Дотянуться до тебя

По пыльному крылечку заднего двора семейной пекарни шуршала нейлоновая дешевая метелка, сметая в разные стороны сор, попадавшийся ей на пути. Рабочий день подходил к концу, стрелки часов постепенно опускались к шести вечера, а из помещения через черный выход выплывали рабочие: повара, официантки, администраторы. Тадокоро смотрел им вслед, невольно хмыкая или ухмыляясь. Так было день за днем: пекарня открывалась, пускала в себя работников, затем посетителей, работала в полную силу, а потом закрывалась, отпуская домой всех, кто так хорошо потрудился: студентов, школьников, постоянных рабочих… Среди постоянных были только администрация и шеф-повар. Даже су-шефом они наняли какого-то студентишку, буквально молящего о долгосрочной подработке. Сам же Джин с недавних пор стал управляющим, помогая принимать на работу всех этих простофиль. В ряду официанток маячили в основном сплошные школьницы, с их этими юбчонками разной длины и пиджаками, матросками, рубашками… Они всегда напоминали Тадокоро его собственные школьные дни, дни драйва и велосипедного спорта. К несчастью, из-за навалившейся на него ответственности за семейный бизнес, о велоспорте пришлось забыть, но это не значило, что он даже изредка не следил за гонками. Во всяком случае, «Тур де франс» он смотрел регулярно.  — До свидания, управляющий! — низко поклонившись, робко обронила последняя девчушка и, неловко подхватив школьную сумку, направилась в сторону ближайшей станции. Джин лишь рассеянно кивнул ей. Закончив все свои дела в комнатке для персонала, он запер помещение со всех сторон и, удостоверившись, что ни один вор сюда не заберется, пошел к машине. Водительские права он получил еще в старшей школе, вот только подобрать себе новую машину не хватало времени. Пока эта катается — почему бы не выматывать ее до конца? Несмотря на скорость, автомобили имеют срок годности, выдыхаются, ломаются. Для Тадокоро это была хреновая, но очень выгодная альтернатива велосипедам. Это было удобно, но чувство бегущего в крови адреналина ушло, как уходили из него силы… Признаться честно, когда он в последний раз взял в руки родной велосипедный руль, он чуть не рухнул с сиденья. Его обуяла слабость, почти такая же, как на пресловутом «Интер Хае». Старенькая серебристая «Субару» выехала из парковки. Тадокоро спешил домой, чтобы рухнуть в постель и уснуть после плотного рабочего дня. Он уже думал о том, как нырнет в ванну и утопит в ней всю свою усталость, но не тут-то было.  — Ась? Что это за номер? — на телефон начал названивать какой-то незнакомец. Решив не сбавлять темпа и продолжая ехать в намеченном направлении, Джин наспех поднял трубку неловкими движениями пальцев.  — Алло? — он зажал телефон между плечом и своей щекой.  — Старик… Ай, черт, — на фоне слышались помехи и громкие женские голоса. Они громко смеялись, требуя звонящего обратно в их компанию. На Тадокоро словно ушат воды вылили. Это был Наруко. Тот самый лопоухий сопляк, с которым у него были… Не самые благополучные отношения. После выпускного их общение постепенно сводилось к однотипным «привет, как дела?», которые вскоре надоели обоим. А совсем недавно, при чистке телефонной книги, Джин удалил его контакт. Закусив губу, он продолжил ехать и внимательно слушать: чего приспичило этому засранцу?! Экспозиция на проводе стала явно тише, но в динамик начали врезаться порывы ветра. Это заставило Джина слегка отстраниться от трубки, из-за чего та чуть не упала черти куда ему под ноги.  — Старик, это. Не знаю где ты сейчас, но мне очень срочно нужно, чтобы ты.это. Забрал меня отсю.да! — Наруко очень трудно произносил слова, растягивая гласные и глотая согласные. Тадокоро не выдержал и притормозил у ближайшей обочины, взяв, наконец, трубку в руки.  — Рыжая башка, ты там пьяный или че? — ему стало стыдно за старого доброго кохая. — И с чего бы я должен был тебя забирать, черт бы тебя побрал?!  — Да, я пь…ян, но не в этом д-д-дело, — он начал заикаться, после чего сделал небольшую паузу. — У меня нет очень много в-в-време…ени, запиши ад-дрес. Тут холодно. Джин почесал затылок, но бумажку с огрызком карандаша нашел сразу. Ох и начистит же он ему шею при встрече!  — Пишу. Тадокоро сидел очень неудобно: телефон снова зажат ухом и плечом, бумага распласталась на коленке, карандаш ее продавливал; неровные буквы скакали по листу, желая выпрыгнуть из него куда-то за поля. Перенос строки был явно не литературным: Джин спешил записать лепет этой обнаглевшей мелочи и поскорее приехать, чтобы отчитать его, как в старые добрые, только теперь уже по-взрослому.  — Тебе лучше самому уехать прежде, чем я тебя заберу, — разъяренно выплюнул Тадокоро, как только вновь услышал кучу женских голосов, зовущих Наруко. Что происходит? Почему он так зол? Почему бежит по первому же зову к человеку, с которым не общался года четыре минимум? Глубокий вдох — протяжный выдох. Машина выехала на трассу и развернулась: ехать-то теперь в другую сторону. Вроде бы этот кабак — о да, это был тот еще кабак, и как Наруко вообще туда занесло?! — находился совсем недалеко. Тадокоро с тяжелым сердцем признал, что он приревновал этого рыжего ублюдка к голосам на фоне. Неужто нашел себе девчонку и пошел прогуляться с ее подружками? Джин зарычал и хлопнул по рулю, случайно ненадолго врубив клаксон. Он подумал о школе. О велосипедах. О Наруко. Интересно, этот пацан все еще ездит? И если да, то как далеко он продвинулся? В голову полез тот случай в запертой раздевалке, и в зеркале заднего вида Тадокоро увидел, как его щеки полыхают — не то от стыда, не то от смущения. Сейчас, вымахав и набравшись опыта, он даже готов признать, что это было… В общем-то неплохо. Но могло ли происходящее между ними повлиять на их нынешнее общение? Он стер Наруко из телефонной книжки, а Наруко не написал ему ни слова на электронную почту за эти несколько лет. Но почему сейчас он позвонил именно ему? Он расстегнул куртку: в машине было слишком жарко даже с приоткрытым окном. Слишком много неправильных мыслей за несколько секунд. Слишком много стыда и смущения, слишком много Шокичи Наруко в его жизни. Тадокоро был злым и смущенным. Бессознательно он желал увидеть эту рыжую голову, обнять мелкого засранца, рассказать ему обо всем, что он пережил за все эти годы. И именно поэтому гнал, вжав педаль газа. «Человек-пуля» он, в конце концов, или нет? К бару он подъезжал, когда на улице стало достаточно темно и холодно. На дворе стоял конец ноября, с деревьев срывались последние листья, и в легкой куртке уже не походишь. Тадокоро поежился: он рассчитывал оказаться дома раньше, чтобы не попасть в осенние ночные заморозки.  — Вот же маленькая сволочь, — все еще сокрушался он, со всей дури открывая входную дверь. Его встретил резкий, въедающийся в нос запах жареного мяса, приправ и алкоголя. Ну точно кабак. Где конкретно сидел Наруко, Джин не знал, но красные волосы выдавали мальчишку с головой: за одним из последних столиков, казалось, собрался целый корпоратив. Сам же Шокичи выглядел очень сомнительно: подобно желе, он колыхался из стороны в сторону, словно готовый упасть в любой момент. Сказать, что он «перебрал» — ничего не сказать. Тадокоро слишком долго не общался с ним и не мог понять, сколько он выпил, но ему определенно хватит. Точнее, ему было хватит еще пару часов назад. Вокруг Наруко пчелиным роем собрались женщины разных сортов: все они выглядели делово и стильно. Тадокоро подумал, что каждая из них работает в одной из крупных компаний. Вполне разумно предположить, что-либо Наруко любит женщин постарше — что исключено, либо ищет легкой наживы.  — О, так вы — менеджер этого прекрасного мальчика? — сладко, почти приторно протянула одна из сидящих дам. Она выглядела старше и представительнее всех, к тому же — сидела в самом дальнем углу*. — Мы просим прощения, что немного задержали его, просто он уж очень понравился нам с Хару. Женщина с широкой улыбкой обняла Наруко, прижимая его голову к своей груди. Джин скрипнул зубами, снова вспыхнув, но виду не подал. «Менеджер»? «Задержали его»? Кажется, все начинает проясняться.  — Шокичи, — но вместо того, чтобы продолжить фразу, Тадокоро выпустил из себя воздух. Только спустя пару секунд, он заговорил снова, — не мог бы ты встать? Я отвезу тебя домой. Если бы не эти великолепные дамы, которым ну точно не меньше тридцати лет, Джин бы отодрал этого сосунка за уши и выкрутил бы ему руки за такие дела. И как его занесло в энко**? Тадокоро был консервативен, приравнивая такие вот дела к обычной проституции. Это было не просто неприлично — неприемлемо! Наруко медленно кивнул и попробовал подняться, но тут же подкосился и упал, встав на карачики. Джин держался из последних сил, чтобы остаться в амплуа «менеджера» и не устроить сцену:  — Давай я тебе помогу, — он подхватил парня под руку и помог ему встать на ноги.  — Вы уж простите его! Он не собирался так напиваться, это мы настояли, думая, что все будет хорошо, — все та же женщина мило улыбнулась и слабо кивнула. — Удачной вам дороги! Надеюсь, с ним все будет хорошо. Тадокоро попрощался с женщинами и направился к выходу, ловя на себе взгляды других посетителей. Щенок, да как он вообще посмел себя так опозорить? Джин мимолетно взглянул на Наруко и заметил, что на челюсти, скулах и шее блестели размазанные следы женской помады разных цветов. Разных, черт возьми, цветов.  — Прости, старик, — хриплым, упавшим голосом произнес Наруко, когда они вышли из помещения. Тадокоро надеялся, что хотя бы холод отрезвит его разгоряченное тело. И это почти сработало, правда, его физическое состояние это не спасло. Где-то на ближайшем бордюре Шокичи все-таки не смог поднять ноги и споткнулся об него, чуть не распластавшись на проезжей части. Но Джин вовремя его подхватил.  — Меня совсем не держат ноги, — пожаловался рыжий, поежившись. У Тадокоро внутри горело всего одно чувство: гнев. Этот гнев был горячей лавовой смесью ревности, укора и родительского стыда, которые он испытывал. Он был готов подраться, крепко так подраться, но Наруко продолжил говорить:  — Не стоило тебе звонить, да? Прости. Я бы позвал Имаизуми, но тот работал в комбини и не мог приехать. Обычно он приезжает. А Онода просто спал и не брал трубку. Я подумал… Подумал, что было бы очень круто, если бы ты меня забрал.  — «Обычно»? — Тадокоро тут же заткнулся. Он не ожидал, что его голос будет звучать так ревностно и грозно.  — Да. Ты же уже понял, да? Я… Хожу на всякие дамские мероприятия за деньги.  — Ага. Мы с тобой потом об этом поговорим. Там моя машина, идем. Наруко снова чуть не упал, на этот раз споткнувшись о совсем малюсенький камешек. Тадокоро решил, что ему надоело такое положение дел, и поднял парня на руки, удобно ухватив его под коленки. Он был таким же легким, как и в старшей школе, может, даже, еще легче. Забросил ли он спорт или же просто скинул вес? А может, дело в самом Тадокоро?  — М-м, — паренек сразу же замычал, обняв его за массивную шею. — Стари-и-ик, я так по тебе скучал. Внутри все как будто оборвалось и перевернулось. Прямо как тогда, когда он увидел Наруко в первый раз. Вся ярость будто сошла с него. Серьезно скучал? Вдруг в его щеку уткнулся холодный нос, а по уху скользнули шершавые губы.  — Ты чего, засранец, творишь?! — рыкнул Джин и насильно отвернул Шокичи от себя.  — Смотри, старик, ты покраснел! — пьяно городил тот, весело замотыляв ногами. Его речь была на удивление стройной, хотя буквы он по-прежнему глотал. Тадокоро все еще гадал, сколько же выпил этот мальчонка, что ноги его уже не держат, а язык чешет будь здоров.  — Прямо как тогда, в раздевалке! Он громко рассмеялся, и Тадокоро больше не выдержал:  — Закрой свой рот! — тявкнул он, подходя к пассажирскому переднему сиденью. Он открыл дверь и бережно посадил Наруко в кресло. Тот не сопротивлялся, обмякнув в его руках, как тряпичная кукла. Но когда Тадокоро сделал шаг назад, чтобы отойти от него, руки на его затылке не расцепились, притягивая обратно. Он больно ударился о машину, чуть не упав прямо на рыжего, но тот и не думал останавливаться, пьяно целуя его в нос, щеки и коротенько чмокая в губы. От Наруко пахло виски и дорогими женскими духами, и этот сладкий запах смешался с тем теплым чувством, которое Тадокоро испытывал всегда, оставаясь с ним тет-а-тет…  — Стой, ты пьян! — возмутился Джин, отпрянув и снова стукнувшись головой. Наруко хрипло засмеялся, и несмотря на то, каким вредным был этот смех, он заставил Джина снисходительно улыбнуться. Пристегнув Шокичи, он со спокойной душой сел за руль и тронулся с места.  — Как так получилось, что ты подрабатываешь таким нечестным путем?  — Все законно, старик, — протянул Наруко. — Деньги нужны, так и получилось. Сестру хахаль ее бросил, а она все: «он просто не мой соулмейт!». Дура. В итоге сидит где-то в деревне с тройней на руках. Джин отвлекся с дороги на мгновение, чтобы оценить обстановку: Наруко чувствовал себя по-хозяйски, поставив грязную ногу в кроссовке прямо на сидение. Его лицо было одновременно скучающим, тоскливым и грустным. Похоже, он действительно переживал из-за сестры.  — Они хоть отдали тебе деньги?  — Я работаю с предоплатой, — заявил парень и вздохнул, зевая. Тадокоро замолчал. Тем для разговора особо не осталось.  — Куда тебя везти? — Да куда…хочешь, — Шокичи поерзал, устраиваясь в кресле, — я спать. Тадокоро хотел возразить, но почему-то не стал. В нем было какое-то нездоровое желание отвезти парня к себе. Квартира была пустой, и он мог себе это позволить. Стиснув зубы, Джин вырулил в сторону дома. Он как будто специально прислушивался к сопению Наруко, иногда поглядывая на него, обводя глазами тощую фигурку с полурасстегнутой рубашкой и помятым пиджаком. И чего эта малявка про раздевалку-то вспомнила? Тадокоро до сих пор было стыдно за то, что они вытворяли в старшей школе. Годы-то старые, но воспоминания об этих ощущениях будоражили сердце. Он подъехал к дому и некоторое время еще просто сидел, глядя перед собой. В нем бурлили непонятные ощущения: тепло, уют, солнце, детство, школа… Всё ностальгическое и самое хорошее вдруг проснулось в нём, волнами растекаясь по телу. И почему так происходит только тогда, когда рядом эта красная фасолина? Джин вышел из машины и открыл дверь со стороны Наруко. Тот не шевелился, продолжая спать. Подхватив на руки легкую тушку, Тадокоро понес ее на второй этаж — там, где располагалась его квартира. Шокичи не издавал не звука, лишь немного ерзал. Перегаром от него разило будь здоров, и Джин мог только гадать, какое похмелье нападет на него утром. Он уложил Наруко в своей спальне, сняв пиджак и укрыв одеялом.  — Сопляк, — фыркнул Джин. Неожиданно для самого себя он сделал необдуманный поступок: склонился над постелью и мягко поцеловал Наруко в приоткрытые во сне губы. Тут же отстранившись, Тадокоро поспешил удалиться: спать хотелось ужасно.

