Дотянуться до тебя

Наруко продрал глаза и понял, что каким-то образом очутился на полу. Видимо, пространства дивана в гостиной Тадокоро было недостаточно для его комфортного сна, но это и не важно. Шокичи вяло посмотрел на часы: те показывали шесть утра. Из приоткрытого окна сильно поддувал первый зимний мороз. Стоило бы прикрыть окно, но было некомфортно что-либо трогать в чужой квартире, даже если это явно облегчит жизнь. Поморщившись, он присел и почесал затылок. Зудящая тупая боль в пятой точке намекала на то, что пережитое Шокичи этой ночью было не сном, а явью. Щеки тут же вспыхнули, дыхание перехватило, а тело покрылось мурашками; тепло от нахлынувшего стыда согревало, помогая легче пережить прохладу в комнате. Наруко прикрыл рот ладонью и еще некоторое время просто сидел так, стараясь детально вспомнить все, что было: лицо Тадокоро, его прикосновения, мягкое мычание и прочие смущающие вещи. Он очень хотел сохранить это в памяти как можно дольше. Попытка встать не привела ни к чему хорошему: с оханьем он сел обратно, потирая ягодицы. Нет, ну он конечно слышал, что после «первого раза» все будет плохо, но не думал, что настолько. Прикидывая, сможет ли он пережить сегодняшний день, Наруко пристально следил за часами. Спустя еще десять минут он предпринял вторую — на этот раз успешную — попытку встать с места. Нужно собраться и поговорить с Тадокоро, определенно. После того, что произошло, он обязан поделиться всем, что чувствовал. Возможно, это поменяет все к лучшему. Возможно, у них появится общее будущее… Прочистив горло, Наруко начал собирать свои вещи, аккуратно развешенные по стулу заботливой Ханайоме. Черт, он же просил не трогать их… Ему было стыдно перед этой девушкой, она была приятной и жизнерадостной, куда лучшей парой для Джина, чем он, неутихающий инфантильный Наруко. Он закусил губу и оделся. Будь что будет. Дверь в спальню была приоткрыта, внутри горел тусклый ночник, который либо забыли выключить, либо оставили намеренно. Взяв себя в руки, Шокичи тихонько подошел к той половине кровати, на которой спал Тадокоро. Медленно и неуверенно он положил руку на его плечо, укрытое мягким сиреневым пуховым одеялом.  — Эй, старик, — тихо прошептал Наруко, потряхивая грузную тушу товарища. — Вставай, нам нужно поговорить. Тот не шевелился, продолжая сопеть во сне. Чертов засоня, он вообще никак не отреагировал! Шокичи начал трясти его агрессивнее, с шепота переходя на полуголос, но это так же не вызывало никакой реакции. Он поглядел на Ханайоме — та тоже мирно спала, отвернутая в совершенно другую сторону. Вот же…  — Ты сам напросился, морда медвежья, — нахмурив брови, Наруко сжал руку в кулак и со всей дури влепил в живот Тадокоро. Тот сразу же подскочил, согнувшись пополам, и попытался заорать, но Шокичи вовремя заткнул ему рот, кинув яростное: «цыц».  — Вставай, старикан, нам нужно поговорить, — шипение наполнило спальню; он все следил, чтобы девушка не проснулась.  — На кой-черт ты вскочил в такую рань? Наруко проигнорировал вопрос, потянув Джина за руку. Ему не терпелось высказать все и выслушать ответ. Он был почти уверен, что Тадокоро пойдет ему навстречу. С тихим «ладно-ладно, сейчас» и кряхтением он встал с постели и накинул на себя те футболку с шортами, которые на нем были вчера — Шокичи зарделся от воспоминаний. Когда они оказались за пределами квартиры, он, натягивая шапку, набрался смелости:  — Старик, мы соулмейты, — всего три слова, но сколько сил было вложено, чтобы их произнести. Тадокоро отвел взгляд, скрестив руки на груди. Он помолчал пару секунд, затем мрачно усмехнулся и обернулся обратно.  — Да разве может быть такое? — он смерил Наруко взглядом, глядя на него сверху вниз; это показалось таким высокомерным и самоуверенным, что последний чуть не вскипел от злости.  — Тогда скажи мне, ты педик? — с ехидной улыбкой кинул Шокичи, зная, что это беспроигрышный вариант.  — Чего?! Нет, ты с дуба рухнул? — щеки Джина алели под стать спелым ранеткам.  — Вот и я нет! Тогда какого хрена вчера произошло? — в сердцах воскликнул Наруко и упер руки в боки, слегка накренившись вперед. — Мы — соулмейты, хочешь ты этого или нет. И всегда ими были! Вспомни школу, велоклуб, все вот это вот, — он покрутил перед собой пальцем и вернул руку на пояс. — Только вот мы оба мальчики. Поэтому и игнорировали весь этот бред. Тадокоро умолк, снова отвернув голову и глядя куда-то за перила, на занимавшийся рассвет. Наруко тоже взглянул в том направлении, начав рассматривать горящие еще с ночи витрины круглосуточных и вывески всяких сомнительных магазинов.  — Моя сестра тоже говорит, что так быть не может, — спокойно и тихо отозвался Шокичи, — но я-то уверен. Ты бы знал, как мне… Хорошо с тобой. Я расцветаю в твоем присутствии, старик. Любая твоя похвала для меня была золотом, — он схватился за лицо, чтобы скрыть напрашивающиеся слезы. — Я люблю тебя, чертов ты ублюдок! Снова тишина. Будь Наруко девчонкой, он бы набросился на него с кулаками и начал выбивать ответ силой, но он не хотел показывать своей слабости; не хотел, чтобы Тадокоро знал, как важен для него будет этот ответ.  — Я… Я верю тебе, — Тадокоро потер шею. — Меня тоже не отпускает чувство того, как тепло и уютно рядом с тобой. Ты… Как младший брат, о котором хочется заботиться, поучать или вроде того. Я как будто «заряжаюсь» от тебя. И когда ты объявился спустя несколько лет молчания, у меня словно праздник случился. Это странное притяжение, оно не отпускало, и я… Сорвался вчера. Это моя вина. Извини. Наруко почти просиял, впитывая в себя каждое слово, глядя прямо в лицо Тадокоро, который продолжал отводить взгляд или и вовсе закрывать глаза. Он поджал губы, дослушивая его, но до последнего верил в то, что сейчас-то он ответит на его чувства и все будет отлично.  — Но… Рыжий, ты всего на два года меня младше, тоже взрослый человек. Так что ты должен понимать. Я не могу бросить невесту, с которой жил все это время. Я не могу просто так взять и разорвать в клочья ту хрупкую стабильность, которую наладил. К тому же, я действительно люблю Хану. Наруко схватился за лоб: его ладонь была до ужаса холодной, а лоб — горячим, как сковорода. Он хотел кинуть ему нечто вроде: «Какой же ты дурень, твою мать!» — но удержался, собираясь с мыслями. Он не знал, чем ответить. Сказать ему, что они оба сдохнут, если не сойдутся в скором времени? Или что? Боже, он так ревновал его к Ханайоме, что был готов заплакать от этих слов.  — Ханайоме… Она хорошая девушка, — печально улыбнувшись, произнес Шокичи. — Кажется, я ей понравился.  — Еще как. Она сказала, что ты похож на ее брата. Наруко нервно рассмеялся, неестественно дернув плечами. Ему было больно, и он как мог перекрывал эту боль наигранным смехом.  — Ты ведь… Ты ведь знаешь, что без соулмейта плохо, да? — его голос задрожал. Если этот диалог затянется, он заплачет.  — О чем ты? — коротко бросил Тадокоро, но Наруко проигнорировал эту фразу, не услышав.  — Так что… Так что встретимся где-нибудь там, когда-нибудь. Спасибо тебе за все, старик, — Шокичи похлопал сенпая по плечу и поспешил спуститься со ступенек, чтобы не дай бог не обнажить тех слез, которые стекали на щеки и сразу же замерзали на морозе, заставляя чувствовать себя еще хуже. Сидя на станции, он еще долго смотрел на листочек, где аккуратно был выведен адрес пекарни, в которой работал Тадокоро. По всей видимости, Ханайоме вложила его в карман куртки Наруко, пока тот был в душе или спал. От осознания того, насколько добр к нему человек, которого он предал, Шокичи хотел взвыть. В съемной квартире было одиноко. Стены тесной комнаты угнетали его, заставив закрыть все окна, потому что было холодно. Причем Наруко не мог понять, откуда этот холод: действительно ли сегодня такая погода или же его так сильно подкосил разрыв с Джином? Схватившись за голову, Шокичи заплакал. Теперь, когда его могли увидеть только птички на