Семь лет длиною в вечность

Смерти Тома и Беллы оставили в моей душе глубокую, незаживающую рану. С одной стороны, я понимал, что с уходом любимой, предназначенной ему судьбой женщины жизнь Риддла потеряла бы всякий смысл, а Магия лишь милосердно избавила его от страданий. С другой – теперь я еще отчетливее осознавал, что мне предстоит пережить всех дорогих моему сердцу людей, и эта страшная мысль буквально сводила меня с ума и начисто лишала покоя. Порой я просыпался среди ночи с криком и в холодном поту. Мне не было нужды рассказывать о своих кошмарах Северусу. Он и так доподлинно знал: мне снились очередные похороны. Отец, мама, Сириус, Драко, Розали... Я постоянно думал о них и боялся представить себе день, когда их уже не будет рядом со мной. И все же мои переживания превращались практически в ничто по сравнению с душевными муками Северуса. Через неделю после пышных похорон, на которых присутствовал весь цвет волшебного мира, мы с ним вернулись в Хогвартс. Мы опять занимались привычным делом, сталкивались с новыми задачами и проблемами и по мере возможности пытались жить дальше. Вот только получалось это из рук вон плохо. Со смертью Тома в Северусе будто что-то надломилось, и я прекрасно понимал почему. У Снейпа не могло быть своих детей. Забрав Тома в одиннадцатилетнем возрасте из маггловского приюта, он воспитывал его как собственного сына, и сейчас горечь потери обрушилась на него со всей силой. Раз в несколько дней он посещал могилы на семейном кладбище Блэков – по завещанию Беллы, ее и Тома похоронили именно там. Разумеется, я всегда сопровождал Северуса, не отходя от него буквально ни на шаг, и мое сердце разрывалось от боли, глядя на его мучения. Если бы он хотя бы мог дать волю слезам! Но его нечеловеческая природа отказала ему в этой слабости, и он лишь гладил мраморное надгробье, опустившись перед ним на колени. Теперь я еще больше проникался благодарностью к Магии, в своей мудрости не позволившей нам иметь собственных детей. Я смотрел на Северуса и понимал, что, вероятно, просто не пережил бы подобной утраты. Проходили недели. Северус по-прежнему ничем не выдавал своего подавленного состояния днем. Возможно, должности директора и преподавателя Высших зелий у старшекурсников элементарно не оставляли ему времени, чтобы предаваться унынию. Зато оставаясь с ним наедине, я в полной мере ощущал глубину его горя. Он словно отдалился от меня. Отгородился глухой стеной, за которую не способны были пробиться мои любовь и нежность. Если бы не боязнь опять довести меня до магического истощения, уверен, он бы проводил ночные часы в гостиной или в кабинете. Иногда он вдруг прижимал меня к себе, точно пытался согреться, растопить лед, сковавший его и без того недвижимое сердце, но затем вновь отстранялся и только шептал: – Прости, Гарри, но я не могу... Прости меня... К счастью для нас обоих, совместного сна и весьма редких объятий хватало для достаточно комфортного физического самочувствия, однако я неимоверно скучал по нашей прежней близости во всех смыслах этого слова. В отчаянной попытке хоть чем-то помочь супругу я принялся искать решение в маггловских источниках и в одной из книг наткнулся на крайне любопытный амулет (1), который якобы обладал уникальными свойствами улавливать дурные эмоции, а также излечивал от кошмаров. Американские и канадские индейцы изготавливали эти довольно примитивные обереги из веток, перьев и ракушек, скрепленных между собой кожаными полосами. Полистав несколько магических каталогов, я внезапно обнаружил очень похожую вещицу и заказал ее с совиной почтой. Через неделю я получил свое приобретение и ужаснулся тому, насколько наивно все это выглядело. Я незаметно пристроил амулет в изголовье кровати и стал ждать – сумеет ли он в самом деле хоть как-то улучшить наше с Северусом подавленное настроение. Результат вполне предсказуемо был отрицательным. Впрочем, я и не удивлялся. Первичное сканирование показало, что никаких особенных магических свойств у безделушки практически не наблюдалось. Тогда, чтобы хоть как-то отвлечься от грозившей поглотить меня с головой депрессии, я решил попробовать превратить бесполезную вещь в необходимый нам артефакт. Пытаясь скрыть от Северуса работу над оберегом, я зачаровывал его в классе артефакторики. *** Месяца через три мои старания наконец увенчались успехом. Проснувшись воскресным утром непривычно отдохнувшим и бодрым, я вдруг осознал, что за всю ночь не видел ни одного кошмара, а мое сердце больше не сжималось от дурных предчувствий. – Пожалуй, твое изобретение довольно неплохо помогает от хандры, – лежавший рядом со мной Северус грустно улыбнулся