***

Наруко снилась какая-то дрянь, и проснулся он резко, рвано: просто подскочил на кровати и сел, тут же пожалев об этом; голова болела так, словно он всю ночь болтался вниз головой на веревочке, привязанной к его ногам. В горле жутко пересохло, изо рта воняло помоями. Не сказать, что Шокичи чувствует такое впервые, но это было очень неприятно. Что его интересовало больше, так это то, где он находится и что он тут делает. На дом Имаизуми, где он просыпался по обычаю чаще, чем в своем родном, это было не похоже: комната выглядела слишком дорого. Постель, в которой он спал, была мягкой, а одеяло словно пушистым. Сиреневое постельное белье с еле видимой цветочной текстурой натолкнуло его на мысль о том, что он проснулся в доме у одной из заказчиц. Но он поставил этот факт под сомнение, когда встал с кровати и, укротив белый шум в черепной коробке, начал изучать спальню. На ручке шкафа висела вешалка с опрятным мужским костюмом, а книжный шкаф напротив был полон книг и антикварщины. Вряд ли женщины так увлечены сбором фигурок из эпохи Сенгоку… Минуточку. Наруко подошел к самой широкой полке стеллажа и осторожно взял в руки фигурку Оды Нобунаги, покручивая ее. За фигурками в ряд стояли различные монографии, романы и книги по истории Японии. И тут Шокичи начал вспоминать: собачий холод, телефонная трубка, машина, квартира…  — Раздевалка, — он схватился за свой лоб, смяв челку между пальцами. — Какой еще херни я вчера наговорил? Он шептал себе под нос, бледнея и краснея, другой рукой цепляя рубашку в районе груди. Это дом Тадокоро. Того самого, по которому он страдал. Так вот почему ему так хорошо сейчас, несмотря на это поганое похмелье? Отбросив все мысли в сторону, он продолжил изучать комнату: просто так, для себя. Как живет Джин? Чем дышит? Наруко так хотел снова наладить отношения. Может, со второго раза выйдет лучше? Помимо всяких мелочей в духе фигурок, антикварных часов, посуды и прочего по комнате были разбросаны слишком женские вещички: мягкие игрушки, украшения, расчески…  — Он живет не один? — вдруг озвучил Шокичи, рассматривая красивую заколку, лежавшую перед зеркалом. Он вдруг повернул голову к прикроватной тумбе, которую раньше не замечал. И чуть не задохнулся, докучи прикусив язык. На тумбе стояло фото в очень красивой рамке, украшенной бижутерией и фальшивыми драгоценными камнями. На фото Тадокоро обнимал какую-то милую девушку с красивой родинкой под нижней губой. Они оба улыбались: Тадокоро — глупо и широко, незнакомка — сдержанно и мягко. В самом низу к рамке был прикреплен листочек с датой: «15 июля». А перед листочком два дорогих футляра с обручальными кольцами. И тут Наруко понял, что если он не убежит сейчас, то умрет от удушья или разрыва сердца. Ему стало так плохо, что перед глазами все поплыло. Это было нехорошо. Подхватив свой пиджак и судорожно проверив, на месте ли конверт с деньгами, он буквально выбежал из комнаты и пошел на поиски выхода. Благо, дверь была практически перед ним, да еще и с ключами в замке. Отлично, теперь он может уйти незаметно! Его взгляд зацепился за щелку между дверью и косяком, сквозь которую было видно гостиную. Там спал Тадокоро. Спал он, прямо скажем, не очень романтично, но отчего-то Наруко захотелось рассмотреть его. Небрежно откинув какое-то покрывало далеко за пределы дивана, Тадокоро вальяжно раскинулся на все доступное пространство: одна нога уложена на спинку, вторая свисала с подлокотника. Голова еле-еле вписывалась в подушку. Джин похрапывал и что-то бормотал; мысленно Шокичи извинился перед ним: он бы очень хотел попрощаться лично, но раздирающее его изнутри отчаяние двигало его вперед. Отперев дверь, Наруко выскользнул из квартиры и буквально бегом кинулся вниз, думая, что теперь делать. В первую очередь, он поедет к сестре, надо бы ей деньги отвезти. А потом по ситуации. Заодно спросит — что там с этими её соулмейтами.