение, но подумай сама, — усмешка на тонких губах волшебника получилась особенно язвительной на этих словах, — не благодаря ли искре Лиссу не выгнали из дома сразу же, как узнали о внебрачном ребенке? Нортон, да будет тебе известно, задолго до этого уже был помолвлен с Нирой.
— У нас больше нет такого обычая, — не сдержалась Василиса и перебила рассказ Астрагора.
— Учится на ошибках, — безразлично дернул плечом мужчина. — Лисса тоже могла бы предвидеть свою фатальную ошибку, но, увы, не видела дальше собственного носа. Родив ребенка, она потеряла искру.
Движение мысли в голове Василиса могла ощущать почти физически, и это было отнюдь не приятное ощущение.
— Вы хотите сказать…
— По-видимому, искра отошла к тебе, — подтвердил Астрагор. — Вот и весь секрет, почему тебя, как дражайший сосуд, оставили под черным крылом Нерейвы.
Василиса закрыла глаза, потому что иначе сосредоточиться и понять, что сообщил ей Астрагор, не получалось: слишком много мыслей и чувств взрывались внутри фейерверком. Она хотела вдохнуть немного воздуха, даже этого неприятно пахнущего старостью, и все же — воздуха, но тело теперь плохо ее слушалось.
Меня что, терпели только из-за какой-то дурацкой искры?..
— Нет у меня никакой искры, — выдавила она, прерывисто вдыхая. — И особых сил у меня тоже нет. С чего я вообще должна верить во всю эту чушь?
Она достаточно хорошо изучила злополучный Алый цветок на занятиях у Мортиновой, чтобы в его отношении быть однозначно уверенной только в одном — Алый цветок оставался величайшей загадкой для магов. И ближе всех к его свойствам подобрался именно Хардиус Огнев, а в его книге не было ни слова ни о какой искре!
— Мой сын дал тебе клятву, — напомнил ей Астрагор о своем присутствии, и девочка вынырнула обратно из штормящего ее злого клока мыслей.
— Выходит, вы искренне верите в то, что говорите, — Василиса сложила на груди руки. — Однако это не значит, что вы во всем правы! Откуда вы знаете про эту искру, если даже у Хардиуса Огнева про это не написано?
Драгоций насмешливо поднял брови. Вышло неожиданно очень похоже на Фэша.
— Ты ведь знаешь, что я работал с ним.
— Вы были всего лишь студентом-помощником, — отбрила Василиса, — а не напарником-ученым. Если прадед не узнал ничего об искре, вам-то откуда про это знать?
Астрагор оставил ее комментарий без ответа. Вместо этого он резко убрал ногу с колена и, излишне прямо разложив руки на подлокотниках, поинтересовался:
— Хочешь лично проверить мои слова?
Василиса нервно хмыкнула — уж слишком хищным сделался взгляд хозяина замка.
— У меня нет причин доверять вашим знаниям об Алом цветке, — осторожно подобрала слова она.
— Тогда мы можем заключить небольшую сделку, — сверкнув вороновыми глазами, сказал Астрагор Драгоций. — Существует довольно простой обряд, показывающий, есть ли у волшебника особая связь с цветком.
— А обряд этот вы, конечно же, сами и придумали, — пробормотала Василиса. Ей крайне не хотелось участвовать в чем-то, что Астрагор изобрел лично.
Короткий лающий смех разрезал покой кабинета чересчур резко.
— Этот обряд был придуман задолго до того, как я родился, Василиса. Его создавали те маги, что первыми получили крестражи Алого цветка в пользование после их первого хозяина. Один из них, полагаю, ты даже хранишь у себя под подушкой. Да, Василиса, твой кинжал — тоже крестраж, как и мой перстень.
Удивленная Василиса постаралась не позволить рту открыться слишком быстро. Пока она глупо моргала, припоминая похожие слова Фэша о ее кинжале, Астрагор, сухо соприкасаясь шершавыми ладонями, развернул на левой руке огромный черненого золота перстень, до того перевернутый камнем к ладони. Теперь было ясно, что кольцо не было просто толстым металлическим ободком: в его середине, воткнутый будто бы совершенно неуместно, в грубо выделанном гнезде был закреплен крупных размеров рубин.
