Дотянуться до тебя

В отличие от Наруко, Джин знал о соулмейтах достаточно. Только вот в школе Тадокоро этим вопросом не заморачивался, разобравшись во всем только в свои университетские годы. Это была своего рода эврика, открытие; но мысль о том, что Наруко может быть как-то связан с его судьбой, его не посещала. Тот из-за своего долгого молчания был забыт, и Джин отвлекся от него, занявшись своей личной жизнью. Будучи еще простым кассиром на полставки в семейной пекарне, он встретил девушку. Она была странной, забавной, очень особенной. Это пленило его, заставило привлечь к себе внимание. Еще при входе в помещение она чуть не споткнулась о коврик, но вовремя удержала равновесие, извинившись, будто перед самой собой. Когда она подошла к витрине, то очень долго и внимательно ее изучала. Тадокоро не мог выдавить из себя слов, чтобы помочь ей, лишь молча наблюдая за ее действиями. Кажется, ей было неудобно из-за пирожных на самых нижних полочках. Немного помявшись, девушка просто бесцеремонно присела на корточки и стала рассматривать заинтересовавшую ее выпечку.  — Эм, послушайте, может, мне вам помочь? — осевшим голосом предложил Джин, перегнувшись через стойку. Взгляды всех посетителей были прикованы к этой странной даме.  — Ох, не стоит! Можно мне во-о-он тот эклер? — пальцем с аккуратно накрашенным ногтем она показала на самое дальнее пирожное.  — Конечно. Тадокоро трясло. Он чувствовал себя таким окрыленным и завороженным этой девушкой, что не мог нормально справляться со своей работой. Может быть, это оно? Могло ли случиться так, что она — его соулмейт? Джин завернул заказанный эклер и передал его незнакомке, обозначив цену.  — М-могу я так же узнать ваш номер? — он стиснул зубы сразу же, как только эти слова вылетели из него. И о чем он только говорит? Лучше бы визитку попросил, дурень. Но странная девушка на то и была странной, что сразу же вытащила из своего клатча ручку и подманила Тадокоро. Он не сразу понял, но, похоже, она просила его руку. Закатав рукав рабочей формы, она вывела несколько аккуратных цифр, после чего бросила на прилавок сумму, вдвое превышающую нужную и испарилась, вновь чуть не поскользнувшись на коврике. Тадокоро еще долго не решался ей позвонить. Но стоило ему сделать это, она сразу узнала его: «Тот заика с кассы?» — с легким невинным смешком произнесла она. Это вгоняло Джина в краску, как и все те вещи, которые она делала потом. Ханайоме — так ее звали. Она была отличной женщиной, но прикидывалась конченой дурочкой, думая, что так людям будет интереснее с ней общаться. Он чувствовал к ней самые невинные и светлые чувства, списывая все это на волю судьбы. А потом, лаская ее в постели, он обнаружил, что у них на плечах родинки похожей формы. В одной из тех книжек, которые Тадокоро мимолетом листал в университете, было сказано, что это — гарантия душевной взаимосвязи. Правда это или нет — он проверять не спешил, положившись на волю судьбы. Из лени он это делал или из других побуждений — было неясно даже ему самому. На протяжении нескольких месяцев, которые он с Ханой был вместе, они не поссорились ни единого раза. Между ними даже не пробегала черная кошка; Джин был на сто процентов уверен, что Ханайоме — его соулмейт. Вскоре он сделал ей предложение. Их свадьба с обоюдного согласия была назначена на лето. Незапланированная встреча с Наруко стала черной кляксой в наладившейся жизни Тадокоро. Она что-то всколыхнула внутри него; он собирался поговорить с этим рыжим сопляком с утра, но тот ушел, даже не попрощавшись. Исчез, не оставив после себя ни единого знака. Это разозлило Джина, и он подумал, что Наруко решил просто не трогать его. Возможно, это было к лучшему. Забыв обо всем, он постепенно возвращался к обычному повседневному течению. Прошло две недели. Тадокоро вернулся с работы раньше обычного, и Ханайоме сразу же кинулась на кухню: доделывать то, что собиралась сделать еще утром. От помощи она упрямо отказалась, так что все, что оставалось Джину — читать очередной бесполезный журнал. Но тут в дверь постучали.  — Да? — он открыл, сразу же оглядывая пришельца. По ту сторону порога стоял мрачный Наруко.  — Привет, старик. Нам очень нужно поговорить. Без отлагательств, пожалуйста.  — Тадо, кто там? — из недр квартиры кричала Ханайоме. Она была излишне гостеприимной хозяйкой, и Тадокоро это было абсолютно не к месту. Он тихо прорычал.  — Старый друг со школы, — отозвался он и обернулся обратно к Наруко. — Быстро говори, чего тебе надо.  — Хэй, старикашка, это не дело пяти минут! — возмущался Шокичи, скрещивая руки на груди. — Просто выйди и поговори со мной.  — Ох, неужто Маки-чан прилетел? — снова назойливый голос Ханы, заставивший Тадокоро нервно вздохнуть.  — Нет, это мой младший, отстань, я сейчас сам разберусь! — обернувшись, он почти гневно вскрикнул, стараясь прикрыть своим телом Наруко от глаз невесты. Их знакомство могло привести к необратимым последствиям.  — Какой такой младший?! Почему я об этом не знаю? Ну-ка пригласи его к нам! — не унималась девушка.  — М-да, похоже, я не вовремя, — съязвил Наруко и рассеянно сделал шаг в сторону. — Я как-нибудь потом зайду. Может, в следующем году. Тадокоро поджал губы. Появление этого засранца снова заставило его ощутить прилив сил и уют, которого ему так не хватало в этой пресной рутине повседневной жизни с Ханайоме. Конечно, она была прекрасной девушкой и идеальной женой, но… Это было совсем не то, чего Джину хотелось бы. Пока они оба мешкали, кидая друг в друга теплые смущенные взгляды, Хана пролезла под локтем Тадокоро, толкаясь и пихаясь, и, наконец, увидев Наруко, просияла:  — Ты посмотри какой хороший мальчик! Ты уж прости этого сноба, он совсем не умеет вести себя с гостями! Ханайоме взяла руки Шокичи в свои и начала что-то ворковать ему. Джин схватился за голову: неужели он приревновал свою жену к своему другу? Или все было наоборот? Окончательно запутавшись, Тадокоро собрался оборвать всю эту вереницу неловкости, но его невеста оказалась быстрее:  — Тадокоро, разреши ему остаться с нами на ужин? — она мило улыбалась, больно пихая локтем в его бок. — Шокичи, ты же не против остаться с нами?  — Ну, вообще-то… — Наруко залился краской, поглядывая на Тадокоро как на спасательный круг.  — Вот видишь, Тадо, он согласен! — Хана взяла рыжего под ручку и заботливо повела его внутрь, оттолкнув Джина от дверного проема. Он был раздражен, смущен и сбит с толку. Только что, на его глазах, его будущая жена решила все за него, снова прикинувшись дурочкой. Эта шустрая особа, казалось, успевала все на свете, и, пожалуй, именно за это Тадокоро ее полюбил. Но что это за гложущее его чувство внутри?  — Присаживайся, рассказывай, — Хана начала бегать туда-сюда, накрывая на стол. — Я уверена, вам с Тадокоро есть о чем поговорить. Джин видел, как Наруко было некомфортно: все его тело говорило о том, что ему некуда себя деть. На его месте Тадокоро чувствовал бы себя так же. А Хана все продолжала лепетать что-то и приносить подносы с закусками и чаем. Кажется, это будет тяжелый вечер. Когда Ханайоме снова скрылась из гостиной — на этот раз надолго — Тадокоро, наконец, заговорил:  — Так зачем ты пришел сюда, красная башка? — он приступил к ужину; в конце концов, после работы он все еще не ел. Шокичи молчал, бесцельно ковыряясь палочками в своей тарелке. Чуть позже он кинул одну-единственную фразу:  — Пожалуй, уже не важно. Прости, что так вклинился. Я не мог так резко отказать.  — Я все понимаю, — Тадокоро хохотнул. — Очень сложно изменить решение Ханайоме, она… Приставуча.  — Угу, — Наруко был мрачен, и где-то внутри себя Тадокоро понимал, почему. Наверняка им обоим хотелось остаться наедине. Для чего? Вот этого он уже не знал, а мог лишь догадываться. Они то и дело в полнейшей тишине кидали друг на друга напряженные взгляды, тут же отводя их в другую сторону.  — Как остальные? Имаизуми? Онода? Вы все еще катаетесь? — вдруг спросил Тадокоро, осознав, что если он не начнет, они будут и дальше так сидеть.  — Я бросил, — в этих словах было так много эмоций, что Джин сразу же понял: он зашел не с того угла. Это была явно запретная тема, которую Наруко не желал поднимать ни при каких условиях. Поэтому он решил коротко ее оборвать:  — Я тоже. Они снова замолкли. Хотелось какого-то спасения, которое вынуло бы их из этой пытки. Им стала Хана:  — О чем сплетничаете, мальчики? — она некоторое время улыбалась, но тут же помрачнела, когда увидела атмосферу, воцарившуюся в гостиной. — И чего вы такие кислые? Не рады друг друга видеть? Тадокоро знал, что ей действительно было интересно: Хана горела новыми знакомствами; но было ли это понятно Наруко? Джин вздохнул: ситуация напоминала театр абсурда.  — Я… — начал было он снова, но Хана ни с того, ни с сего прервала его.  — А Тадокоро недавно получил должность управляющего в пекарне! Я так им горда, боже мой, — похоже, она решила взять инициативу в свои руки, но было ли это хорошей идеей?  — О, старик, да ты делаешь успехи! — Наруко натянуто улыбнулся, но показалось, что он немного расслабился. — К сожалению, у меня с работой туго, а деньги вот нужны. Будет круто, если получится как-нибудь устроиться на подработку… В эту пекарню. Джин сглотнул: Наруко поежился и, кинув на него мимолетный рассеянный взгляд, снова обратил внимание на Ханайоме. Не нужно быть ясновидящим, чтобы понять: парень всячески избегал зрительного контакта. И Тадокоро был взаимен в этом страхе, тоже стараясь смотреть то на еду на столе, то на невесту, то на обои в комнате.  — Так ты… Заходи. Я был бы рад увидеть тебя, — неловко обронил он, стараясь наладить дружелюбную атмосферу. Ему крайне не хотелось, чтобы Хана узнала, что между ними что-то не так. Будет куда комфортнее, если они просто расстанутся после этого ужина и все вернется на свои места. Еще некоторое время они провели за бессмысленной болтовней, обмениваясь отвлеченными школьными воспоминаниями. Ханайоме лишь ахала и охала, слушая все это, задавая какие-то вопросы. Тадокоро был сосредоточен лишь на конце всего этого беспорядка, желая поскорее лечь спать, чтобы убежать от этого раздирающего противоречия внутри. Казалось, он был на пределе. Ему хотелось коснуться Наруко, увидеть его растерянность и смущение, раскрепощенность; все то, что он видел тогда, в школе, когда между ними возникало неведомое притяжение. Тадокоро ненавидел себя за это.  — Ох, уже поздно! Простите, но я боюсь, что уже опаздываю на станцию, так что мне лучше поспеши… — Шокичи встал со своего места и уже направился в сторону прихожей, но был одернут за рукав.  — Может, тогда останешься на ночь? Если ты сейчас опоздаешь, то всю ночь на станции проведешь! Это разве хорошо? Уже далеко не лето, холодно. Будет гораздо лучше, если ты переночуешь в тепле. Джин еле сдержался, чтобы не простонать от отчаяния. Ханайоме словно читала его мысли и делала так, чтобы расковырять его окончательно; но было очевидно, что девушка просто горела гостеприимством. Откуда в ней эта черта — было неясно. Но спорить с ней тоже было глупо, ведь она права: на улице холодно, а если последняя электричка уйдет, то Наруко придется сидеть всю ночь в декабрьских заморозках.  — Эм, мне кажется, что я все-таки успею, да и одежды у меня домашней нет…  — Мы подберем тебе что-нибудь! — настаивала Хана, усаживая парня обратно. Тот весь съежился, чуть не плача, но слабо кивнул. Отказываться от такого с его стороны было бы чуть ли не оскорблением. Тадокоро взглянул на него с толикой сожаления и слабо кивнул. Впервые за этот вечер они нормально посмотрели друг на друга, и Джин, наконец, оценил состояние Шокичи: тот был потрепан, сильно переживал и изредка дергался, словно оказался в крайне неблагоприятной среде.  — Наруко, с тобой все в порядке? — он решил поинтересоваться, чтобы хотя бы попробовать успокоить мальца. Но тот, видимо, сам решил взять себя в руки:  — Все хорошо, просто… Я устал. Это весьма неожиданно и… приятно с вашей стороны. Спасибо за приглашение. Могу я тогда сходить в душ? Хана тут же засуетилась вокруг него, а Тадокоро всем нутром чувствовал, что эта ночь не приведет ни к чему хорошему.

***

Наруко смотрел в зеркало на свое слегка припухшее лицо. Черт его дернул проплакаться в душе, и теперь ему стало еще хуже, чем до этого. Он ну никак не ожидал, что невестой Тадокоро окажется такая прилежная и милая девушка. Шокичи думал, что все будет как в самых классических романах: он будет спасителем от стервозной гадюки, терроризирующей своего жениха. Fin. Но все оказалось куда сложнее: у него даже язык не повернулся сказать Тадокоро что-то, что могло как-то помешать их с Ханайоме отношениям. Это было… Больно? Пожалуй, именно так. Наруко чувствовал отчаяние, и единственной его радостью было поспать на диване, чтобы не видеть их обоих. Тем не менее, он все еще мог наслаждаться тем уютом, которое дарит ему присутствие Джина. Можно сказать, что именно за этим он сюда и пришел: окунуться в это родное тепло, насытиться иллюзией того, что все спокойно и хорошо, обрести немного жизненных сил, которые, казалось, покидали Наруко день за днем, в геометрической прогрессии. Он вздохнул и агрессивно сплюнул в раковину, уставившись на щетку, по которой была размазана зубная паста. Сейчас он стоял в футболке и шортах Тадокоро, которые были ему сильно велики; от них приятно пахло стиральным порошком и самим Джином. Прежде, чем надеть футболку, Наруко еще долгое время зачем-то нюхал ее, прижимая к щекам. Это было так низко и странно, но он ничего не мог с собой поделать. Отрицать чувства было очень глупо — он любил Тадокоро так, как не любил ни одну девчонку на свете. А еще они были соулмейтами. «Прекрасно». Сейчас, глядя на остатки пасты, Шокичи строил планы о том, как проснется пораньше с утра и убежит нахрен из этой квартиры, а потом раз и навсегда забудет о существовании Тадокоро и сдохнет где-нибудь рядом с сестрой от этой пресловутой дистрофии мышц. Идеальное преступление. Вдруг дверь в ванную щелкнула и приоткрылась. В поле зрения показался Тадокоро, заставивший Наруко снова нервно сплюнуть в раковину и начать тщательно отмывать зубную щетку.  — Не суетись ты так, мелкий. Я просто руки помыть пришел, — Джин выглядел таким же уставшим и нервным; это подарило Наруко что-то вроде надежды на понимание. Тепла вокруг него стало больше, и сердце начало тарабанить быстрее, разгоняя кровь и подгоняя ее поближе к лицу. Будет неловко, если его морда по цвету сольется с волосами. Они стояли в экстремально опасной близости, и Наруко приходилось держаться из последних сил, чтобы не коснуться его и не потянуть к себе. Тадокоро словно сочился жаром, такой большой, похожий на бурого медведя. Используя маленькие остатки выдержки, Шокичи отвернул голову в другую сторону. Вдруг на своей пояснице он ощутил чужую ладонь. Мозг затрубил тревогу, руки начали мелко дрожать, выпуская щетку, которая тут же поспешно была закинута в стаканчик.  — Ты че творишь, твою мать?! — рявкнул Наруко, предприняв попытку оттолкнуть от себя Тадокоро. Но тот был сильнее, тут же перехватывая его руки и обнимая. Наруко чуть не заплакал от гнетущего чувства собственного предательства. Нельзя так, нужно что-то сделать. И Наруко начал пятиться и толкаться, прислушиваясь к здравому смыслу в своей голове: «у него есть невеста, она же хорошая женщина, куда мне до нее?» Но что, если не хочется ничего делать? Мысль как озарение. Его спина коснулась холодной стены, покрытой кафелем. Шокичи не хочет быть честным, он хочет посмотреть, что будет дальше. Он вдруг замер, прекратив брыкаться в руках Тадокоро и обнял его в ответ. Это сорвало все замки с последнего, и Наруко был ошарашен жадным поцелуем, полным страсти и нетерпения. По его щекам вдруг потекли слезы, но он не мог понять: от счастья это или нет. Он обхватил его шею руками и притянул ближе, судорожно втягивая воздух носом. Вокруг Джина витал запах геля для душа и лосьона после бритья. Эти ароматы смешивались с его собственным запахом, и сводили Наруко с ума, заставляя таять, скатываясь по стене. Тадокоро вовремя это заметил и прижал его, заставив принять более устойчивое положение. Ноги совершенно не держали, дрожали коленки, пальцев ног он вообще не чувствовал. Руки сильно сжали кожу на спине Тадокоро, когда Шокичи ощутил теплые влажные ладони под своей одеждой. Это было так хорошо, что он неосознанно потерся о Джина, обрывая поцелуй. Он решил, что больше не будет себя сдерживать. Буквально всхлипнув от возбуждения и ожидания, он медленно и неуверенно потянулся к резинке шорт Тадокоро, словно оценивая реакцию с другой стороны. Но реакции не то не было, не то она была одобрительной, так что Наруко рискнул, запустив ладонь внутрь и коснувшись его члена. Джин замычал, зачем-то злобно хлопнув по стене ладонью и слегка отступив от Наруко; тот чуть не упал, но сумел удержаться на ногах, с нездоровым любопытством продолжая водить обледеневшими от переживания пальцами.  — Ч-черт, прекрати, — шептал Тадокоро. Но Шокичи лишь ехидно улыбнулся, решительно сжав напрягшуюся плоть в руке. Джин склонился над ним и начал больно кусать плечо, но он терпел, продолжая делать свою работу. Одна глупая мысль: «О боже, у него встал на меня!» — заставила Наруко идти до конца, не оборачиваясь и не отступая. Но его все не отпускало чувство, что где-то за стеной спит Ханайоме, возможно, ожидая своего будущего мужа обратно. Это наваждение держало Шокичи в тонусе и не давало сорваться окончательно. Все может закончиться в любой момент, он должен это понимать. Чужие сильные руки сильно подхватили его подмышки и подняли вверх, заставляя оторваться от всего, за что держался Наруко. Он почему-то продолжал улыбаться ехидно и глупо, глядя прямо в глаза Тадокоро. Тот улыбался тоже — и это заставило Шокичи снова начать таять. Шорты, которые и до этого держались на его бедрах на добром слове, начали сползать, пока окончательно не остались висеть где-то на щиколотках; Наруко было все равно, внутри себя он мечтал стянуть с себя еще и трусы, но в нынешнем положении это было затруднительно. Покачав ногами, он скинул тряпки куда-то в сторону и обхватил ногами поясницу Джина, едва не простонав, когда его член коснулся чужого, пускай даже сквозь двойной слой ткани. Шокичи смущенно уложил подбородок на плечо Тадокоро и втянул его