деревьях, он мог дать волю своим чувствам. Черт побери, его раздирали отчаяние и стыд. Он только что влез в чужую жизнь со своими чувствами и надеждами на светлое будущее, и его справедливо выгнали оттуда. Зачем он вообще на что-то надеялся? В его голове все крутилось то тепло, которое окутывало его в ванной. Он хотел снова поцеловать Тадокоро, прикоснуться к нему, окунуться в эти чувства, которые могли бы подарить ему счастье. Лежа в незаправленной постели, он хватал руками воздух, словно обнимая что-то; смотрел в стену совершенно пустым взглядом, не представляя, что будет делать дальше. Он и не рассчитывал, что черная полоса наступит так скоро после белой, длившейся всего пару часов. Пожалуй, для них обоих будет лучше остаться подальше. Они переживут это все, снова отвыкнут друг от друга и продолжат загнивать от прогрессирующей болезни. Пожалуй, так и кончают гомосексуальные соулмейты в этом мире? Наверное, это нормально. Вздохнув, Наруко уткнулся лицом в подушку, подумав, что теперь у него есть прекрасная возможность доспать. Последующие две недели он не мог найти в себе силы даже встать и поесть, не говоря уже о том, чтобы выйти из дома. Зуд в заднице заживал, вместе с этим улетучивалось воспоминание о сексе в ванной, оставляя после себя лишь слабый осадок чего-то хорошего, произошедшего в жизни. Близилось Рождество, и Наруко понимал, что нужно начать новую жизнь, уладить проблемы в университете, вспомнить про Имаизуми и Оноду; одним словом, настало самое время вернуться к тому, чем он жил до той роковой встречи в баре. Рождество они отмечали у Имаизуми, все втроем. Только вот Оноде потребовалось срочно уйти куда-то пораньше. Кажется, его мама попросила его вернуться домой или что-то такое. Наруко плохо помнил, он был пьян настолько, что с трудом вспоминал свое собственное имя. Зато именно сейчас почему-то в его голову впечатался визит к Тадокоро и то, что произошло после.  — Скажи, Имаизуми, ты когда-нибудь любил? — начал он, понимая, что если сейчас не выговорится, то останется жить с этим навсегда.  — Да, было такое, а что? — Шунске выглядел слегка окосевшим, и это дарило Наруко своего рода чувство понимания. Никто не поймет пьяного Наруко так, как пьяный Имаизуми. В конце концов, не зря же они постоянно думали об одном и том же. Шокичи усмехнулся, но со стороны это было больше похоже на всхлип:  — Твоя любовь была взаимной?  — Да не особо, — брюнет равнодушно пожал плечами, апатично уставившись в свой стакан.  — Во-о-от, значит, ты меня понимаешь, — пьяно протянул Наруко, растягивая по своему лицу злобный оскал. Ему было так обидно сейчас. — Это так погано, Имаизуми, если бы ты знал…  — Да, знаю, — коротко отозвался тот и уставился прямо на Шокичи. Тот сглотнул, непонимающе глядя обратно.  — Что такое, Имаизуми? Хочешь поговорить об этом? — он нервно рассмеялся, слегка отклонившись назад и тут же упав, не удержав равновесия на собственных руках. Имаизуми вел себя странно, это Наруко мог осознать даже будучи пьяным в хлам. Сглотнув, тот зачем-то сел ближе и положил руку на его щиколотку.  — Эй, шустряк, ты че творишь? — хохоча, Наруко пытался подняться. Он уже начинал терять ощущение реальности; истерика накрывала его, заставляя воспринимать окружающее, как еще один сон. В голову лез Тадокоро с его широкой улыбкой и крепкой надежной спиной, о которую хотелось опереться, расцарапать, искусать или побить…  — Эй, Имаизуми, подожди, ты чего? — пока Наруко витал в облаках, Шунске какого-то черта уже расстегивал пряжку его ремня. Что происходит? Голова почти не варила, все перед глазами плыло, но Шокичи понимал, что происходящее однозначно следует прекращать. Он вскочил на постели, взглянув прямо в глаза Имаизуми. Тот, не отводя глаз, смотрел обратно. Его щеки были покрыты легким румянцем, и у Наруко не было времени выяснять, в чем причина покрасневшей физиономии брюнета. Он просто оттолкнул его и, застегнув штаны обратно, молча ушел из