— Эти вещи сделаны не только для того, что хранить в себе часть цветка, — поглаживая драгоценность, продолжил рассказ Астрагор. — Они нужны и для того, чтобы найти искру, без которой новый обряд цветения не начать.
— И как они это делают? — вглядываясь в слабо сияющий в огненном свете камень, спросила Василиса.
— Сначала — сделка, — сухо возразил Астрагор. — Напоминаю, что по клятве сына я не намерен обманывать тебя, Василиса.
Девочка отстранилась от манящего взгляд перстня и постаралась остудить горящую от мыслей голову. Могла ли она согласиться? Было похоже, что заместитель министра и правда говорит с ней откровенно, даже если и опускает какие-нибудь неудобные для него самого детали. Но какая ей разница, есть в ней эта искра или нет? Разве что подтвердить худший из исходов — что бабушка растила ее лишь потому, что все годы Василиса хранила в себе волшебное семя Алого цветка.
Дернув головой, Василиса закрыла лицо руками.
Как же это ужасно.
— Что входит в вашу сделку? — не отрывая от лица рук, прошептала она.
— Если старшие Огневы еще сохранили хоть каплю рассудка, они должны были предупредить, что я буду тебя искать, — Василису будто иголкой кольнули — так быстро она открыла глаза и напряженно уставилась в старческое лицо. — Раз уж я сегодня так любезен, то скажу о своем интересе прямо: искра, что досталась тебе, нужна мне. Я даже располагаю несколькими способами, как ты могла бы передать ее мне без вреда для себя.
— Почему вы думаете, что я должна отдать ее вам? — Василиса быстро стерла внезапно появившиеся мокрые пятна со щек. — Вы ведь не станете использовать ее для всеобщего блага.
— Разве ты с ее помощью творишь какое-нибудь благо? — насмешливо уточнил Астрагор, хищно наклоняясь ближе. Отсветы огня совершенно не красили его лицо, делая складки на лбу и щеках еще глубже и чернее. — Но я обязательно ее получу, хочешь ты этого или нет. Условия моей сделки просты и прозрачны: мы проводим обряд, и, если искры в тебе не окажется, разойдемся, сохранив наш маленький разговор в тайне от посторонних ушей. Если мы найдем искру, то, придя за ней, я обещаю вынуть ее безболезненно, а ты — добровольно отдать. Тебе в любом случае достается истина.
— Ваше предложение звучит отвратительно неравнозначно, — дрожащим голосом сообщила Василиса, из последних сил стараясь не отклониться от нависшего над ней тела Драгоция. Неровный верх пенька, на котором она сидела, будто назло стал еще более неудобным, превращая битву взглядов в настоящую пытку. — Вы получаете слишком много, если вдруг ваша искра окажется внутри меня.
— И как бы ты уравновесила это соглашение?
— Вы позволите моей матери стать министром? — решение родилось мгновенно.
Если все сказанное Астрагором окажется правдой, лучшего способа оставить дорогую семью ни с чем не существовало. Тронуть ее в доме министра они не смогут.
Астрагор перестал нависать над Василисой и вновь облокотился о спинку своего стула.
— Нет, — спокойно отвечал он. — Но я могу обещать тебе что-нибудь другое, столь же пригодное для отмщения.
— Значит, вы тоже будете должны мне услугу?
— Не перечащую моим планам — да, я ее тебе предоставлю.
Василиса чуть поразмышляла над предложенной формулировкой и пришла к выводу, что в таких рамках у нее получится попросить что-нибудь действительно стоящее.
— Хорошо.
Короткий кивок служил ей ответом. Мужчина уже вновь взял в руки палочку, направив острый ее конец к ладони, но Василиса громко запротестовала, требуя в этот раз Непреложный обет в качестве подтверждения клятвы. Астрагор не стал делать вид, будто подобное требование пришлось ему по душе, но все же вызвал Рока, чтобы тот подтвердил обряд.
Не отрываясь следя за огненными листками, овивающими ее руку под монотонный говор Драгоция, проговаривающего клятву, Василиса ощущала полную пустоту в голове. Видела бы ее сейчас бабушка — добровольно вступающую в договоренность с Астрагором Драгоцием. Не было и шанса, что Нерейва приняла бы ее решение.