и привлек меня к себе. – Я впервые за несколько месяцев снова ощущаю себя живым, если данное слово применимо к вампиру, и хочу восполнить то, чего лишал нас обоих так долго. Мерлин, как же я соскучился! – простонал он, сорвав с меня пижаму и целуя всюду, куда только мог дотянуться. – Если ты не возражаешь, сегодня я буду сверху, – попросил он, заглянув мне в глаза. – Сев, мне абсолютно неважно, как мы займемся любовью, лишь бы тебе было хорошо! – сказал я, отвечая на становившиеся все более требовательными поцелуи. Естественно, я немного лукавил. Мне самому до одури хотелось вспомнить это восхитительное, ни с чем не сравнимое чувство обладания любимым человеком, но мои собственные потребности сейчас отошли на второй план, и я просто наслаждался каждой минутой нашей близости и надеялся, что сумею сдержаться и не кончить слишком быстро. А это было ох как нелегко! Мое изголодавшееся по ласке тело жаждало разрядки. Я мечтал вновь почувствовать, как ладонь Северуса скользит вдоль моего эрегированного члена, в то время как он сам заполняет меня собой до предела. Мечтал вжиматься в него, оплетать ногами, притягивать к себе. Смотреть, как на его белоснежной коже расцветают яркие отметины – следы моей страсти. Северус совершенно безошибочно угадывал все мои желания. Он не торопился. Сперва нежно и долго готовил меня, чтобы проникновение не причинило мне боли после практически четырехмесячного отсутствия секса, а затем так же осторожно вошел и принялся двигаться нарочито медленно, смакуя каждое мгновение. Несколько раз он почти доводил меня до оргазма, но неизменно сбавлял темп, пережимал мой член у основания и начинал сызнова. Я уже весь покрылся испариной и шептал, точно в бреду, кусая губы и до синяков вцепившись в его плечи: – Пожалуйста... пожалуйста... пожалуйста... Он понимающе усмехнулся, подхватил меня под колени и стал вбиваться в мое податливое тело, пока, застонав, не замер, выплескиваясь в меня, после чего склонился к моему паху, помогая достичь неимоверного по силе оргазма. *** За прошедшие со смерти Тома и Беллы три года боль утраты никуда не ушла. Она лишь слегка притупилась, позволяя нам с Северусом жить нормальной жизнью, и в то же самое время закалила нас, готовя к следующим потерям, которые рано или поздно должны были обязательно произойти. Летом две тысячи пятьдесят девятого года случилось очень важное событие: меня впервые пригласили на конгресс артефакторов, проходивший в Канаде. Откровенно говоря, я вообще не хотел упоминать об этом в наших с Северусом семейных хрониках и ограничился лишь парой маггловских открыток с видами глухой канадской провинции. Впрочем, и без этих «вещественных доказательств» я вряд ли смог бы забыть, как на улице небольшого городка лицом к лицу столкнулся с прошлым Северуса. Приглашению предшествовали публикации в ряде специализированных магических журналов, когда я, поддавшись на уговоры Северуса, запатентовал своего «Ловца дурных эмоций и кошмаров». В научных кругах настолько заинтересовались моим артефактом, помогавшим бороться с депрессией, тоской и последствиями различных психологических травм, что забросали меня просьбами выступить на конференции в городке Йеллоунайф (2) на севере Канады. Сам не знаю почему, но мне ужасно не хотелось посещать этот конгресс, и, хотя Северус, само собой, вызвался сопровождать меня, я буквально не находил себе места от беспокойства. Поначалу мне показалось, что я напрасно накручивал себя. Мое выступление было принято очень тепло, и я даже получил солидную денежную премию за свой патент. Разумеется, нашлись и оппоненты, заявившие, что моим, с позволения сказать, артефактом уже давным-давно пользуются американские и канадские индейцы, а я – лишь жалкий подражатель. Однако присутствующие на конгрессе целители, а также мой первый подопытный – Северус – предъявили целый ряд доказательств того, насколько полезен «Ловец» при работе с впавшими в хроническое уныние или страдающими от ночных кошмаров волшебниками, и в результате мне неожиданно присудили почетную вторую премию Гильдии артефакторов. По сложившейся у нас с Северусом традиции мы решили провести в Йеллоунайфе еще несколько дней. Впрочем, довольно быстро выяснилось, что город, основанный золотоискателями в конце тридцатых годов прошлого столетия, не представлял для нас особенного интереса. Побродив пару часов по его так называемой «исторической части» и перекусив в местной забегаловке, мы уже собрались отправиться в гостиницу, чтобы перенастроить портключ и вернуться в Принц-мэнор, как вдруг случилось нечто непредвиденное. – Северус? Северус Принц? – раздался позади нас изумленный возглас. Я