запах, ворочая пальцами освобожденных рук его волосы. Все такие же жесткие, короткие, торчащие в разные стороны; все такие же любимые. Наруко издал неопределенное мычание и подался бедрами вперед, зачем-то начав тереться. Со стороны Тадокоро прозвучал неразборчивый вопрос, который было решено проигнорировать. Пару мгновений спустя Шокичи со смущением отметил, что с него стягивают боксеры. Он прошипел, когда чужие пальцы неосторожно коснулись нежной кожицы головки. Чертов старикан, почему в нем нет ни капли аккуратности? Наруко повернул голову и заметил на полке над раковиной какой-то бесполезный крем-мазь, стоящий в самом дальнем углу. Оперевшись одной рукой на плечо Джина, он потянулся к полупустому тюбику. Судя по всему, тот все понял не сразу, но когда понял, покрылся густым румянцем. Это заставило Шокичи улыбнуться снисходительно и нежно. Что-то сподвигло его за несколько дней до этого визита пролистать десятки форумов на предмет информации по гей-сексу; может быть, это была интуиция, а может, Наруко только спал и видел, как это произойдет между ним и Тадокоро. Но, по крайней мере, теперь он был вооружен и хотя бы в теории знал, как все должно происходить.  — По-подержи меня вот так, старик, — удерживая тюбик в руке, Наруко настоятельно направил руки Джина под ребра, так, чтобы это помогало ему не упасть. Когда он смог держаться «без рук», то, полностью залитый краской, начал запланированное: выдавил немного мази на руку и кинул тюбик обратно в раковину. Это дико смущало, и Шокичи не думал о том, что когда-нибудь в жизни ему вообще придется это делать. Тадокоро с любопытством наблюдал, и это смущало в десять раз больше, чем собственные мысли. Хотелось рявкнуть: «Не пялься!» — но разве он мог? Цыкнув, Наруко размазал субстанцию меж пальцев и направил в себя. Это было не больно, но очень некомфортно; он поморщился, но продолжил, супротив своему желанию все прекратить и убежать в расстеленную постель. Противно. Стыдно. Унизительно. Дабы немного отвлечь себя, Наруко прохладными пальцами свободной руки коснулся члена и провел, сглотнув; так было немного легче адаптироваться: приятные ощущения компенсировали неприятные. Он почувствовал на челюсти легкий влажный поцелуй: кажется, Тадокоро тоже хотел его успокоить. Шокичи опустил взгляд и неуверенно дотронулся до его члена, соприкоснув его со своим. Он вздрогнул. Это было даже приятно. Джин дернулся, и Наруко чуть не рухнул, невольно введя палец глубже, чем требовалось. Он чуть не закричал, но звук приглушил резкий поцелуй от Тадокоро: кажется, ему не нужно было, чтобы они шумели. Шокичи улыбнулся сквозь поцелуй, попробовав ввести в себя второй палец. Он почти привык, но… Это все еще было неприятно. Он даже представить не мог, как ощущения могут измениться, когда пальцы заменит что-то другое. Поцелуи Тадокоро, как и ласки там, внизу, успокаивали, придавая Наруко немного уверенности. По его щеке пробежала слеза, она вырвалась из его глаз от переизбытка эмоций: все самое плохое столкнулось с самым хорошим и начало выплескиваться наружу. Шокичи не мог описать словами, как он был рад тому, что сейчас происходило между ним и Тадокоро. Он тихонечко мычал, постепенно сам насаживаясь на пальцы. Почти. Осталось еще чуть-чуть.  — В-все, — зачем-то шепнул Наруко и заерзал, — старик, ты можешь… Тот неуверенно кивнул, и Шокичи заметил, что Тадокоро упрямо отводит от него взгляд. Пожалуй, ни ему, ни самому Наруко не хотелось признавать, что сейчас в их жизни случится первый секс с мужчиной. Унизительно ли это было? Определенно. Могли ли они отказаться от этого? Не сейчас. Наруко старался как мог, чтобы член Джина входил постепенно, но, видимо, тот был слишком неловок, и никогда не слышал слово осторожно. Это злило и расстраивало. Становилось нереально больно, рваные движения словно долбили Наруко изнутри.  — Твою мать, ты можешь быть нежнее, или че? — шипел Шокичи, со всей дури хлопая Тадокоро по плечам. Движение остановилось, и он смог вздохнуть с облегчением, уткнувшись вспотевшим лбом в грудь любимого человека. В уголках глаз по-прежнему стояли слезы, но на этот раз от боли. Интересно, а невесту свою он так же…? Непрошенные мысли сжали сердце Наруко, заставив его слегка охладеть. Но стоило ему расслабиться, как Тадокоро, словно почувствовав, продолжил движение. На удивление, боль ушла, но неприятное и гадкое чувство заполненности все еще причиняло неудобство. Хотелось вытолкнуть обратно и освободиться, но Наруко терпел, искренне веря, что это должно скоро пройти. Он и не заметил, когда темп начал постепенно наращиваться, а ему стало все легче и легче переживать толчки. В один момент Наруко полностью потерял контроль и издал громкий стон.  — Тц! Тише, — шикнул Тадокоро и прижал к губам ребро ладони. Некоторое время не понимая, к чему это, Наруко смотрел на ладонь, но потом как-то интуитивно прикусил ее. Джин тихонько промычал, толкнувшись еще раз. Наверное, ему было приятно. Шокичи решил, что теперь вместо того, чтобы стонать и причинять лишний шум, он будет кусать ребро ладони. Черт, это наконец-то стало приятно. Ожидание было оправдано, и он выгнулся, подскакивая и насаживаясь на чужой член, уже забыв о том, что нужно держать лицо. Он не выпускал изо рта чужой руки, цепляя и цепляя зубами грубую кожу, мыча сквозь все это действо и сжимая пальцами сильные руки Тадокоро. Напряжение внизу живота нарастало, и Наруко понял, что скоро кончит. Он поймал себя на мысли, что не хочет этого, что хочет продлить это мгновение еще на несколько минут. Он так хотел быть как можно ближе к Тадокоро, но понимал, что после этого секса они, возможно, вообще не заговорят никогда в своей жизни. Но что, если все будет зависеть от него самого?  — Ах, — оторвав губы от ладони парня, Шокичи кончил в свою руку и стыдливо опустил голову. Через полминуты кончил и Джин, еще некоторое время прижимая его к стене и тяжело дыша. Они просто молчали. Наруко было нечего сказать, хотя ему хотелось кинуться на шею Тадокоро и высказать, как сильно он его любит; но страх оказаться отвергнутым был выше, чем это желание. Шокичи опустился на пол, буквально стекая по стене, когда Тадокоро отошел от него. Ему было совестно взглянуть в лицо старому доброму сенпаю, ведь он не увидит там того, чего хотел бы увидеть. Наруко ожидал диалога, монолога, какого-нибудь слова, которое вырвет его из нирваны. Но этого не случилось. Когда безмолвие в ванной затянулось, он, наконец, поднял голову. Тадокоро, мелко дрожа, смотрел на свою руку; он казался растерянным и запутавшимся, прямо как сам Наруко, когда провожал на выпускном своего любимого старшего. Тадокоро не был готов к тому, что произошло, и Шокичи должен был принять это и отступить. Он медленно оделся, парой мягких салфеток счистив с себя все неприятные жидкости, и встал напротив Джина, вкрадчиво вглядываясь в его лицо. Тот продолжал молчать, глядя на него лишь мимолетно и редко. Так и не сказав ни слова, он вышел из ванной комнаты, одетый и свежий; такой же, каким он был, когда вошел. Только вот Наруко знал: теперь Тадокоро не сможет жить так, как прежде. В каком-то смысле Шокичи уже прошел через это, и теперь в его интересах было лишь подождать. Укладываясь в постель, он решил, что с утра обязательно расскажет Джину обо всем, особенно о том, как он крепко в него влюбился.