Но она должна знать.
Завершенный обет никак не ощущался. На секунду Василиса даже засомневалась, верно ли поступила — все-таки лежащий в руках настоящий фиал с каплей крови Рока ощущался более весомым гарантом, но тут же себя одернула. Если уж на то пошло, никто точно не знал, действительно ли нарушение клятвы на крови убило бы Рока. Непреложный обет убивает нарушителя без промедления.
Астрагор действительно не лгал о том, что обряд обнаружения искры предельно прост. Все, что он сделал, это поднес свой рубиновый перстень к Василисе. Чем ближе к девочке он оказывался, тем явственнее ощущалась удушливая тяжесть глубоко в ее груди. Рубин будто бы приветственно подмигнул ей, сверкнув в свете пламени, и Василиса почувствовала, как сознание проваливается в бархатистое беспамятство. Правда, совсем лишиться чувств ей не дали: Рок подхватил осевшее тело и помог девочке снова стать прямо, пока Астрагор спешно прятал камень в своей ладони.
— Что это? — тяжело дыша после странного приступа, спросила Василиса.
— Перстень нашел хозяина искры, — резюмировал Рок и вернулся обратно к двери, — и приветствовал его. Как видишь, больше никто не реагирует на него подобным образом.
— Сделка завершена, — Астрагор мягко коснулся толстого обода перстня, будто проверяя, на месте ли он. — Как и обещали, тебя доставят обратно к матери в целости и сохранности. Когда наступит время, я приду за искрой, Василиса Огнева.
— А что с моей услугой? — зябко повела плечами девочка.
— Используй портал, когда придумаешь, — безразлично махнул рукой на брошь в ее руке Астрагор. — Тебя встретят здесь, и просьба будет исполнена.
Пока Рок провожал девочек до спальни Захарры, никто из троицы не произнес ни слова. Да и после того, как дверь перед Роком закрылась, Захарра не стала мучить Василису расспросами. С хмурой тревогой глядя на подругу, она лишь протянула ей другую брошь — симметричное отражение первой — чтобы вернуться обратно домой.
Если бы Василиса могла думать о чем-нибудь еще в эту минуту, она бы заметила, что во второй раз портал сработал еще быстрее и мягче, чем при переходе в Змиулан. Но она бездумно шагнула к кровати и провалилась в ворох одеяла, остановив взгляд синих глаз на еле заметной черной точке на потолке спальни. Судя по тишине в доме и нарастающему гулу сверчков, Василиса пробыла у Драгоциев около пары часов, и ночь только-только накрыла лес Дин. Спокойствие, застывшее в воздухе, вселило в девочку уверенность, что после встречи с Диарой и Селестиной Лисса мирно отправилась спать без визита в комнату дочери.
Крыло летучей мыши окончательно охладилось, и теперь в ладони ощущался острый холод металла. Василиса сомкнула пальцы вокруг извилистого края броши. Она вдруг вспомнила, что почти такой же формы крыло украшало основание Стального Зубка. Задержавшись в кровати на одно короткое мгновение, она быстро юркнула к организованному в комоде на витых ножках тайнику, выуживая из вороха собственных вещей кинжал. Стальной Зубок ничем не выдавал своей магической природы, мирно покоясь в ножнах на ее ладонях.
Девочка аккуратно вытащила кинжал из мягкой кожи и провела пальцами по тускло-синим в темноте сапфирам. Ни тяжести в груди, ни нового видения — будто перед ней и правда было обычное декоративное оружие.
— Не хочешь что-нибудь рассказать? — чуть хриплым голосом поинтересовалась у Зубка Василиса.
Ведь мог же он сказать ей хоть что-нибудь об этой искре! Она бы спросила у мамы, на худой конец — у отца или бабушки, и что-нибудь бы точно узнала. Ведь ей говорили, что кинжал помогает принять судьбоносное для семьи решение наследнику. Каким образом история Хардиуса поможет ей разобраться со сложившейся ситуацией? Благодаря его истории она могла видеть ясно, как день, только одно: стоит искре покинуть ее тело, как отец тут же вышвырнет ее не только за порог Черновода, но и из семьи, придумав какую-нибудь сказку про внезапно настигшее наследницу слабоумие. И еще неизвестно, посмеет ли Нерейва перечить сыну и, скорее всего, отцу.