резко обернулся. К нам чуть ли не бегом приближался высокий красивый блондин. – Сев, кто это? – обеспокоенно спросил я. – Карлайл Каллен, – несколько отстраненно ответил Снейп, – тот самый вампир из моего давнего прошлого, о котором я тебе рассказывал. Мне показалось, что Северус с огромным удовольствием аппарировал бы нас отсюда и лишь элементарная вежливость удерживала его на месте. Незнакомец тем временем уже поравнялся с нами, и я ощутил сильнейший укол ревности. Карлайл был не просто красив. Его внешность завораживала и буквально притягивала взгляд. Вампир, нимало не смущаясь, протянул Северусу руку для приветствия, которую тот нехотя пожал. – Боже мой, Северус, какими судьбами?! – воскликнул он. – Мы с Гарри... моим супругом прибыли сюда на научную конференцию, – сухо сказал Снейп. – Значит, ты все же нашел его? Своего Избранного? – лицо Карлайла озарила искренняя улыбка. – Как же я рад за тебя! Послушайте, вы надолго в Йеллоунайфе? Я хотел бы познакомить вас со своей семьей. Не волнуйтесь, Гарри, – он бросил на меня проницательный взгляд, – мы все соблюдаем вегетарианский образ жизни, и у нас вы будете в полной безопасности. Я видел, как в душе Северуса идет борьба. С одной стороны, ему явно было небезразлично, как сложилась судьба человека, которого он когда-то любил, а с другой – он боялся ранить меня слишком пристальным интересом к этому красавцу-вампиру. – Мы с удовольствием примем ваше приглашение, – я решил прекратить терзания Снейпа, – правда, мы спешим. Конгресс закончен, и мы планировали как можно скорее вернуться в Англию. – Вот и отлично! – просиял Карлайл. – Пойдемте, я отведу вас к своей машине. Разобраться, что перед нами баснословно дорогой автомобиль, было под силу даже таким невеждам в маггловской технике, как мы с Северусом. – Да, у всей моей семьи – слабость к хорошим машинам, – с гордостью произнес Карлайл, перехватив наши восхищенные взгляды. Он достал из кармана сотовый телефон (я знал от Гермионы, как называется это небольшое, но чрезвычайно удобное маггловское устройство для связи). – Одну минуту, я только предупрежу жену о вашем визите, – Карлайл принялся что-то быстро писать, а через несколько секунд удовлетворенно кивнул, прочитав на миниатюрном экране ответ. – Прекрасно, она будет счастлива познакомиться с вами. Я часто рассказывал ей о тебе, Северус. О том, что выжил лишь благодаря тебе. По сути дела, ты спас меня от гибели и подарил надежду на то, что быть вампиром – вовсе не значит быть кровожадным чудовищем. Правда... – он замялся, и теперь на его лице отразилось смущение, – я не посвящал ее в природу твоего интереса ко мне в ту пору. Поэтому очень тебя прошу не распространяться об этом. – Разумеется, – холодно отозвался Снейп, – я и не собирался. Тем более что ничего ТАКОГО между нами и не было. Я действительно немного помог тебе встать на ноги и определиться со своим образом жизни. Вот и все! – Да, конечно! – взгляд Карлайла светился благодарностью. – Так чего же мы стоим? Располагайтесь и не забудьте пристегнуть ремни. Легко ему было говорить! Я, наверное, битых пять минут возился с мудреной конструкцией, пока наконец Карлайл устал смотреть на мои жалкие попытки совладать с ремнем безопасности и, перегнувшись через сиденье, защелкнул его. – Не смущайтесь, Гарри, – сказал он, – я чувствовал себя точно так же, когда какое-то время жил в доме волшебника. Ко всей этой технике быстро привыкаешь и уже не можешь без нее обойтись. – В нашем мире многие маги тоже научились водить машины, пользоваться сотовыми телефонами, компьютерами и прочим, – вызывающе ответил я, – особенно те, кто часто контактирует с магглами по службе или связан с ними семейными узами. Просто нам с Северусом это никогда не требовалось. Мы ведь даже работаем вместе! – я с видом собственника положил руку на колено Снейпа, чем вызвал у него едва заметную полуулыбку. – А на случай длительной разлуки у нас имеются сквозные зеркала. В Хогвартсе все эти ваши чудеса техники все равно не будут функционировать. – И какую скорость развивает твоя игрушка? – поинтересовался Северус, явно желая перевести разговор в иное русло. – До вампирской, конечно, ей далеко, но вполне приличную, – Карлайл рванул с места, и мы понеслись по шоссе. – В таком маленьком городишке, как Йеллоунайф, наши машины, само собой, несколько выделяются, – пояснял он, не отрывая взгляда от дороги, – но обыватели уже привыкли к странностям доктора Каллена. – Значит, ты стал врачом? – Северус накрыл мою руку своей и принялся поглаживать, словно призывая меня расслабиться и не нервничать. – Да, – кивнул Карлайл, – начал учиться на лекаря еще во времена