чужой квартиры, ворча себе что-то под нос. И что это было сейчас? Наруко стало до отвращения противно. Боже, его сейчас облапал другой парень и чуть не изнасиловал, воспользовавшись его печальным состоянием. Как хорошо, что идти было недалеко: иначе ему некуда было бы бежать. Шокичи реально воротило от мысли оказаться в постели с Имаизуми; он почему-то проигнорировал тот факт, что уже спал с мужчиной. Может, в этом и заключается суть соулмейтов? Будь на месте Шунске Тадокоро, и Наруко бы продолжал лежать там, жадно ожидая ласк и отдаваясь без остатка. Сраный старик, и зачем он только полез в его голову? На следующее утро Наруко смог встать с большим трудом. Сначала он списал это на похмелье: в конце концов, выпил он немало. «Вот дерьмо», — думал Шокичи, падая и падая обратно в постель. Ноги, словно хрупкие палочки, норовили сломаться. Наконец, собрав в кулак всю выдержку и придерживаясь за прикроватную тумбу, он встал и даже начал ходить. Дальше — хуже. Из рук непроизвольно начали валиться предметы, а Наруко все чаще стал спотыкаться и падать на ровном месте. Изо всех сил он игнорировал то, что это может оказаться новым этапом развития дистрофии мышц. Это просто слабость: он недостаточно спал, плохо поел или что-то такое. С Имаизуми он больше не общался, оправдавшись перед Онодой тем, что они серьезно поссорились из-за какой-то девчонки. Шунске, к радости Шокичи, поддержал эту версию, видимо, решив, что так будет удобнее им обоим. Прошло еще два или три месяца, Наруко не считал. Он точно знал, что уже весна, и скоро начнется новый учебный год. Чудом ему удалось остаться в университете, покрыв все свои прогулы. Сестра, кажется, увлеклась новым мужчиной. Она почти не звонила и не просила денег, чему Наруко был крайне рад. В его нынешнем состоянии вести тот образ жизни было бы затруднительно. Но работать надо, и рискнуть сходить в пекарню Тадокоро стало лучшей идеей. В конце концов, в его присутствии он сможет хотя бы немного восстановить свое состояние. Или не сможет? Он в душе не чаял, ведь сходить к врачу постоянно «не было времени». Ну как он скажет кому-то, что его соулмейт — тоже парень? Унизительно. Он долго стоял у витрины, заглядывая внутрь через стекло, надеясь, что не будет этим сильно пугать посетителей пекарни. Ему было страшно. Увидеть Тадокоро и снова потерять голову он мог запросто, но вот что делать, если сам Джин при этом оттолкнет его и не захочет видеть? Им нужно будет поддерживать крайне деловые отношения: начальник-сотрудник. Не выходить за эти рамки. Не трогать друг друга на работе. Не общаться. Не будь Джин его соулмейтом, все было бы просто, но… Увидев, как Тадокоро подошел к одному из столиков, чтобы, по-видимому, уладить проблему, Наруко замер. Черт, черт! Ему нужно срочно отвернуться и сделать вид, что он идет в другую сторону. Крутанувшись на пятке, Шокичи сделал свой первый шаг прочь из пекарни, но уткнулся головой во что-то твердое.  — Э? Ты че, дороги попутал? — прямо на него с высоты двух метров смотрел какой-то незнакомец. Он был одет в гакуран*, и его вид явно не внушал доверия. Наруко разозлился: какого черта он цепляется к случайным прохожим? Вдруг из-за его спины выползло еще три человека примерно тех же габаритов. Дело — дрянь.  — Эй, парни, может, вы просто пропустите меня? — в своей привычной манере завел Наруко, подумав, что дерзить сейчас — не то, что ему следовало бы делать.  — А ты чего такой наглый, малявка? «Малявка?! Да я лет на пять вас старше», — рявкнул про себя Шокичи и взглянул на них исподлобья. Ах, если бы в нем было чуть больше сил — он бы обязательно вышел из драки победителем, но сейчас… Ему под дых прилетел смачный удар чужого кулака. Наруко попятился, тут же споткнувшись о подножку, и упал. Что было дальше — он уже помнил плохо, но перед тем, как его погрузили в машину скорой помощи, он очень хотел еще раз увидеть Тадокоро. В голову лезла драматичная мысль о том, что это — конец.