И что ей с этим делать? Как ей решать судьбу семьи, мечтающей избавиться от нее?!
Если Стальной Зубок и хотел поведать ей о чем-нибудь, то точно не в этот вечер.
— Ну и не надо! — резко вставив кинжал обратно в ножны, зло прошипела Василиса. — Посмотрите на него — семью он показывает! Плевать я хотела на твоего Хардиуса! Можно подумать, ему повезло меньше всех Огневых в истории, — чувствуя противный ком в горле, уже гораздо тише сказала она. — Его хотя бы не держали за банку для хранения твоей искры.
Сапфиры стыдливо сверкнули в лунном свете. Такой наглости Василиса уже не выдержала и, на ходу утирая разбежавшиеся слезы, с размаху выбросила кинжал в окно.
— Сама разберусь! — вдогонку выкрикнула она уже во второй раз за вечер. — Без всех вас!
Как же она была права, когда решила переехать к матери!
Неожиданный глухой стук заставил девочку испуганно зажать рот рукой. Могла ли Лисса проснуться от ее разбирательств с глупой железякой? Ее комнаты находились в отдалении от общего крыла дома, и, сетуя на Зубок, Василиса даже не задумывалась о том, что может разбудить мать. С другой стороны, если уж она проснулась — она ведь может ответить ей на пару вопросов?
Прошмыгнув мимо круглой гостиной и миновав кабинет, Василиса попала в длинный коридор, плавно забирающий вверх по стволу необъятного векового дерева. Ступени представляли собой чуть измененные заклинанием изломы коры, ступать по которым было очень приятно. Василиса порадовалась, что осталась в одних носках после возвращения из Змиулана: если вдруг Лисса все-таки спала, так ей удавалось взбираться к спальне почти беззвучно. Девочка с замиранием дыхания притаилась у двери, вслушиваясь в звуки, бродящие за нею. Спустя некоторое время слух приноровился к тишине, но этого хватало лишь для того, чтобы расслышать неразборчивое бормотание. Василиса легонько коснулась палочкой уха и прошептала: «Аускульто». Каким же было недоумение Василисы, когда под действием заклинания она отчетливо смогла расслышать разговор двух женщин — матери и Диары Дэлш.
— Уверяю, Селестина не так безнадежна, как кажется на первый взгляд, — голос профессора древних рун звучал удивительно и непривычно добродушно. — Не забывай, что это я притащила ее в Хогвартс, а я никогда не работаю с дураками.
Столь поздними гостями могли быть только самые близкие друзья, Василиса была в этом уверена. Судя по всему, профессор астрономии в этот список пока не входила.
— Она еще слишком юна, — отвечала Лисса недовольным тоном. — С ее работой прекрасно справлялась и Василиса. Зачем тащить в мой дом лишних?
— Ты слишком многого требуешь от ребенка, дорогая, — строгая профессорская нотка все-таки просочилась в укоре Диары. — Она у тебя на каникулах, а ты завалила ее своими бумажками. Так ты хочешь показать, что ценишь ее больше матушки?
Василису будто внезапно скинуло с высокой горки — так резко покинули ее все запасы воздуха.
Остался ли хоть кто-нибудь, кто действительно ничего не знал об их связи с Лиссой?!
— Я просто хочу проводить с ней больше времени, — Лисса хоть и оправдывалась, но слышалась в ее словах и доля вины. — С этим постом министра я почти всегда должна быть занята чем угодно, кроме нее. Так мы хотя бы видимся чаще.
— Вот и проводи время с дочерью, а не с секретаршей, — поучительно фыркнула Диара. — Селестина сама займется твоим расписанием и списками дел, а вы можете спокойно развлекаться здесь и без скучных бумажек под носом.
Василиса хмыкнула, не сдержавшись, и поспешила прикрыть рот рукой. Однако вырвавшийся смешок никак не мог достичь ушей говорящих: судя по звукам на фоне, женщины нараспашку раскрыли окно, и комнату заполнял шум и стрекот ночного леса. Девочка была удивлена проницательности Диары, ведь разбор документов Лиссы и правда не был особенно захватывающим занятием, но… Ей нравилось помогать маме, вообще-то. Так она чувствовала себя очень нужной.