пребывания у Вольтури. Они, кстати, были весьма обрадованы моими стремлениями лучше познать человеческое тело. Им казалось, что в процессе обучения я непременно сорвусь и стану таким же, как они. Моя сдержанность порой доводила их до белого каления, – усмехнулся он. – Впрочем, когда я объявил, что покидаю клан и отправляюсь на американский континент в поисках себя, они довольно легко меня отпустили. Возможно, я не обладал талантами, которые они так усиленно разыскивали. – И больше ты с ними никогда не встречался? – Пришлось, к сожалению, – вздохнул Карлайл, – лет пятьдесят назад. Это длинная история, а мы уже почти приехали. Я взглянул в окно. Дорога огибала живописное озеро, а на его противоположном берегу я заметил одинокий дом. По мере того как мы приближались к нему, я понял, что передо мной – настоящий шедевр современной архитектуры, невероятно органичное сочетание стекла, дерева и камня. – У вас очень хороший вкус, Карлайл! – не удержался я от восторженного возгласа. – За эстетическую сторону нашей жизни отвечают моя жена Эсми и наша приемная дочь Элис, так что все комплименты – им, – тепло улыбнулся Карлайл. – Северус, Гарри, добро пожаловать! – раздался мелодичный голос, и на пороге появилась молодая, потрясающе красивая женщина. – Моя жена Эсми! – не отрывая от нее влюбленного взгляда, произнес Каллен. _______________________________________ 1. Лове́ц снов (оджибве asabikeshiinh, неодушевленная форма слова «паук», или bawaajige nagwaagan «ловушка снов») – индейский амулет, защищающий спящего от злых духов. По преданиям, плохие сны запутываются в паутине, а хорошие проскальзывают сквозь отверстие в середине. Первое описание плетеного амулета индейцев Оджибве содержится в книге Иоганна Георга Коля «Китчи-Гами, жизнь среди оджибве Верхнего Озера». В своей книге «Ловцы снов: легенды, наследие и артефакты» американский антрополог Кэт Оберхольцер указывает, что у различных племен оберег имел различную форму. У оджибве и кри южного побережья Залива Джеймса они имели круглую форму и рисунок паучьей сети, в то время как у кри северных территорий амулеты напоминали больше рыбацкую сеть. Тем не менее и в том и в другом случае задачей этих плетёных оберегов было «поймать» простуду, болезнь или злых духов. На протяжении долгого времени многие племена претендовали на авторство ловцов снов. Наиболее известными среди них были навахо, лакота сиу, гуроны, кри, мохоки, чироки, ирокезы и оджибве. В начале двухтысячных годов было достигнуто согласие в том, что изначальное авторство ловцов снов принадлежит племени оджибве. Ловец снов не только ловит неприятные, пугающие сны и злых духов, приходящих с ними, но и все, что приносит несчастья, к примеру, простуду или неудачу. Амулет представляет собой паутину из суровых ниток или оленьих жил, натянутых на круг из ивовой ветви. Часто в ловец вплетают несколько перьев, украшают бисером, раковинами или бусинами. Амулет вешается над изголовьем спящего. Такой амулет можно сделать своими руками или купить в сувенирной лавке. Круглая форма обруча ловца снов напоминает священный круг (медицинское колесо) – один из самых важных символов индейцев. Перо, являющееся манифестацией сверхъестественной энергии Вселенной, символизирует путь, по которому должен следовать человек в пространстве сновидения. Считается, что каждый раз, когда снится хороший сон, ворсинки пера шевелятся по мере того, как сон пробирается по ним к спящему. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9B%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D1%86_%D1%81%D0%BD%D0%BE%D0%B2_(%D0%B0%D0%BC%D1%83%D0%BB%D0%B5%D1%82) 2. Йе́ллоунайф (англ. Yellowknife; букв.: «жёлтый нож») – город на севере Канады, с 1967 года – административный центр Северо-Западных территорий. Население – 19,2 тыс. человек (2011 год). Название города в переводе с английского означает «жёлтый нож» и происходит от названия племени йеллоунайф, которое так прозвали за умение изготавливать предметы из меди. На одном из индейских языков город называется Сомба Ке (Somba K’e) – «там, где деньги». Территория современного Йеллоунайфа стала осваиваться белыми поселенцами в конце 1920-х годов, а сам город образован в середине 1936 года, став центром золотодобывающей промышленности. В 1980-е года, когда запасы золота истощились, город потерял свое значение как центр горнодобывающей промышленности, и начался отток населения, но в 1991 году недалеко от города были найдены алмазы, и ситуация стала улучшаться. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%99%D0%B5%D0%BB%D0%BB%D0%BE%D1%83%D0%BD%D0%B0%D0%B9%D1%84 https://womanadvice.ru/yellounayf_lc6472