— Как ты вообще? — нарушила тишину Диара. — Как… мать?
Если бы только могла, Василиса прекратила бы дышать.
— Это тяжело, — по спальне прокатился усталый вздох Лиссы. — Прежде я никогда не оставалась с ней совершенно одна. Конечно, она уже совсем не ребенок, но я все время чувствую, что мне и на шаг нельзя отойти. А с этим Министерством… Вдруг она решит, что безразлична мне?
— Какая глупость, боже правый. Твоей дочери шестнадцать лет, ей критически необходимо личное пространство и свободное от тебя время. Вспомни себя на шестом курсе, будь так любезна, и навсегда выбрось из головы желание приклеить ее к себе.
— Тебе легко говорить, — хмыкнула в ответ Лисса, — у тебя нет детей.
— Мне хватает мороки с Селестиной, — отмахнулась от дельного замечания профессор Дэлш. — А тебе и самой нужно отдыхать от Василисы. Посмотри на себя, на тебе же лица нет! Будто весь день провела с мандрагорами, и это всего лишь за неделю.
— Ты правда сравниваешь мою дочь с криком мандрагор?
— При всем уважении, — Диара, казалось, чуть сбавила напор, — да, сравниваю. Но я говорю разумные вещи. Счастье любит не тишину, а четко выверенные пропорции. Неужели у тебя нет иных забот?
Послышался протяжный скрип отодвигающего стула. Василиса сделала пару шагов назад, надеясь, что изломы коры коридора надежно скроют ее.
— Ты помнишь, что мы рассказывали о Хардиусе? — голос матери теперь звучал отчетливее, как если бы она подошла ближе к двери. Может быть, даже облокотилась о стену возле нее. — Я знаю, вас всех волнует заклинание или зелье, которым Огневы стерли его из истории, но… Мы говорили с Константином об этом, и он высказал мне одно очень тревожное предположение.
Вслух Диара не ответила, видимо, иначе попросив продолжения, потому что почти сразу же Лисса и правда продолжила:
— Что, если они и со мной такое сотворили?
— Но ведь тебя никто не забывал, — осторожно возразила Диара. — Разве что Нерейва выкрала тебя у родителей, стерев уже их из общего знания, но это звучит абсолютно дико.
— Нет, вряд ли матушка причастна к судьбе моих настоящих родителей, — голос Лиссы снова отдалился. — Но заставить меня о чем-то забыть — это вполне в их стиле. Ты же знаешь, что я не помню почти ничего из того, что связано с моим уходом из семьи.
— А ты знаешь, что мы много раз это обсуждали, — тон Диары смягчился до неузнаваемости. — Лисса, ты талантливая волшебница, и я не один раз собственными глазами видела, как ты на эмоциях заклинала самые разные вещи. Мортинова неделю не могла избавиться от непрерывной тошноты, когда ляпнула, что плоды цапня из твоих теплиц стали превращать ее зелья слизь, а ты ведь и глазом не моргнула!
— Это другое, — смущенно буркнула Лисса, — она могла отравиться чем-нибудь на обеде, вот и все.
Профессор Дэлш презрительно фыркнула.
— То-то она стала аккуратнее подбирать выражения, — хмыкнула Диара. — Что творит с человеком прокисший обед! Брось, ты феерично сильна в невербальной магии. И этот кошмар ты просто выбросила из головы, сама ничего не заметив. Нерейва ведь не монстр, чтобы позволить сотворить с тобой такое. В те времена, когда Хардиусу не повезло встать семье поперек горла, она сама была ребенком и не могла быть причастна к этому преступлению.
— Может, ты и права, — уклончиво согласилась Лисса. Слова Диары точно не успокоили ее, но продолжать развивать столь спорную тему у женщины, кажется, не было желания.
Женщины притихли. В мягком безмолвии ночи Василиса удивленно раздумывала о том, что никогда не говорила с Лиссой о ее особой склонности к невербальной магии. Частенько в детстве она наблюдала, как мама притягивает предметы без взмаха палочкой или накладывала другие простенькие чары без заклинаний, но девочку это никогда не смущало: Нерейва постоянно проворачивала подобное и не придавала этому особого значения.
Тишина затягивалась, и было похоже, что полуночный разговор двух подруг подошел к концу. Василиса уже тихонько развернулась, чтобы вернуться в комнату, но услышала слабый вопрос Диары:
— Тебе не показалось, что кто-то ходил по дому?
— Должно быть, это Тина, — ответила Лисса. — Мы утром собрали много асфоделей. Неудивительно, что она задержалась.
— Эльфы бесшумны, на то их и заводят в именитых домах, — возразила Диара, — чтобы не видеть и не слышать, как кто-то моет за всеми посуду.
— Тина живет здесь потому, что сама согласилась, — чуть повысила голос Лисса. — И я никогда не запрещала ей быть шумной. В конце концов, вокруг дома барьер — при всем желании без моего ведома никто не может здесь появиться.
Оставаться и проверять, выйдет ли Диара в коридор для пущей верности, Василиса не намеревалась: вдохнув побольше воздуха, чтобы на всякий случай лишний раз не дышать, она заторопилась прочь от спальни. Как же здорово, что Тина не была образцовым домашним эльфом и Лисса ей это благосклонно прощала! Заметь Нерейва, что кто-то из домовиков издает лишний шум, им, пожалуй, пришлось бы несладко.
Свалившись в кровать и дыша наконец во всю грудь, Василиса вслушивалась в шелесты ночи. Из услышанного ей сразу стало ясно, что маму подвергли изъятию воспоминаний — иначе и быть не могло. Даже если бы очень хотела, вряд ли бы она смогла рассказать дочери что-нибудь о Синей искре. Тяжкий ком разочарования осел внутри Василисы, но оставшаяся допоздна Диара, сама того не подозревая, спасла ее от признания в посещении Змиулана и заключенной с Астрагором сделки.
***
Утром субботы Василиса застала маму в гостиной будто бы случайно: казалось, что Лисса очень торопилась покинуть лес Дин, впопыхах оставив снаружи платка два рыжих локона и забыв застегнуть верхние пуговицы дорожной мантии. Она неловко улыбнулась дочери и, оставив невесомый поцелуй на ее макушке, скрылась за дверью, тут же трансгрессировав куда-то навстречу Астариусу. Василиса долго смотрела в щель неплотно закрытой двери, прежде чем взялась за резную ручку и тихонько притянула ее до щелчка. Лисса впервые в жизни сбежала от нее. У девочки закралось подозрение, что она слишком рано ушла от спальни матери и пропустила какую-то очень важную часть разговора. Коря себя за страх быть пойманной, она понуро села за изучение «Теории и практики фундаментальной нумерологии». Поскольку теперь Селестина должна была заниматься всеми бумагами матери, справедливой причины увиливать от надвигающихся экзаменов у Василисы больше не было. Потратив добрые полдня на выписывание подзабытых числовых кодов и сочетаний, Василиса переместилась в библиотеку в надежде найти там что-нибудь попроще литературы Астариуса — уж слишком сложным языком справочник описывал значение некоторых нумерологических карт. Лениво ведя взглядом по полкам, она вдруг обнаружила приколотый к торцу шкафа разворот Пророка. На нем, конечно же, отнимая около четверти страницы, красовалась сама Лисса, стоящая у трибуны в окружении Диары, Астариуса и загадочной черноволосой пары, которую Василиса уже видела на пороге Сердца леса. Пробежавшись по подписи к фото, девочка удивленно, но довольно хмыкнула: парой оказались родители Дианы, супруги Фрезер. Василиса жадно вчиталась в то самое интервью, которое мама дала в день регистрации своей кандидатуры. Она, к сожалению, плохо разбиралась в политике, поэтому значения предложенных ею реформ с трудом переваривались в ее голове, но одно она поняла достаточно ясно: чуть ли не в первую очередь Лисса задумала перетрясти, как улей, само Министерство, чтобы вышвырнуть оттуда всех «трутней», посаженных на свои места Родионом, Нортоном-старшим, Астрагором или кем-либо еще. «Все должны быть на своем месте — том, которое заслужили своим трудом», — вещала широко выделенная ее цитата. Бабушке бы понравилось, — невольно проскользнуло в голове Василисы. Оставив надежды разобраться в маминой предвыборной кампании, Василиса принялась разглядывать фото. Лисса что-то говорила на нем, кивая своим же словам, и взгляд ее был так уверен и тверд, что на месте отказавшегося от привычной для Пророка подлянки журналиста Василиса бы тоже отбросила всякое желание испортить Лиссе первое появление в прессе. Широко разведенные плечи и чуть приподнятый подбородок заставляли увидеть прячущуюся за ее хрупким станом силу и уверенность. Василисе пришлось признать, что она никогда не видела маму такой в кабинете травологии или теплице, пока она читала лекцию или показывала, как совладать с непослушным растением. Магическая фотография матери увлекла Василису так сильно, что она оторвала свой взгляд от газеты лишь тогда, когда входная дверь вновь скрипнула. Стряхнув оцепенение (ноги, честно говоря, ужасно затекли от одной и той же позиции), девочка выскочила из библиотеки и застыла перед Лиссой, полная решимости не упустить ее в этот раз. Но Лисса и не собиралась убегать: она спокойно сбросила припыленную мантию Тине и, раскрыв пошире руки, крепко прижала к себе подбежавшую дочь. Лисса впервые пригласила ее в свою спальню. Покои хозяйки дома были на удивление скромны: здесь почти не было мебели, кроме самой необходимой, а чуть ли не единственный цвет, наполняющий комнату, был белым. Кое-где россыпью ярких пятен стояли фотографии или лежали разноцветные подушки, но все остальное — и шторы, и покрывала, и круглый пушистый ковер — отливали слегка кремовым оттенком белого. — Он почти как трава, — зарываясь руками в длинный ворс ковра, восторженно поделилась Василиса. — Можем лечь прямо на него, — предложила Лисса, бросая вниз несколько подушек с высокой кровати. — Как прошел твой день? Выслушав немногословный рассказ, женщина задумчиво цокнула и послала искру в топку скрытого за витыми железными прутьями камина. Огонек медленно пополз по лежащим там коре и поленьям, наполняя комнату приятным треском. — Все в порядке, — робко начала Василиса. — Профессор Селестина лучше справится со всей работой. — Ты справлялась вполне отлично, — устало вздохнула Лисса и облокотилась о ножку кровати. — И даже лучше нее: сегодня мы чуть не пропустили собрание из-за ее нерасторопности. Просто есть вещи, с которыми теперь нужно быть очень осторожными. Каникулы закончатся, а проводить с тобой дни и ночи, планируя мои дела и не вызывая никаких вопросов, больше не получится. Пусть лучше Селестина пораньше начнет учиться. — Я не думала об этом, — призналась Василиса. Чуть помедлив, она перебралась ближе к матери и уложила голову ей на колени. — Было бы здорово, если бы каникулы не кончались. Лисса слегка улыбнулась. В полутьме комнаты залегшая меж ее нахмуренных бровей складка казалась Василисе весьма забавной. — Могу я быть с тобой откровенной? Василиса подняла на маму удивленный взгляд и несмело кивнула. — Сейчас нам хорошо здесь вдвоем, но… В будущем, когда я рано или поздно стану министром, у нас вряд ли получится быть так долго рядом. Я знаю, что предлагала тебе переехать ко мне, — зачастила она, прикрыв глаза, — но кажется, что так не получится. Василиса старалась дышать как можно ровнее и не подавать виду, что сказанное штормовым валом придавило ей грудь. Она ведь только накануне решила, что так вовремя переехала к матери… — Почему? — чуть слышно прошептала она. Лисса мягко запустила руку в волосы дочери и принялась перебирать распущенные прядки. Мамины пальцы позволили девочке немного успокоиться. — Из-за двух вещей, — пояснила она. — Если однажды откроется, что ты являешься и моей дочерью тоже, это спровоцирует огромный скандал, которого Огневы так старательно избегают с самого твоего рождения. Будь дело только в них — меня бы это ни минуты не заботило. К сожалению, люди начнут задавать вопросы и мне, — Лисса снова вздохнула. — Любовница сына министра пожелала занять трон, разве это не наглость? — Но ведь это глупо, — возразила Василиса. — Все знают, как плохо вы с отцом друг к другу относитесь. — Думаешь, кому-то будет до этого дело? — покачала головой Лисса. — Из новой протеже Астариуса я превращусь в подсадную утку Огневых. Это будет настоящая катастрофа, Василиса. Не думаю, что с этим можно как-то справиться. Василису больно задевала уверенность матери в том, что признание, о котором Василиса всю жизнь робко мечтала, разрушило бы все будущее, к которому Лисса сейчас так стремилась. Стань мама министром, никто ей слова бы не сказал! Может, она могла бы стать ей хотя бы крестной матерью… Хоть что-то, чтобы иметь формальный повод жить у нее, а не дома. — А что второе? Лисса перестала ворошить ее волосы. — До всего случившегося мы с Нирой были хорошими подругами. И сколько бы неприятного с нами ни случилось за эти годы, мне вовсе не хочется быть той, кто обречет ее детей на гнев обманутых чистокровных зазнаек. Если из совета выгонят Нортона, то и всем твоим сводным братьям и сестрам достанется сполна, — женщина покачала головой и чуть растерла пальцами напрягшийся лоб. — Тебе никогда не казалось странным, что Огневы так и не были вычеркнуты из Священных двадцати восьми? — Я вообще не понимаю, как отец сумел сохранить столько власти в своих руках, — нахмурилась Василиса. — Однажды со мной говорила Амелия Левитт, и она только и делала, что угрожала ему, но ведь все равно смирилась с моим существованием. — Неразглашение матери первенца — требование самого совета чистокровных семей, а не прихоть или коварный план Нортона, — хмыкнула Лисса. — Да, поначалу он сам отказался называть мое имя, но тогда совет потребовал, чтобы мать оставалась неназванной до конца их жизней. Нетрудно догадаться, что скрывать чистокровную мать не было бы смысла, кроме желания сохранить честь любовницы, но вряд ли кто-то склонен к столь высокому мнению о Нортоне. А пока никто официально не знает, каких кровей твоя мать, всем проще притворяться, что это поступок во имя чести. Василиса внимательно разглядывала лицо мамы в надежде понять ее чувства. Лисса была на удивление спокойна, рассказывая ей столь щекотливые подробности их жизни. Она даже снова стала задумчиво поглаживать волосы девочки. Она и правда хочет защитить их, — вдруг осознала Василиса причину этого спокойствия. — Даже отца. — Могу я попросить тебя кое о чем? — вдруг решительно спросила Лисса, наклонившись над дочерью и чуть коснувшись ее носа своим. Василиса несколько раз кивнула, с улыбкой еще раз пощекотав подставленный навстречу нос. — Отрежь мне волосы. От неожиданности Василиса тут же подскочила с колен матери, чудом не стукнувшись о ее лоб. — Что?! — возмутилась она и инстинктивно взяла в руку один из лежащих рядом с ней завитков. — Но зачем? Мам, они ведь такие красивые. — И так похожи на твои, — тихонько проговорила Лисса и снова погладила дочь по простоволосой голове. — Кроха, клянусь, я тоже люблю их, но я спряталась в Хогвартсе как раз затем, чтобы люди меньше находили сходств между нами. Ты будешь только взрослеть, а мне уже так осточертели эти шляпы и платки. Прошу, сделай это для меня, — она снова коснулась ее носа и посмотрела в отражение собственных синих глаз. — Мне будет намного легче, если это сделаешь ты. Василиса долго не могла решиться. Она брала ножницы и чувствовала, как тут же потеют ладони и начинает скользить по ним металл. Собирала волосы Лиссы в тугой и толстый хвост, подметающий пол, и не могла себя заставить свести пальцы в кольцах равнодушно блестящего инструмента. Лисса старалась подбодрить ее, но и она каждую минуту мысленно металась, уговаривая себя в правильности своего решения. Когда на пол упала первая прядь, женщина громко всхлипнула, но тут же потребовала продолжать начатое. Когда Лисса несмело коснулась едва достающих до шеи кончиков волос, а Василиса собрала в руку все, что собственноручно отрезала, ей показалось, что только что она забрала у матери больше, чем просто волосы. И засыпая в ее объятиях, девочке вдруг стало до смерти страшно, что она отрезала и себя.
